Глава десятая: Аня

Вот теперь все встало на свои места.

И я уже даже почти перестала внутренне трястись, изображая храброго портняжку, потому что теперь, когда правда всплыла наружу, мне примерно понятно, откуда «растут ноги» у истории этого почти_киношного появления.

Слава богу, мистер Грей не герой моего романа в том смысле, что его намерения не имеют никакого отношения конкретно к моей персоне. И в мое окно его «засунул» исключительно махровый шкурным интерес — моя свобода в обмен на мое наследство. Единственное, если верить Рогову, который прямо в лоб сказал, что от денег наших Мариной и Денисом родителей осталась только дырка от бублика.

Жаль, что у меня даже телефона под рукой нет. В наше время интернета и отсутствия личного анонимного пространства, можно за пять минут узнать о человеке как минимум три вещи — сколько у него денег, с кем он спит и чем зарабатывает на хлеб с маслом. И если о Шубинском я хотя бы в общих чертах знаю от отчима, то вот этот странный тип — полная загадка.

Но я ведь тоже не дура, а как говорила одна моя приятельница по Беркли: о мужчине можно узнать многое просто глядя на его ногти, безымянный палец обувь. С этой точки зрения я как минимум знаю то, что мистер Грей свободен от супружески обязательств (ну или свободен от совести, и просто ловко скрывает вторую половину). А еще у него пальцы человека, который явно не разбирает моторы длинными зимними вечерами, не стоит у станка и не кладет тротуарную плитку под палящим солнцем. И весь его гардероб, хоть и кажется поношенным на первый взгляд, но стоит немалых денег.

И так, он может быть банковским сотрудников среднего или даже больше звена, может быть врачом, дантистом, специалистом по ценным бумагам, юристом, риелтором. Строго говоря, может быть ценным кадром абсолютно в любой области, где ценится способность работать головой. Из всего этого широкого спектра лично у меня вызывают отторжение только крипто-бизнесмены, потому что все, с которыми мне так или иначе приходилось общаться, оказывались абсолютными мудаками.

Хотя, пожалуй, загадочный полуголый мистер Грей вполне может быть айтишником. Кстати, да, те ребята тоже не очень дружат с головой, хотя по ночам обычно уносятся в свои виртуальные миры. Окна попавших в беду девушек их мало интересуют.

Но в таком случае — зачем ему земля? Отец оставил мне пять магазинов, но один из них расположен почти на выезде из города и был крайне убыточным именно из-за своего невыгодного расположения. И того, остается четыре. Ну и зачем айтишнику понадобились такие огромные площади? Собирается разместить там «поля» серверов?

Если честно, мое короткое расследование приводит меня к тому, что сейчас вопросов у меня снова больше чем ответов.

— Зачем вам земля, мистер Грей? — спрашиваю напрямую. В конце концов, это самый простой способ узнать правду.

— Мне кажется, ты задаешь неправильные вопросы, Рапунцель. — Секунду назад он как будто даже поощрял мои умозаключения вслух, но сейчас выглядит слегка разочарованным. — В текущих обстоятельствах единственное, что тебя действительно должно интересовать — сумма, которую я готов за них заплатить. А я готов заплатить хорошо, потому что, не буду скрывать, заинтересован в том, чтобы эта земля попала именно в мои руки.

Он явно нетрезв, но в эту минуту говорит максимально ясно и четко.

Надо брать пример и тоже держать голову в холоде.

Самое время озвучить свое предложение. Как учит один хороший учебник: всегда поднимайте ставку максимально высоко, чтобы было от чего отступать до приемлемых условий.

— Мне нужны гарантии, мистер Грей. Гарантии и безопасность для меня и моей семьи.

— Эй, Рапунцель, полегче, — он заливисто смеется. Ему вообще плевать на безопасность, как будто мы ведем переговоры не в комнате под замком, где нас в любую минуту могут взять на прицел, а в комфортном бизнес-центре. — тебе не кажется, что ты сейчас немного не в тех условиях, чтобы диктовать условия?

— Нет, не кажется.

Я знаю, что мое поведение сильно отличается от того, что должно быть в сценарии «Дева в беде», но прямо сейчас я готова буквально на что угодно, на любые безумства, лишь бы вырвать сестру из лап Рогова.

— Отчим держит в заложниках мою сестру. Ей всего тринадцать лет. Он ясно дал понять, что если я и дальше буду отказываться принять предложение Шубинского, то он готов отдать ему Марину.

Мистер Грей молчит. Ни один мускул на его лице не дергается, ничто в его поведении не намекает на то, что мои слова произвели на него впечатление. Хотя, конечно, какое ему дело до судьбы совершенно незнакомой девочки?

— Я не оставлю здесь свою сестру, мистер Грей. Поэтому, вы либо находите способ забрать отсюда сегодня нас обеих, либо валите на хрен обратно в окно, а я стану женой Шубинского и подарю ему землю на блюдечке с золотой каемочкой. Потому что эти проклятые квадратные метры не стоят здоровья и жизни ни в чем не виноватой тринадцатилетней девочки.

И он снова почти никак не реагирует, разве что немного щурится.

Хотя нет, еще одно. Его улыбка становится острее, леденеет, превращаясь в странное подобие звериного оскала. Если бы у меня был хотя бы один вариант любого другого выхода — я бы прямо сейчас им воспользовалась, даже если бы землю пришлось просто подарить. Но другого выхода нет.

Я была еще совсем маленькой, даже толком читать не умела, но папа уже тогда учил меня играть в шахматы. Примерно после двадцати партий, я узнала, что такое цугцванг — позиция фигур на шахматном поле, когда любой ход приведет к ухудшению позиций. Возможно, ситуация сейчас — это именно он?

— Сильна, малышка, — говорит мой «гость», но прямо сейчас его слегка заплетающийся язык ни грамма меня не успокаивает. — Я ей палец — а она мне яйца вот-вот откусит.

— Ваши первичные половые признаки меня ни в какой степени не интересуют.

— Точно? — он прищуривается, выразительно кладет руки на пояс джинсов и надавливает большими пальцами вниз.

И вот тут я совершаю свою самую большую ошибку — зажмуриваюсь.

Потому что, ладно, вот так, прямо перед собой, мужика со спущенными штанами я еще не видела.

За секунду, пока мое воображение успевает нарисовать самый поганый сценарий, в котором мой «не_бескорыстный спаситель» превращается в маньяка-насильника, я успеваю высыпать на свою голову тонну пепла за то, что не позвала на помощь пока у меня была такая возможность. Но потом слышу его едкий смех и снова посыпаю голову пеплом, на этот раз из-за преждевременной паники.

— Да ладно, не ссы, — голосом старшего братца говорит мистер Грей, — членом перед целкой-невидимкой я размахивать не собираюсь. Хотя… если у тебя тут припрятана бутылка хорошего крепкого бухла, то можно не спешить вычеркивать стриптиз из наших планов на вечер.

— Ваши голые телеса интересуют меня примерно так же, как и аналогичные попытки Шубинского. — Немного осмелев, открываю глаза и выдыхаю, потому что штаны этого типа на месте, хотя все-еще слишком ненадежно болтаются над самым, прости господи, драгоценным.

— А вот об этом, Нимфетамин, мы поговорим, когда выберемся из этого клоповника.

Глядя на его змеиный прищур, так и подмывает сказать, что обсуждение его члена меня не интересует ни в какой обстановке, но вовремя закрываю рот на замок.

— Ну ладно, давай что ли наведем шороху в этом клоповнике.

Наведем… что?

Я поздно соображаю, что на этот раз он разворачивает в противоположную от окна сторону и недвусмысленно, широкой походкой идет до двери. Он что, собирается вот так взять — и выйти? Может еще и постучит?

К моему удивлению, он реально стучит в дверь, но не рукой, а носком тяжелого ботинка, из-за чего звук получается такой, будто кто-то пинает пустую бочку. Примерно на третьем или четвертом ударе мое внутреннее состояние достигает отметки «была не была» и я успокаиваю себя только тем, что как бы не закончилась эта история, мне нужно постараться сохранить в ней руки и ноги, чтобы хотя бы в каком-то виде попытаться «продать» себя Шубинскому. Ради Марины я готова сделать все, что угодно.

— Если бы мои охранники так тормозили, — мистер Грей недовольно закатывает глаза и еще раз хорошенько прикладывается ногой к двери, — я бы выгнал их пинками под зад и затребовал бы возмещение морального ущерба. Это же просто пиздец — так наплевательски относиться к своему единственному активу.

Дверь распахивается.

Я даже толком испугаться не успеваю, потому что здоровенная фигура в черном, которая появляется в дверном проеме и на секунду застывает, видимо, не ожидав увидеть там незнакомое лицо, вдруг резко запрокидывает голову назад.

Раздается противный хруст сломанных костей.

Здоровенная темная туша шатается и на этот раз я все-таки успеваю заметить еще одно неуловимое змеиное движение руки Влада вперед. Еще один глухой хлесткий звук, но на этот раз охранник просто вскидывает руки в отчаянной попытке сохранить равновесие, шатается — и падает ровно на спину.

Что. Это. Было?

Влад спокойно стряхивает кровь с кулака, идет к выходу, переступает через лежащее и совершенно не подающее признаков жизни тело. Когда на секунду над ним наклоняется, я думаю, что в нем все-таки остались зачатки сострадания и он хочет проверить, не вышиб ли случайно дух из этого тела. Но нет, мистер Грей просто совершенно обыденным «тоном» вытирает окровавленные пальцы кончиком галстука, и снова распрямляется, так ни разу и не глянув на охранника и даже не думая проверить его пульс. Он ведет себя так, словно заниматься чем-то подобным — его повседневная работа, а мой несчастный мозг все случившееся сегодня будет пытаться осознать еще минимум неделю! Если, конечно, мы выберемся живыми.

Хотя, если быть откровенной, эти его странные приемы внушают некоторый оптимизм.

— Рапунцель, да не трясись, — посмеивается Влад, стоя над телом и протягиваю мне руку. — Давай, шевели булками. Я есть хочу — пиздец.

Ну да. Самая подходящая ситуация, чтобы вдруг проголодаться.

Я, почему-то на цыпочках, подхожу к валяющемуся на полу охраннику. Отсюда хорошо видно кровавое месиво в том месте, где у него должен быть нос. Обычно меня буквально наизнанку выкручивает от вида крови, но сейчас я испытываю от этого вида почти садистское удовольствие, потому что узнаю в этой наглой роже того, Правого, который по приказу отчима, выкручивал мне руки. Живой, судя по хрипу — хорошо, значит, тюремный срок нам не грозит.

— Собираешься вытереть ему сопли? — едко интересуется Влад, когда я перевожу на него взгляд. Только сейчас соображаю, что все это время он внимательно следил за каждым моим движением, как будто уже даже готовил план на случай, если я вдруг брошусь оказывать этому ублюдку первую помощь.

— Он это заслужил, — пожимаю плечами, не испытывая ровно никакого сочувствия. — Мы все в этой жизни делаем свой выбор и принимаем его последствия. Он выбрал работать на человека без чести и совести, и выполнял его грязные приказы. Ну, я бы сказала, вполне закономерный итог.

Острая волчья улыбка Влада становится буквально убийственно… обаятельной? Хотя вряд ли такое сравнение уместно, когда речь идет о выражении лица маньяка-садиста, на котором одновременно написаны и его кровавые намерения, и улыбка самого красивого в мире мужика, которого я могла бы видеть вот так же близко. Я закончила с отличием литературный факультет, у меня даже красивая медаль есть и специальная шапочка, но в моем словарном запасе нет более подходящего слова, чтобы описать эту метаморфозу.

Хорошо, что в эту минуту охранник издает какой-то похожий на просьбу о помощи звук и мои мозги моментально становятся на место, а сама я понимаю, что ничем не лучше сумасшедшего мистера Грея: он лезет ночью в окно к незнакомой девушке и собирается взять нахрапом форт Нокс, а я пялюсь на него, как на произведение искусства и сокрушаюсь, что не могу подобрать более удачный эпитет, чтобы описать его лицо, улыбку и это аппетитное татуированное тело. Ну и, само собой, собираюсь поддержать его безумный план. Вот бы мои американские подружки сейчас посмеялись — когда-то они официально окрестили меня «недотрогой» только за то, что я наотрез отказалась играть в автоматы в Вегасе.

— У Нимфетамина есть характер, ну надо же, — цокает языком Влад, когда я подхожу к нему, но игнорирую протянутую руку.

Но характер тут не при чем.

Мне сейчас нужна максимально трезвая голова, а как показала практика — мое тело очень странно реагирует на любой наш физический контакт. Лучше стараться его избегать. Нам ведь прямо сейчас не нужно прыгать через горящую пропасть?

Мы выходим в коридор, я пальцем показываю в какую сторону идти дальше.

Спокойно и не встретив ни единой живой души, спускаемся на второй этаж. Направо, чуть дальше по коридору, всегда была комната Марины. И тут здравомыслие окончательно меня покидает, потому что вместо того, чтобы послушно идти за мистером Греем, моим единственным шансом на спасение, я разворачиваюсь в противоположную сторону. Я могу прямо сейчас забрать сестру и для этого мне не нужно прорубать дорогу топором или бросаться грудью на амбразуру. Там же вообще никого нет! Просто абсолютно пустой коридор!

Я успеваю сделать, кажется, около шести шагов, прежде чем тяжелая ладонь опускается мне на плечо и рывком одергивает обратно.

— Ты куда это собралась, Нимфетамин? Главное веселье еще не началось, а ты уже решила бросить меня на произвол судьбы?

Я рассеянно смотрю в его лицо, которое почему-то снова оказывается рядом, по инерции совершаю еще несколько попыток повернуть обратно, но теперь даже пошевелиться не могу, потому что, хоть ладонь Влада просто лежит на моем плече, ощущается это так, будто меня приколотили к кресту. Я буквально цепенею, хотя раньше его присутствие не вызывало во мне настолько разрушительных эмоций.

Он что, решил, что я собираюсь сбежать?

— Там моя сестра! Пожалуйста, умоляю, я должна ее забрать!

— Ты же в курсе, что орешь на весь дом? — Его смертоносная улыбка уже так близко, что я чувству на своих губах его дыхание, крепко пропитанное запахом дорогого алкоголя.

— Умоляю, мистер Грей… — Не знаю, откуда во мне эта паника. Может просто от того, что в доме никого нет и у меня стойкое ощущение, что мы просто спустимся вниз, выйдем через парадную дверь и никто нас не остановит? И тогда я окажусь на свободе, а Марина так и останется в лапах Рогова. — Прошу вас, я должна забрать Марину! Я все что угодно подпишу, клянусь!

— Умоляю, пожалуйста, все что угодно… — Он снова подключает тягучие мелодичные нотки в своем голосе, повторяя мои слова слегка нараспев. — Ты от одной мысли о моем члене чуть в обморок не грохнулась, очень опрометчиво в твоем случае разбрасываться такими громкими словами.

— Вы же не хотите, чтобы я… прямо здесь… Чтобы мы… — Мой язык отказывается произносить это вслух, а мозг отказывается верить, что мой «спаситель» может быть до такой степени полностью отбитым мудаком.

— Так тебя за язык никто не тянул, Рапунцель.

— Вы предложили сделку по земле, мистер Грей, речь шла только об этом!

— Чтоб ты только знала, как меня тошнит от твоего «выканья», — он морщит нос, убирает руку с моего плеча и запал в его звериных глазах моментально гаснет. — Ладно, пойдём спасать твой мелкий sister, но имей ввиду — я не занимаюсь благотворительностью, и теперь в нашем договоре будет на пару пунктов больше.

Я энергично киваю и, получив свободу, тут же бегу в комнату сестры.

Распахиваю дверь, щелкаю выключателем… но Марины там нет.

Кровать заправлена, в комнате нет ни одной игрушки, нет никаких признаков того, что этой комнатой вообще пользуются. Когда я была дома в последний раз — непростительно давно, еще в начале весны и потом не могла приехать из-за проблем с документами и визой — я привезла Марине куклу, такую, как она увидела в каком-то журнале. И с тех пор ни один наш видео-звонок не обходился без этой куклы в кадре. Но в последние несколько месяцев мы созванивались все реже и реже, и сестра все время отказывалась включать камеру. Я подумала, что у нее начался тот самый переходной возраст и мои попытки изображать заботливую старшую сестру начали ее раздражать, поэтому не настаивала. А зря.

Никогда себе этого не прощу.

И того, что эта кукла сейчас сидит на трюмо в полном одиночестве.

— Ну и где?

Я уже начинаю привыкать к тому, что мистер в арсенале мистера Грея нет других интонаций, кроме иронии, язвительность и скепсиса.

— Она должна быть здесь. Это ее комната.

В ушах звенит наш с Роговым последний разговор.

Его угрозы отдать Марину Шубинскому, если я буду продолжать упрямиться.

А что если он решил не ждать и…

Меня передергивает от ужаса.

Но когда поворачиваюсь и натыкаюсь на спину моего «спасителя», которая как раз исчезает в дверном проеме, приходится отложить истерику на потом и со всех ног бросаться следом.

Но когда мы оказываемся на лестнице, ведущей в гостиную, мое сердце падает в пятки, потому что там нас уже поджидает здоровенное тело второго телохранителя. Я помню, что с его напарником Влад разделался парой ударов, но этот уже готов к нашему появлению и встречает направленным в нашу сторону пистолетом.

— Еще шаг — и завалю обоих, — скрипучим голосом предупреждает «горилла» и я отчетливо слышу щелчков взведенного курка.

Папа учил меня стрелять, и хоть это было давно и почти не отложилось в мое памяти, звук затвора я узнать в состоянии.

— Вперед, — совершенно обезбашенным тоном говорит Влад и спокойно продолжает спуск с лестницы. — Только, чувак, от души — вали сразу наглухо, я слишком люблю эту жизнь, чтобы смотреть на нее из окна инвалидного кресла.

Зажмуриваюсь, хватаю Влада за куртку сзади и на трясущихся от страха ногах иду за ним следом.

Интересно, что чувствует человек, когда умирает от огнестрельного ранения? Это происходит сразу или мы будем еще лежать и истекать кровью?

Но… выстрела не слышно. А когда я рискую приоткрыть один глаз, оказывается, что мы уже в гостиной и охранник отодвинулся до двери, но продолжает наставлять на нас пистолет. Влад осматривается, цепляется взглядом диван и, как ни в чем не бывало, с размаху усаживается прямо в центр. Вдобавок еще и руки закидывает на спинку с совершенно обнаглевшим видом человека, который по какой-то одному ему известно причине убежден, что как бы не обернулось дело — он выйдет остуда живым, невредимым и со своим законным трофеем.

— Убери ствол. — Влад лениво косится на охранника и подавляет зевок. — Чувствую себя старой уставшей проституткой, которую стеснительный импотент собирался впечатлить своим вялым хером.

На лице охранника читается полное непонимание происходящего, а я, кажется, как никогда близка к тому, чтобы впасть в истерику.

— Ты кто? — спрашивает охранник, продолжая держать нас на прицеле.

— Скажи Рогову, что к нему Король с личным визитом, — спокойно говорит Влад. Рассматривание интерьера моего дома интересует его куда больше происходящего. Судя по тому, как брезгливо он морщит нос, увиденное его не просто не впечатляет, а скорее вызывает отвращение.

— Имя, фамилия, — требует «горилла».

Одно хорошо — стрелять он, кажется, не собирается. По крайней мере, пока не будет отмашки хозяина.

— Я все сказал, — не уступает Влад. — Ты скажи, говорящая голова, а твой хозяин сам решит, выйти со мной поздороваться или продолжать дальше играть в придурка.

Охранник на какое-то время замолкает, и пока мы ждем ответа, Влад, как ни в чем не бывало, достает телефон. Я стою достаточно близко, чтобы краем глаза зацепить экран. Может, у него там биржа, котировки, цены на нефть и индекс Доу-Джонса?

На экране какие-то яркие всполохи, как будто разноцветные искры.

Это абсолютно точно не биржа.

— Игрушка, — замечает мой взгляд Влада и на секунду разворачивает телефон экраном ко мне. — Люблю залипать в такую хрень. Собираю крутых монстров, — скалится, — чтобы и в виртуальном мире всех нагибать.

Он точно ненормальный.

Обхватываю себя руками, утешаясь мыслью, что вот этот человек — единственная надежда, которая у меня есть. И либо будут он и его правила — совершенно мне неведомые —, либо я буду сама по себе против отчима и его цепных псов. И Шубинского, само собой.

— Король, — слышу знакомый голос и чуть не подпрыгиваю на месте. — Собственной персоной.

Рогов.

Царапины на моем лице, оставленные щепками от мебели, которую он громил направо и налево, начинают одномоментно болеть.

Влад, кажется, даже не планирует отрываться от своей виртуальной битвы.

Я бы хотела хоть немного понимать происходящее, но прямо сейчас решаю, наконец, смириться с тем, что все это от и до — один бесконечный абсурд, в котором у меня самая незавидная роль девочки за кулисами: смотреть, молчать, слушать.

Отчим появляется справа, со стороны кабинета.

В сопровождении четырех здоровенных лбов. Их я вообще впервые вижу.

Двое, те что стоят справа и слева, даже не скрывают оружие, намеренно чуть сдвинув в сторону пиджаки.

А Влад перед этой сворой в одной «косухе» на голое тело.

И все равно, непонятный мне инстинкт заставляет подвинуться к нему поближе.

— Не помню, чтобы звал тебя в гости, Влад, — ухмыляется Рогов.

Выглядит почти радушным хозяином. Еще чуть-чуть — и раскинет объятия желанному гостю.

— Для тебя, собака сутулая, Владислав Андреевич и на «вы», — жестким голосом, от которого у меня мурашки по коже, мгновенно отбривает Влад.

Но, блин.

Он продолжает увлеченно гонять в телефоне своих виртуальных монстров!

Кажется, даже если бы мой отчим появился в сопровождении целой маленькой армии, он и тогда бы не сделал паузу.

Мне очень страшно в эту минуту, потому что все это выглядит как… какой-то цирк одного актера. Или, еще лучше, на игру, где против матерых наемников один наглый зарвавшийся мальчишка выставил армию оловянных солдатиков и пушек из спичечных коробков. Еще и ума ему хватает вести себя так, словно за его спиной целый спецназ.

А не только одна моя трясущаяся от страха тушка.

Но… что-то в том сценарии развития событий, который за пару мгновений успевает пронестись у меня перед глазами, явно не работает, потому что мой отчим не натравливает на нас охрану, его псы не хватаются за оружие, никто не валит нас лицами в землю и не приставляет к вискам стволы.

Я бы даже сказала, что Рогов выглядит… порядком обеспокоенным.

— Владислав… гм-м-м… Александрович… — Сразу видно, что отчиму очень не нравится перспектива говорить вот с этим «умником» на «вы», но он вынужден подчиниться. Это уже повод выдохнуть с облегчением или пока рано забывать «Отче наш»? — Не припоминаю, чтобы приглашал вас в гости.

— Ага, — как-то рассеянно качает головой Влад, но его лицо по-прежнему остается жестким, даже несмотря на то, что мой отчим заметно прогнулся под его требования. — А я как Винни-Пух — прихожу без приглашения. Только ночью. И в окно.

Физиономия Рогова вытягивается от непонимания.

А до меня только сейчас доходит, что у одного из охранников за его спиной, знакомая рожа. Ну как, знакомая — я помню, что видела его около Шубинского, когда он высказывал отчиму свое недовольство моим плохим поведением. Решил подстраховаться и оставил своих головорезов? Мне нужно как-то дать понять Владу, что все тут не так просто?

Судя по его совершенно расслабленной позе — он либо полностью контролирует ситуацию, либо не контролирует вообще ничего и блефует.

— Насколько я помню, — Рогов как будто пытается ослабить воротник застегнутой до самого горла рубашки, — моя падчерица была наверху. Наверное, у вас ко мне какой-то серьезный разговор не для неподготовленных женских ушей.

Он дергает головой и два мордоворота синхронно, как киборги, делают несколько шагов в мою сторону.

— Я, кстати, как раз приехал разбираться с этой шнягой, Рогов. — Влад на секунду отрывается от своего разноцветного мочилова в телефоне, оценивает обстановку… и снова возвращается к игре. — Только для начала надень намордники на своих псов — они меня пиздец как раздражают. А я когда злой — реально очень нехорошей хуйни могу натворить.

— Владислав Александрович, я не очень понимаю…

— А никто не просит тебя понимать, Рогов: тебе говорят — ты делаешь. Или ты тупой и не понимаешь с первого раза?

Все это очень сильно напоминает сцену из фильма про гангстеров, когда на одного Биг Босса внезапно находится противоядие в виде другого, может, не такого пафосного, но настолько отбитого, что ситуация начинает накалятся со скоростью звука. И если раньше я думала, что мистер Грей — просто немного чокнутый айтишник (или типа того), то теперь у меня практически не осталось сомнений в том, что он — бандит. А земля моя ему нужна чтобы построить казино и отмывать деньги.

«Ты дура?» — Мой едкий внутренний голос звонко прикладывает ладонь ко лбу.

Я дура и еще у меня нервы.

Но мои самые мрачные прогнозы на тему того, что я связалась с бандитом, оправдываются, когда Рогов, несмотря на превосходящее соотношение в живой силе, отзывает охрану. Далеко они, правда, не уходят, просто делают ровно такое же количество шагов назад. Интересно, а Шубинский оставил им специальные указания на такой случай? Есть какая-то степень накаливания ситуации, после которой они, как перепрограммируемые терминаторы, перестанут отвечать на команды Рогова и начнут действовать по другому плану?

— Ну вот, можешь же, когда хочешь. — Влад широко улыбается — явно одержал победу в своей игре. Только после этого опять небрежно запихивает телефон в задний карман брюк, выгнувшись «мостиком» на диване.

Я чувствую, как краска снова приливает к щекам, потому что вид его абсолютно голого рельефного торса, плоского живот и максимально неприлично болтающихся где-то на уровне основания члена штанов — это уже даже не «18+», а целое: «Только для ОЧЕНЬ взрослых девочек».

— И так, первое — ты в курсе, что это, — тычет пальцем в мою сторону, — моя девочка?

Несмотря на оторопь, отчим удивленно приподнимает брови.

Честно говоря, я тоже.

Пауза в гостиной по уровню накала достойна Бродвея.

В каком смысле я — его девочка?

Его знакомая? Его подруга? Его… вещь?

Или уровень алкоголя в его крови, наконец, поднялся достаточно, чтобы утопить мозг, и мистер Грей перестал соображать, что несет?

— Влад… Владислав Александрович, я… решительно ничего не понимаю. — Как бы странно это не звучало, но именно моему трусливому отчиму первому хватает смелости открыть рот. — Это — Анна Эпштейн, моя падчерица. Она только несколько дней назад вернулась из Штатов. Вы, вероятно, с кем-то ее путаете.

Забавно то, что способ, которым Влад проник в наш дом, Рогова и близко так сильно не обескуражил (или, скорее, напугал?), как его намек на то, что между ним и мной существуют какие-то отношения. Может, это его бандитская фишка, своего рода визитная карточка — вламываться на чужую территорию разными экстравагантными способами?

Влад вскидывает палец вверх, издавая звук, примерно похожий на тот, который воспроизводят на разных телешоу, если участник нажимает не на ту кнопку или дает неправильный ответ.

Где он вообще берет силы быть таким… спокойным и даже веселым?!

— Рогов, ты вот ни хрена не прав сейчас. — Влад кивает себе за спину, давая понять, что сейчас речь пойдет обо мне. — А вроде же считаешь себя до хрена важным. Но ладно, раз уж я тут к тебе без приглашения, будем считать это моим тебе последним китайским предупреждением. Посмотри на нее еще раз и попробуй дать правильный ответ со второй попытки. Последней.

Рогов щурится, даже подходит к нам на пару метров и охранники, как ожившие каменные истуканы, тенью двигаются следом. Отчим всматривается в мое лицо и даже сопит от усердия, как будто пытается увидеть во мне другого человека. И на миг его физиономию даже озаряет какая-то идея, но этот восторг быстро гаснет.

— Владислав Александрович, это совершенно точно моя падчерица, — скрипит зубами Рогов. — Какого…?

— Это — моя девочка, — грубо и резко перебивает его Влад. — Анечка, девочка Короля. Так понятнее, старый ты долбоёб?

Мои внутренности от страха сворачиваются в тройной морской узел.

Значит, он все-таки бандит. Несмотря на то, что абсолютно все на это указывает, я до последнего не хотела верить, что ради спасения жизни сестры, придется буквально прыгнуть из огня да в полымя.

Когда и где я успела столько нагрешить, чтобы вляпаться во всю эту историю?!

Единственное, что хоть как-то поддерживает во мне моральный дух — рожа моего отчима. Потому что она белёсо-серой, как еще немного влажная побелка на стенах.

И выглядит так же паршиво, как если бы ее нанесли впопыхах старым растрепанным валиком.