Глава одиннадцатая: Аня

— Я не понимаю, — невнятно шамкает губами Рогов.

Даже у его охранников слегка вытягиваются лица.

Только я одна тут не понимаю, что за волшебные слова только что прозвучали?

— Все ты понимаешь, Рогов. Это, — неприлично и грубо тычет пальцем в мою сторону, — моя девочка, а девочка Короля, как икона в церкви — смотреть можно только с моего разрешения, трогать вообще нельзя. И даже дышать на девочку Короля нельзя, а то дыхалка может заглохнуть.

После этих слов я окончательно чувствую себя его вещью. Как будто его слова материализовались на моем лбу здоровенным клеймом с надписью: «Собственность Владислава Грея!»

Рогов тупо кивает, и становится еще бледнее.

— Хорошо, — милостиво отмахивается Влад. — Продолжаем разговор. Объясни-ка мне, старый пидар, какого хрена происходит?

И снова пауза, на этот раз еще более напряженная.

Влад встает, берет меня за руку и резко тянет на себя. Перехватывает подбородок двумя пальцами, но каким-то образом не задевает ни единого синяка или царапины. Разворачивает лицом к отчиму, и тихо, даже как будто шепотом, спрашивает:

— Какого хуя моя девочка выглядит вот так?

Если бы меня спрашивали что-то вот таким тоном, я бы созналась даже в том, чего не знаю и взяла бы на себя все смертные грехи, потому что в эту секунду я забываю и о его сексуальном теле, и о том, как красиво звучит хрипотца в его низком голосе.

Ничего из этого и близко нет. Я бы даже поклялась, что никогда и не существовало и все это время мистер Грей мастерски дурачил меня маской этакого удалого дурачка, который только и может, что уводить из-под венца чужую добычу.

Сейчас ничего этого и близко нет.

Есть только большой, злой и чертовски опасный мужик.

Полностью, наглухо отбитый.

Вообще без тормозов и ремней безопасности.

И, кажется, я малодушно готова еще раз рассмотреть сделку с Шубинским, чем стать девочкой этого сумасшедшего.

Я вижу, что Рогов пытается что-то сказать в свое оправдание. Точнее — придумать какое-то вранье, которое поможет ему сберечь свою шкуру целой, потому что, очевидно Влад не собирается спускать историю на тормозах. Отмолчаться не получится, потому что по мере того, как нарастает пауза — сокращается его терпение. Я чувствую это буквально на кончиках пальцев, которыми он продолжает держать мой подбородок.

— Владислав… Александрович, — Рогов снова поправляет воротник рубашки, но на этот раз делает это характерным нервным рывком. — Я полагаю, произошло какое-то недоразумение. Анна просто… у нас бывают некоторые… сложные моменты и… изредка…

— Бла… бла… бла… — перебивает его Влад, отпускает меня и этой же свободной рукой изображает «голову говорящей утки». Вроде бы ничего такого, но пока его «утиная голова» крякает в сторону моего отчима, его лицо несколько раз успевает изменить цвет. — Вот скажи мне, кусок дерьмового дерьма, почему говоришь ты — а стыдно мне?

Рогов нервно проводит языком по сухим губам.

Бьет себя по карманам в поисках сигарет. Достает новую пачку, но когда начинает срывать с нее фольгу, его пальцы так трясутся, что в конечном итоге он просто роняет ее на пол.

Влад молча следит за всем этим. Сейчас он стоит ровно передо мной, как бы закрывая своей спиной т возможных последствий этого неприятного и, пока что, совершенно непонятного мне разговора. Хотя с другой стороны — если нас тут превратят в решето, то это будет целиком и полностью его «заслуга».

— А знаешь, почему мне так неебически стыдно, Рогов? — Влад прищелкивает языком. — Потому что история, которую я сегодня узнал, сильно попахивает… как бы это правильно сказать? Как будто ты, собака сутулая, решил меня поиметь.

— Нет! — слишком громко и слишком трусливо выкрикивает отчим.

— Хлеборезку прикрой! — резко, как выстрел, рявкает Влад.

Клянусь, я только что слышала, как от звука его голоса задребезжала каждая хрустальная капля на люстре под потолком.

— У тебя, тварь плешивая, была возможность тявкать. Ты зассал, значит, говорить буду я, а ты будешь молчать, пока тебе, гнида, не разрешат тявкнуть в свое оправдание. Откроешь рот без отмашки — заткну его тебе твоими же тухлыми яйцами.

Я морально готовлюсь к тому, что после настолько неприкрытой угрозы Рогов точно даст отмашку от нас избавиться, но и на этот раз ничего не происходит. Хотя кое-что все-таки меняется — охранники за его спинами выглядят встревоженными.

Четыре здоровых лба, некоторые из которых (а скорее всего все) работают на Шубинского, перед которым мой лебезил мой отчим.

Еще один его личный дуболом слева от нас.

Сам Рогов.

В комнате как минимум шесть здоровых мужчин, большинство из которых с оружием — но никто из них даже не рискует сказать моему «спасителю» хоть слово поперек.

Он точно какой-то криминальный авторитет.

Господи, если бы в наше время каждый мало-мальски симпатичный качок из зала не превращал свое тело в картину из татуировок, я бы точно сразу поняла, с кем имею дело. Но как это делать сейчас, когда даже брат моей американской подруги, круглый отличник и надежда всей семьи, забил себе два «рукава» вплоть до пальцев?

— Смотри, какая история получается. Есть моя девочка, на которую смотреть и дышать могу только я, потому что такие правила и ты, собака сутулая, их прекрасно знаешь. Но! — Влад громко щелкает пальцами и похожий на выстрел звук заставляет меня по-черепашьи втянуть голову в плечи. — С какого-то хуя ты решил меня поиметь, замахнуться на святое — на мою девочку.

Словосочетание «моя девочка» как будто наделено каким-то особенным колдовством, потому что с довольной и упитанной физиономии отчима окончательно сползает весь его лоск. Взамен, он покрывается крупной испариной, словно на него одного дует невидимая турбина раскаленного воздуха.

— Но и это, блядь, не все! — Влад снова щелкает пальцами, и на этот раз нервно дергаются даже головы охранников. — Прикинь, оказывается, что ты не просто обидел мою девочку, поднял руку на мою собственность — тебе этого оказалось мало и ты решил подложить мою малышку под старого импотента Шубу. Мою девочку. Под этого конченого уебана. Знаешь, как я сейчас себя чувствую? Как будто ты, пидар, решил выебать меня самого!

Рогов в третий раз дергает воротник рубашки, но на этот раз так сильно, что отлетает сразу несколько пуговиц.

— Нет! — Влад тычет в него пальцем, пресекая попытку заговорить. — Забыл мое предупреждение? Или хочешь взять меня на слабо?

Отчим так энергично мотает головой, что на это почти больно смотреть.

Но только «почти», потому что несмотря на страх и полную непредсказуемость ситуации, мне приятно смотреть на то, как Грей буквально каждым словом вколачивает гвоздь в крышку гроба его самоуверенности.

— И вот что у нас получается, гнида. — Влад не сбавляет обороты, и теперь его голос похож на тихий вкрадчивый свист плетки, который все равно звучит воинственным маршем, — во всех бедах моей малышки, виноват… ты. Ты довел ее до слез, забрал у моей девочки ее младшую сестру и, блядь, шантажируешь беспомощным ребенком. Рогов, я чё-то реально не вдупляюсь — у тебя есть запасная башка, хер и яйца, что ты такой охуевший?!

Этот спич такой пафосный и дерзкий, что я на всякий случай начинаю вспоминать слова «Отче наш». Рогов никогда не был ни спокойным, ни уравновешенным. Его единственным богом и дьяволом всегда были деньги. Видимо, опухоль в голове, которая медленно убивала мою мать, повредила ей рассудок. Ту его часть, которая позволяла трезво смотреть на вещи.

Господи, почему я думаю об этом сейчас?

Или вот так странно проносится перед глазами вся жизнь?

Нас же могут запросто закопать за домом — и никто ничего не узнает.

— Король! А, черт, то есть я хотел сказать — Влад! — Голос отчима звучит высоким фальцетом, — да я понятия не имел, что…!

— Владислав Александрович! — жестко рубит Влад. — И не «тыкай» мне, мразина.

Я стою с прикрытыми глазами, потому что банально трушу встречать смерть «в лицо», так что о происходящем могу догадываться только по интонациям голосов. Но даже эта короткая фраза заставляет встрепенуться мою почти наглухо приколоченную к полу надежду.

Рискую выглянуть из-за плеча Влада.

Если у Рогова до этого был печальный вид, то теперь он трясется так, что хочется попросить сбавить обороты, чтобы ненароком не устроить землетрясение в максимум баллов. И в целом все выглядит так, будто это мы с Владом вломились в дом вместе с парочкой тираннозавров и ручным Годзиллой, а не практически с нарисованными на себе мишенями.

Отчим сглатывает.

— Я не понимаю, Владислав Александрович… — Язык у него заплетается. — Она же только… с самолета…

— А это, псина, тебя вообще парить не должно. Где ребенок? Я хочу забрать сестру моей девочки. Немедленно. И молись, псина, чтобы на ребенке не было ни царапины, ни слезы в глазах.

Это все похоже на какую-то карточную игру, за которой я наблюдаю, совершенно не зная правил. В этой игре двойка бьет короля, а маленькая шестерка внезапно может стать королевой. Хоть Рогов на короля не похоже совсем — с какой стороны не посмотри.

— Марина под моей опекой, — пытается сопротивляться Рогов. — Я не знаю, что сказала тебе… вам, Анна, но девочка в безопасности и я люблю ее как родную дочь. После смерти матери она жила под моим присмотром, я всегда давал ей самое лучшее.

Влад тяжело вздыхает.

— Рогов, обычно я не повторяю дважды, потому что имею дело с людьми умными и понимающими, но ради тебя, так и быть, сделаю исключение. Раз уж ты у нас такой альтернативно умственно одаренный. Так что вникай внимательно, и можешь даже читать по губам, если туго со слухом: я приехал забрать свою девочку и сестру своей девочки, потому что моя девочка говорит — ты, скотина, плохо обращаешься с ребенком. Почему сестры моей девочки до сих пор здесь нет? С какого перепугу ты решил, что у тебя схватит ресурсов испытывать мое терпение и тратить мое время?

Пока Влад напряженно ждет ответа, я вспоминаю его слова: «Я не занимаюсь благотворительностью… В нашем будущем договоре появится еще пара пунктов…» — и до меня внезапно, со всей остротой доходит, что он имел ввиду явно какой-то «особенный» договор, а я, по наивности, подумала, что на кону просто земля.

Не важно, для чего ему понадобились эти участки.

Скорее всего, он уже и так считает их своими. Это ведь логично, иначе, с чего бы ему устраивать весь этот громкий разбор полетов, если мы не поставили даже формальных подписей на салфетках? Он знает, что получит эту землю не потому, что мы приведем адвокатов, сядем за большой красивый стол и составим удовлетворяющий нас обоих договор. Он получит ее просто потому что может получить абсолютно все, что захочет.

Включая меня.

На любых условиях, которые взбредут в его голову.

Не просто же так уже окрестил меня «своей девочкой».

Своей собственностью.

Хорошо, что все-таки здравомыслящая часть меня в критических ситуациях всегда берет власть над головой в свои руки. Я держу рот на замке, потому что Влад, судя по всему, не собирается уходить с пустыми руками. А если такова цена за наши с Мариной жизни…

Впрочем, о цене, видимо, говорить будет он. Но не здесь. И что-то мне подсказывает, что к тому времени мое положение пленницы не сильно изменится.

Я мысленно даю себе затрещину и напоминаю, что сейчас не время думать о том, что будет потом. Сейчас нужно сосредоточиться на том, чтобы забрать Марину и просто выбраться отсюда живыми. Обо всем остальном можно будет подумать потом, если, конечно, во мне не прибавиться парочки лишних дырок.

— Владислав Александрович, — продолжает бубнить отчим, — я являюсь опекуном Марины и…

— То есть ты хочешь сказать, что на самом деле заебись какой папаша, а моя девочка просто вешает мне лапшу на уши? — Сразу видно, что Влад привык играть жестко, и не тратить время, чтобы из вежливости дослушать собеседника.

За время учебы в Штатах, я научилась немного разбираться в американском футболе, хоть не особо понимаю тех девушек, кто писает кипятком от вида здоровенных мужиков, лихо втаптывающих друг друга в землю. Но то, как ведет себя Влад, напоминает мне защитника, который вдруг забыл о своей позиции на поле и решил пойти в жесткую атаку.

Если бы они с Роговым были на поле, никакие щитки безопасности и шлем не помешали бы Владу виртуозно и жестко его отпинать. Он как будто даже наслаждается всем этим!

И пока я думаю обо всем этом, Влад поворачивается ко мне, осматривает, с видом человека, который только что купил новую «Феррари» с завода, а ему пытаются предъявить, что продавец обманул и подсунул битое железо. Я только еще думаю, чтобы лихорадочно мотать головой, потому что правда на моей стороне, но Влад отворачивается раньше.

Ему и не нужны были мои слова оправдания.

Он сам все знает.

Потому что в этой игре он — атакующий, а атакующие видят и понимают противника наперед. И не противника — тоже.

Я успеваю заметить — или, скорее, почувствовать, — как Влад собирается рявкнуть и окончательно раздавить Рогова, но в это время один из охранников отчима вздергивает голову вверх, на лестницу за их спинами.

Мой взгляд рефлекторно устремляется туда же.

Шаги. Такие до боли знакомые торопливые шаги.

Я рвусь вперед.

Мой инстинкт самосохранения еще пытается включить ручной тормоз, я готова ползти на этот звук даже если у меня прямо сейчас отнимутся ноги.

— Убери своих шавок, — краем уха слышу голос Влада, — а то не дай бог кто-то ее случайно пальцем тронет…

Они, как по команде, расступаются.

— Аня-я-я-я-я! — визжит моя маленькая сестра, буквально с разбегу падая в мои объятия. — Аня! Аня! Забери меня! Забери!

Я прижимаю ее так сильно, что никакая сила в мире уже не сможет разжать мои руки.

Пусть Грей договаривается как хочет, о чем хочет — но Марина не проведет с этим сумасшедшим ублюдком ни одной лишней минуты под одной крышей.