Глава семнадцатая: Влад

Наверное, сонные феи (или абсентовые, забыл, как правильно) решили сжалиться надо мной и после короткого поганого сна на пляже, послали мне настоящую ментальную амброзию.

Давно мне не снилось такое отвязное порно. Наверное, лет десять точно. Примерно с тех пор, как в моей жизни начали появляться девушки всех расцветок и мастей и уже не они, а я выбирал, какую завалить на спину. Ну или поставить раком — в зависимости от настроения.

Но вот это приятное послевкусие сна… Наверное, это старость. В тридцать с хвостиком, да. Потому что такой мощный кайф от секса я получал только в те дремучие времена, когда каждая прогулка с членом наперевес еще была чем-то особенным и необычным.

Жаль, что теперь я уже ни хрена не помню. Только как будто легкое послевкусие на кончике языке, почему-то сладкое и сливочное, как кокосовое мороженное.

Кстати, о кокосах.

Вот теперь я знаю, кто увел мои любимые домашние штаны.

— Не можешь подать мне сахар? — киваю Ане на полку позади нее.

Она хмурится, но послушно исполняет просьбу.

Плевать вообще на сахар — сладкий кофе пьют только извращенцы. А вот еще раз Анину жопу заценить — прямо самое то перед серьезным разговором. Мои штаны ей сильно велики, но ткань так лежит по телу, что ощущения от ее вида как будто она наполовину голая. Булочки-сердечком — это самая, мать его, идеальная генетика. Плюс спорт, потому что даже самая мировая жопа не будет такой упругой, если над ней не впахивать минимум трижды в неделю.

— Сахар. — Аня бахает перед моим носом тяжелой, полной белых кубиков хрустальной сахарницей. Дает понять, что видела, куда я пялился и вообще не оценила.

— Прямо отличная жопа, Нимфетаминка. — Если она вдруг думала, что разглядывание ее булок заставить меня краснеть и блеять, то самое время преподать ей еще один суровый урок жизни. — Я мужик, Ань.

— Да? Серьезно? — Она снова выпускает когти.

— Ага, и кофе пью без сахара лет с шести.

Она тут же открывает сахарницу, берет один кубик — и забрасывает трехочковый мне в чашку. Брызги по всей Ивановской, но Ане этого мало, потому что она бросает один за другим еще парочку. А потом, с улыбкой коварной колдуньи очень бережно размешивает.

— Ты превратила мой кофе в дерьмо. — Подавляю желание заржать — такая довольная у нее моська в эту секунду.

— А ты пялился на мою жопу, хотя обещал обсудить сотрудничество.

Нужно заканчивать эту словесную дуэль, а то у меня снова встанет на ее острый язык и чудный мозг.

— Сорян, Нимфетаминка. Просто кайфую от общения с женщиной, которая не спешит залезть мне в трусы, чтобы глубиной своего горла продемонстрировать как сильно она в меня влюблена.

— Скучная у тебя жизнь, Грей. — Аня, подперев щеку кулаком, пододвигает к себе мою чашку, острожно пробует и решает присвоить себе.

Если бы я ровно секунду назад не отвесил ей комплимент, то сказал бы, что она офигенная и я ее хотеть.

Как партнера, что крайне важно для нашего с ней плодотворного сотрудничества.

Но ладно, шутки в сторону.

— Для начала, Ань, чтобы все в этой истории было предельно понятно и прозрачно, хочу уточнить — что ты знаешь про Шубинского?

— Ничего, — она пожимает плечами. — Последние годы я училась в Штатах, приезжала только на каникулы на пару недель. Никогда его раньше не видела в нашем доме, фамилия мне показалась как будто знакомой, но я точно никогда раньше его не видела.

Я так и думал.

— Шуба — редкая циничная тварь, Нимфетамин, но ты в принципе успела убедиться в этом на собственной шкуре.

Аня еле заметно кивает, нервно убирает волосы за ухо. И вдруг, спохватившись, возвращает их обратно.

Поздно. Я уже увидел, что синяк у нее на виске стал уродливого темно-зеленого цвета, а царапины на щеке тянутся почти до самой скулы.

— Ань, верни как было. — В ответ на ее вопросительный взгляд, объясняю: — Волосы за ухо.

— Это приказ?

— Это, блядь, жирный намек на то, что синяки на лице женщины не превращают ее в гоблина.

Она, вздохнув, снова убирает прядь за ухо.

А я делаю мысленную зарубку прежде чем разговаривать с Роговым, точно так же расписать в ответ его рожу.

— Шубинский, это… — Я еложу языком по внутренней части щеки в поисках источника вкуса крови, с задержкой понимая, что это просто очередная фантомная боль. Что же такое сказать Ане, чтобы она поняла с кем имеет дело? — Для него нет проблем получить вообще любую тёлку. Буквально, хоть с киноплощадки. Это чтобы ты понимала, что если он хочет конкретно тебя — значит, он готов зарубиться по-серьезке.

— Звучит очень оптимистично. — Она нервно посмеивается.

— И ты должна понимать, что терки с Шубой могут встать мне боком. И что я не сиропный мальчик, а отбитый на всю голову чувак, который… что?

— Не занимается благотворительностью. Влад, я не знаю, с какими женщинами ты привык иметь дело, но, очевидно, их умственные способности оставляли желать лучшего, раз ты настойчиво пытаешься вдолбить в меня то, что я поняла с первого раза. Не надо так, пожалуйста. — Официальная улыбка, прямо как степлер — щелк, и мои яйца предательски на секунду сжались. — Мы ведь планируем сотрудничать? Я могу быть полноценным компаньоном.

— Сорян, Нимфетаминка, мой косяк. Поэтому, смотри, какая у нас с тобой получается история. Ты продаешь мне землю, я плачу тебе хорошие деньги и мы расходимся как в море корабли.

— И проблемы перестают быть «нашими» и снова становятся «моими».

— Поэтому, у меня есть Приложение номер один к нашему договору купли-продажи. Ты становишься моей девочкой — на какое-то время, — сразу уточняю, — в пожизненное рабство ты мне на хуй не нужна. А я, взамен, обеспечиваю тебе и мелкой защиту и делаю так, чтобы Шубе ты стала… ну, скажем так, не интересна.

— Звучит как честная сделка, — задумчиво говорит Аня, но ох уж этот взгляд.

Я с любопытством подаюсь вперед, потому что по лицу Ани понятно — она явно нащупала в моем «идеальном плане» жирную червоточину. Не то, чтобы я сильно ее скрывал, но все-таки.

— Ты ведь можешь взять любую девушку, чтобы досадить бывшей. — Аня, наконец, озвучивает плод работы своего удивительного живого мозга. — Достаточно чтобы у нее просто была больше грудь или красивее волосы, или кожа. Не важно. Ты же и так это прекрасно знаешь. Я тебе нужна не только за этим, Грей. Ты хочешь щелкнуть по носу Шубинского.

В самое, мать его, яблочко.

Надругаться над собственническими замашками Шубы было бы действительно интересно. Он торчит мне слишком много, и мы оба знаем, что рано или поздно попытаемся пустить друг другу кровь. Почему бы не сделать это сейчас?

— Верно, Аня. С головушкой у тебя все в порядке, а умных телок я люблю.

— Хорошо, что я умная целка и нашей сделке не угрожает твой тестостерон.

— Ань, я же и по жопе дать могу. — Хотя скрыть довольную лыбу от ее зубоскальства у меня все равно нет ни моральных сил, ни желания.

— Что я должна буду делать, если соглашусь быть твоей… девочкой? — Формулировка заставляет ее слегка брезгливо морщить нос.

И это, пожалуй, единственное в нашем без преувеличения сказать, классном общении, что меня триггерит. Но зато на всю катушку.

Я тысячи раз видел таких девочек, пока ковырялся в мусорных баках в поисках еды. Они проходили мимо меня в своих отглаженных кукольных платьях с белоснежными бантиками в гладких косах, покупали самую дорогую выпечку, выходили — и откусывали прямо у меня перед носом. А потом бросали в грязь, чтобы посмотреть, достаточно ли я голоден, чтобы подобрать.

— Ты, Аня, на время станешь моей собственностью. Или, если хочешь, инвестицией в мое воссоединение с любимой бывшей супругой. А свои инвестиции я готов защищать при любом раскладе. Так что… Либо ты моя инвестиция, и под моей защитой, либо Дополнение номер один к договору о купле-продажи не прилагается.

Первое время Аня переваривает мои слова. Наверняка пытается выискать в них несуществующий смысл. Хочет верить в хорошее, бедолага. До последнего. Интересно, что она себе думала, когда совалась ко мне со своими слезками, соплями и «все, что угодно»? Что я долбаный Капитан Америка — защитник слабых и угнетенных?

— Пока ты не описалась от страха, на всякий случай уточняю — трахать тебя я не собираюсь, использовать другими неприличными способами — тоже. Но для того, чтобы наш спектакль был идеальным, все остальные вещи тебе придется делать. И нет, — подмигиваю ей, — пункта «целовать Влада в королевскую жопу» не существует.

— Можно услышать весь список обязательных вещей? Я не привыкла соглашаться на кота в мешке, Влад.

— Очень трезвая позиция с точки зрения обычных обстоятельств, но в нашем с тобой случае… Что ты будешь делать, если в этом списке будут неприемлемые для тебя пункты, Нимфетамин? А если их будет половина?

Мне нравится ставить ей подножки и смотреть, как она решает проблему на ходу. Какие способы для этого выбирает, насколько ей хватает самообладания и мудрости. Не потому что я садист и мудак — просто насчет грядущей войнушки с шубой ни капли не преувеличил и раз действовать придется жестко, нужно быть уверенным в союзниках.

— Я готова это обсуждать, — после небольшой заминки, говорит Аня.

— А если я не готов? Что если я не готов отступить ни от одного пункта?

Она начинает нервничать. Почти ничем себя не выдает, нужно отдать ей должное, но я уже успел заметить пару характерный привычек, которые сопровождают Аню всегда, когда она боится. Например, начинает теребить кулон на тонкой цепочке на шее. Судя по его форме, готов поспорить, у нее там фото родителей. Ну или американского охламона, хотя его вроде как не существует. А еще прикусывает уголок рта, из-за чего ее губы смешно «сползают» на бок.

— Ты правда хочешь чтобы я согласилась на все сразу, даже не зная, на что соглашаюсь? Даже Шубинский говорил, чего от меня хочет. — Последнее она произносит с той характерной интонацией, которая существует только для того, чтобы ковырять людям их раненое эго.

— Не лучшая идея сравнивать меня со старым гандоном.

— Не лучшая идея ему подражать, — тут же отвечает она.

Бля, ну права же. По факту разложила. На мой вопрос не ответила, но из ситуации выкрутилась.

— Мои девочки меня слушаются — давай начнем с этого. Не ползают вокруг в коленопреклоненной позе, но тебе придется делать вид, что ты пиздец какое влюбленное создание, иначе Кузнецова нас запросто раскусит. Придется бывать со мной в тех местах, где я скажу, придется обнимать меня на людях, целовать, делать вид, что у тебя от одного моего запаха может случиться непорочное зачатие. Придется выглядеть… соответствующе: шмотки, цацки, машинка, модные СПА, фотосессии.

— Делать пластику или увеличивать грудь, чтобы сделать нервы твоей бывшей я не буду.

Я собираюсь сказать, что из всех женщин, которых я знаю и видел так же близко, как ее сейчас, она меньше всех нуждается во вмешательстве хирурга. Точнее — не нуждается вообще. Но на сегодня, пожалуй, хватит комплиментов. Поэтому ограничиваюсь коротким согласным кивком.

Аня какое-то время раздумывает над моими словами.

— А если твоя бывшая не захочет вернуться?

— Она уже хочет, но выебывается.

— Откуда такая уверенность?

— Вот скажи мне, Нимфетамин, а ты часто звонишь ночью своим бывшим?

— Мне некому звонить. — Она с такой искренностью пожимает плечами, что можно не сомневаться — в ее жизни действительно не существует мужика, который тронул бы ее принцесскино каменное сердце.

Еще один жирнющий плюс, почему Аня — идеальная кандидатура. С вероятностью в миллион процентов, я в качестве предмета воздыхания тоже никак не смогу ее заинтересовать.

— Мне редко кто нравится.

— И даже я? — в шутку заваливаюсь с локтями на стол, буквально утыкаясь носом в ее нос. — Не чувствуешь эти офигенные флюиды настоящего самца?

— Я чувствую, что у тебя зубная паста со вкусом жвачки, — она снова морщит свой породистый нос, и отодвигается. — А еще что ты понятия не имеешь о личных границах. И что меня ни в коей степени не может заинтересовать мужчина, который собирается завоевывать женщину при помощи грязных манипуляций.

Так и выкручивает сказать ей, что на самом деле кроется за моим планом, чтобы посмотреть как она офигеет от того, насколько сильно заблуждается. Но тогда и на плане можно ставить жирную точку. Так что пусть думает, что я влюбленный мудак-манипулятор.

— Это просто очень хорошо, что мой вид не заставляет твои рожательные инстинкты прийти в полную боевую готовность, — улыбаюсь, до чертиков довольный тем, как все удачно складывается. — Если бы вдруг было иначе — мне пришлось бы искать более морально устойчивую кандидатку.

— Отчим украл и прогулял все наше наследство, — она методично загибает пальцы, — собирался продать меня за долги старому извращенцу, угрожал отдать ему взамен мою тринадцатилетнюю сестру, которую я пока не представляю, как вывезти из страны, у меня нет денег, нет жилья и даже мобильного телефона. Мысли о том, чтобы при этом влюбиться в мужчину, который сохнет по своей на голову отбитой бывшей жене, вызывают у меня только одно желание — переехать на планету, где в результате эволюции не осталось ни одной мужской особи.

Второй раз.

Она дважды за несколько минут умудряется щелкнуть меня по яйцам. При этом не нанеся никакого прямого оскорбления. В моей жизни были разные тёлки, но ни одна из них не рискнула назвать меня «ошибкой эволюции». Бля, да меня даже здоровые мужики, раза в три больше этой пигалицы, так не называли.

— По рукам? — Протягиваю ладонь для скрепления сделки.

— Что — и даже ничего кровью подписывать не придется? — с сомнением поглядывает на мои пальцы.

— Я от вида крови в обморок падаю, — нагло и откровенно стебусь.

— О таких вещах, Грей, нужно предупреждать заранее, чтобы я вычеркнула из плана «Как вернуть бывшую» пункт с посещением скотобойни. — Аня уверенно пожимает мою ладонь. — Договорились.

Но все-таки теребит блестяшку у себя на шее.