Глава шестнадцатая: Аня

Я просыпаюсь от странного давящего чувства в районе копчика, но еще какое-то время пытаюсь его игнорировать, потому что очень хочу вернуться в сон, где я валяюсь на калифорнийском пляже, на меня светит теплое солнце, а жизнь прекрасна и удивительна.

Но это странное чувство все равно никуда не исчезает.

Большее того — любая моя попытка перевернуться на другой бок моментально проваливается, потому что я буквально придавлена к постели чем-то большим и тяжелым.

Открываю один глаз, одновременно пытаясь вспомнить, попадались ли мне на глаза в доме Грея признаки существования в нем домашних питомцев, но ничего такого я точно не видела. А, может, у него экзотический питон? Тогда это многое объяснило бы. Ну кроме той «незначительной» детали, что змеи, вообще-то, хладнокровные.

О боже.

Мои глаза, окончательно наводят фокус и… господи, лучше бы это был питон!

А не здоровенная мужская лапа!

Она просто лежит поперек, а чувствую я себя так, будто на меня упало персональное дерево. Но и это еще не все, потому что, опустив взгляд вниз, я натыкаюсь еще и на его ногу, которую этот сумасшедший извращенец забросил на меня словно я какая-то… подставка для его драгоценного королевского колена.

Мой сонный и еще не до конца перемолотивший стресс последних дней мозг очень медленно разогревается, но по мере того, как ко мне возвращается способность соображать, мои щеки стремительно заливает адский стыд, а кожа начинает гореть не только в тех местах, где к ней прижаты конечности Грея, но вообще везде.

Потому что до меня, наконец, доходит, что именно таранит мой многострадальный копчик.

Я первый раз просыпаюсь в потели с голым мужчиной.

С голым чокнутым на всю голову бандитом.

С голым бандитом, которого знаю меньше суток.

«Мы не осуждаем, подруга, — почему-то мой внутренний голос решает заговорить голосом Анжелы, моей абсолютно невероятной афро-американской подруги, одной из самых умных девушек на нашем факультете. — Как можно осуждать, когда у этого мужика такие руки? Ты знаешь кто дал ему эти руки? Господь Бог. А знаешь для чего? Вот как раз для этого!»

У него действительно офигенная рука: мускулистая, с грубой кожей, покрытой ровно тем количеством растительности, которое не скрывает узловатый рисунок вен, а как бы даже подчеркивает его. Пальцы у него тоже идеальные — длинные, с правильной формой ногтевой пластины. И хоть я не очень люблю татуировки на тыльной стороне ладони, а тем более — на пальцах, на Грее все это смотрится максимально гармонично. Да его в принципе можно выставлять в витрину любого тату-салона и грести деньги лопатой, потому что от желающих «сделайте мне так же» отбоя не будет.

Хорошо, что в ту секунду когда я всерьез начинаю разглядывать, что же там у него набито, Влад вздыхает куда-то мне в макушку и еще сильнее закидывает на меня ногу. Еще одно движение — и его тяжеленная горячая туша просто подомнет меня под себя.

Одной визуализации того, как это будет выглядеть достаточно, чтобы я в один рывок перекатилась на другой край постели и еще в один — с размаху приземлилась прямо на пол. Еще пару секунд просто валяюсь там, пытаясь понять, где были мои мозги, когда я, лежа в постели с без году неделю незнакомым мужиком, думала не о том, как бы выбраться живой и невредимой, а о его, блин, татуировках, волосатых руках и…

Я кое-как поднимаюсь на ноги, но быстренько, на полусогнутых, семеню к креслу, на котором оставила свои вещи. Половина из них еще влажная — я вчера так устала, что после того, как уложила Марину в соседней комнате, могла думать не о том, где в этом дворце постирочная, а как бы не уснуть на полпути.

Нужно было не поддаваться на уговоры сестры, что она уже не маленькая и хочет спать одна, а остаться с ней.

На глаза попадается небольшая ниша в противоположной стене. Сейчас, когда комнату заливает яркое утреннее солнце, абсолютно ясно, что она как минимум имеет хозяина, а как максимум — хозяина-мужчину. Но ночью она выглядела как обычная гостевая комната: много пространства, мало уюта.

Стараясь не шуметь и не оборачиваться, иду к нише, за которой целая огромная гардеробная. И когда я говорю «огромная», то имею ввиду не размеры комнаты, а габариты однокомнатной квартиры. Слева — рубашки, брюки, пиджаки, отдельно — костюмы. Справа — полки для джинсов, футболок, разных «водолазок» и худи. Обувь — в целой выделенной секции, как и верхняя одежда, и одежда для спорта. Судя по ее количеству, Влад Грей не относится к числу тех мужчин, которые будут ходить в зал в одних и тех же штанах и футболке. В глаза бросается и еще одно — специальная витрина для часов. Шестнадцать пар, минимум три из которых с бриллиантами и в платине.

Он точно бандит.

Как их там называют? Криминальный авторитет?

Сдергиваю с вешалки первую попавшуюся футболку и меланжевые спортивные штаны. Оно все мне жутко велико, но зато сухое и чистое, и не пахнет как «три дня беспросветного кошмара».

Кое-как прочесываю пальцами волосы, собираю их в петлю на затылке и, мысленно ухнув для храбрости, выхожу обратно в комнату.

Грей все так же крепко спит, только теперь, слава богу, перевернулся на живот мордой в подушку. Но зато легкое стеганое одеяло теперь прикрывает в лучшем случае только часть его правой ноги. Все остальное, включая крепкую смуглую аппетитную задницу, бессовестно выставлено напоказ.

И пока я, как голодный зомби, таращусь на это тело, в моей голове гуляет только одна мысль: где же находится витрина для вот_этого экспоната и почем он на свободе, а не под семью замками?

Мне нужно принять душ, помыть голову и просто привести себя в порядок, но делать это в одной комнате с Греем я точно не буду. Тем более, что у него даже нет двери в ванну — там просто проход и матовая стеклянна перегородка.

Только оказавшись одна в коридоре я, наконец, выдыхаю и вдыхаю полной грудью.

Быстро сориентировавшись, заглядываю в соседнюю комнату — Марина спит, завернувшись в одеяло как куколка ночного мотылька.

Хорошо, значит, у меня есть немного времени на себя: выпить кофе и еще раз переварить события вчерашнего дня.

На первом этаже уже суетиться уборка — две женщины среднего возраста шуршат как пчелки. От разлитого кофе и разбитой чашки не осталось и следа, во всем остальном — даже не понятно, что именно они убирают на стерильной как операционная кухне. Сомневаюсь, что Грей сам в принципе знает какой стороной ставить на плиту сковородку. Но чтобы не мешать им, потихоньку выбираюсь через заднюю дверь на пирс и медленно бреду до самого конца.

Если бы не послевкусие событий, которые привели меня в этот дом, я бы не задумываясь назвала это место раем на земле. Потому что здесь идеально все, продана каждая мелочь, даже как будто комнаты расположены так, чтобы в любое дневное время суток туда попадал максимум солнца. А еще это море, шум прибоя, возможность просто выйти сюда с чашкой кофе и ковриком для йоги и встретить рассвет.

Я оглядываюсь на дом и пытаюсь представить, кто мог бы его построить, но не могу себя заставить поставить знак равенства между абсолютно фантастическим дизайнерский решением и на голову отбитым Греем. Если бы у меня был телефон — я хотя бы справки о нем навела. В наше время повальной социализации, интернет знает все даже об умерших двести лет назад поэтах и художниках.

Мысль об отсутствии связи с внешним миром заставляет вспомнить слова Влада: у меня нет ни документов, ни прав опеки над сестрой. И денег, кстати, тоже нет. Пока мы не заключим сделку по земле — мы с Мариной официально бомжи. Нужно держать язык за зубами и не реагировать на выпады Грея так остро, иначе он, чего доброго, и правда выставит нас за порог.

Я точно знаю, что где-то в этом мире есть много женщин, которые лучше с гордо поднятой головой пошли бы ночевать под нос, чем терпеть откровенные оскорбления, но я отношусь к той жалкой половине, которая лучше промолчит и выждет более удобный момент для громкого хлопка дверью. Тем более, что вместо моста у нас с Мариной «приятная» перспектива перекочевать из статуса заложниц Грея в статус заложниц Шубинского.

Хотя, нужно быть справедливой к Владу — заложницей я себя здесь совсем не чувствую. Да и Марина вон дрыхнет довольная без задних ног. Готова поспорить, что когда придет время уходить из-под опеки Грея, она будет не в восторге. Я-то, хоть и обожаю ее всем своим сердцем, но приставку не куплю и шоколадные батончики буду выдавать по праздникам, потому что ничего полезного в них точно нет.

— Эй! — слышу громкий окрик, резко поворачиваюсь и замечаю приближающуюся к дому женскую фигуру.

Почему-то первое, что сразу приходит мне в голову — это ненормальная бывшая Грея. Решила собственными глазами убедиться, что я действительно существую?

Я обхватываю себя руками от неприятных панических судорог. Мне однажды пришлось сцепиться с одной психованной, и хоть было это еще в старшей школе, у меня на лодыжке так и остался след от ее зубов. Если бы нас тогда не разнял парень, к которому она меня приревновала, она бы точно основательно меня покалечила. Перспектива пережить что-то подобное снова, откровенно говоря, пугает меня до дрожи. А потом она начинает энергично махать руками и жестами показывает, что ждет меня внутри.

Ладно, хорошо. У Влада ведь есть охрана. Они вмешаются. Не могут же здоровые мужики молча смотреть как на их глазах женщины превращают друг друга в мясо.

Когда возвращаюсь на кухню, гостья уже там.

Первое, на что обращаю внимание — ее розовые волосы и рваная стрижка, очень модная и очень смелая. А еще экстра-длинные «стилеты» неоновых цветов с росписью, место которой в музее, а не на ногтях. И одета она в самые настоящие «стрипы»-ботильоны, правда, на самой лайтовой платформе из возможных.

— Привет, — она смотрит на меня через плечо, чтобы не отвлекаться от варки кофе.

Судя по тому, как ловко она орудует посудой и точно знает, где и что лежит, делает это не в первый раз. А еще слишком дружелюбна, как для бывшей, которая утром застукала в доме своего мужика другую женщину.

— Привет, — с трудом выдавливаю из себя, но на всякий случай остаюсь стоять в дверях. Если вдруг у нее поедет крыша и она бросится на меня с ножом — я всегда могу спрыгнуть в воду. У меня за плечами даже медаль по плаванию есть за титул чемпиона штата.

— Я — Дина, — она ловко заправляет кофейную машину, кладет на чашку ломтик шоколада и пока по нему стекает струйка кофе, увлеченно снимает процесс на камеру. Просматривает результат, довольно хмыкает и… выливает кофе в раковину. — Терпеть не могу сладкий кофе, а вот такая лабуда вообще на вкус как дерьмо.

Я пытаюсь вспомнить, называл ли Грей имя Кузнецовой или она представлялась сама, но почему-то уверена, что она точно не может быть Диной.

— Аня, — представляюсь все еще с опаской.

— Анна Эпштейн? — Вот теперь она заинтересованно разворачивается ко мне лицом.

И только теперь я вспоминаю, что уже слышала это имя. Влад разговаривал с какой-то Диной по телефону и, кажется, тот яркий кабриолет принадлежит ей. То есть, теперь я в этом абсолютно уверена, потому что эта девушка и та машина — как будто две половинки одной истории.

Выдохнув с облегчением, киваю и говорю, что я и есть та самая «Аня с землей в наследство». А вот Дина, наоборот, начинает хмуриться и разглядывает меня так, будто от меня можно подхватить заразу. Что-то мне подсказывает, что это не из-за вещей Влада на мне и не потому, что я расхаживаю босиком по его дому в семь утра.

— Просто на всякий случай, — Дина, спохватившись, натянуто улыбается, — хочу сразу обозначить, что не имею ничего против тебя лично. Ты можешь быть абсолютно адекватной девочкой, но это не отменяет того факта, что работу и личное смешивать нельзя. В данном случае, работа — это ты. Не знаю, что именно наговорил тебе Влад, но всем будет лучше, если он проспится и не вспомнит об этом.

— И тебе доброе утро, мама-наседка, — слышу ворчливый мужской голос и через секунду появляется Грей.

Плюс — он в штанах.

Минус — это не сильно облегчает страдания моего стыда, потому что на нем те самые меланжевые штаны, которые есть в арсенале каждого спортивного бренда и которые американские девчонки называют «глаза вниз». Потому что под определенным освещением и углом обзора, эти штаны демонстрируют член хозяина во всех анатомических подробностях. Радует только то, что в этот раз Влад хотя бы трусы надел, но зато спортивки так низко болтаются на его бедрах, что наружу торчит добрая треть его «Дизеля».

В смысле — названия, вышитого на черной широкой резинке белья.

— У нас правило, Король, — несмотря на явно дурное с похмелья настроение Влада, Дина не боится вступать с ним в перепалку. — Если вдруг ты забыл, я напомню: не смешивать секс и работу.

— Ты в курсе который час? — Грей то ли он еще не проснулся, то ли намеренно не обращает внимание на ее слова.

— О, прости, но я не нашла утром свою тачку и мне на ум пришло только одно место, где она может быть. Ты обещал, что Сухой пригонит ее на стоянку.

— Сорян. Каюсь. Блин, мне нужна таблетка аспирина. Организуй, а?

— А может вот она этим займется? — Дина кивает в мою сторону, одновременно скрещивая руки на груди. Дает понять, что пока я здесь — пальцем об палец не ударит.

— Она — работа, — ворчит Влад, достает из холодильника маленькую стеклянную бутылку с минералкой и жадно выпивает ее до дна.

На меня при этом за все время ни разу даже не глянул, как будто я невидимка. Не то, чтобы я страдала от недостатка его королевского внимания, но чувствовать себя предметом интерьера радости тоже мало.

— Если она работа, то какого черта она делает у тебя в доме?! — В голосе Дины начинают прорезаться истеричные нотки. — В этом городе полно гостиниц, куда ее можно было поселить. Я могу организовать ей за пять минут хоть люкс. Любой! Хочешь, с видом на море? Или на исторический район? Или на ботанический сад?

До меня с опозданием доходит, что вторая часть ее ора обращена уже ко мне.

— Нет, не хочу, — говорю на глубоком мысленном вдохе. — Мне здесь нравится.

— Моя девочка, кажется, только что послала тебя на хуй, — ржет Грей.

И при этом его выдающиеся мышцы так перекатываются под смуглой кожей, что я чувствую себя летящей на свет бестолковой бабочкой — так хочется пожамкать, чтобы убедиться, что все это — настоящее.

— Ты прямо чертовски собой доволен, да? — скалится Дина, но на этот раз уже не так дерзко.

— Твоя тачка на стоянке, — добродушно напоминает Влад. — И ты, конечно, видела это когда шла сюда. Вопрос — ты точно приехала за тачкой или чтобы читать мне мораль? Потому что если второе — я немного не в том настроении, чтобы терпеть твой пиздеж.

Долго, секунд тридцать, они молча пикируются взглядами, но Дина сдается первой.

Вскидывает руки с видом человека, который уступил победу только потому что умнее, обещает не лезть к нему со своими «конченными советами» и вылетает из кухни с такой скоростью, которую просто невозможно развить на семисантиметровой платформе.

Выждав, пока спадет раскаленное после их ссоры напряжение, рискую подать голос.

— Мне жаль, что из-за меня…

— Ой, Нимфетаминка, да не пизди. — Несмотря на грубые слова, Грей в целом выглядит уже расслабленным и довольным жизнью. — Тебе же хотелось ее послать. А крепкий посыл на хуй никогда нельзя держать в себе — говорят, от этого случаются приступы неконтролируемой икоты.

Это, конечно, шпилька в мой адрес, которую я, собрав волю в кулак, оставляю без ответа.

— Я могу приготовить завтрак. — Не придумываю ничего лучшем, чем перевести разговор в безопасное русло. Из меня еще прошлый стресс не выветрился, и проникаться без сомнения очень «многогранной» историей взаимоотношений этой парочки, я пока точно не готова.

— Валяй.

Мы медленно, как будто две части одного колеса, обходим стояку, меняясь местами. Теперь я возле плиты и холодильника, а Грей усаживается на один из барных стульев. Мне немного не по себе, что придется делать это под его присмотром, но краем глаза замечаю, что он снова погрузился в телефон.

У него даже холодильник внутри — как иллюстрация для рекламы. Даже баночки с йогуртом расставлены по цветам. Но на удивление, здесь есть все необходимое, чтобы приготовить хороший полезный завтрак: яйца, обезжиренные сливки, индюшиный бекон, черничный джем, арахисовое масло-кранч. И даже нетронутая упаковка тостерного хлеба.

Пока готовлю скрембл и наспех поджариваю замороженную овощную смесь, готовлю тосты: два ломтика хлеба, один смазываю арахисовым маслом, другой — джемом, между ними кладу сложенные в несколько раз аппетитно пахнущий бекон.

Делаю таких сразу много, сколько хватает хлеба, потому что скоро проснется Марина, а у нее по утрам всегда зверский аппетит — взрослый мужик столько не съест, сколько этот сонный «пылесос».

— Очень по-американски, — морщит нос Грей, когда ставлю перед ним тарелку с аккуратной горком скрембла из четырех яиц, овощи и тосты. — Ты правда положила туда бекон и долбаное варенье?

— Да, — не очень понимаю причину его удивления.

— Ну на фиг, Ань, ЖКТ нормальных людей не приспособлен переваривать такую адскую хуйню.

— Ну, в таком случае, Элвис правда был инопланетянином. — Вижу по его лицу, что он не понимает. — Это его любимые сендвичи: арахисовое масло, черничный джем, бекон. Все это лежало у тебя в холодильнике, я думала, ты знаешь.

Он молча откусывает кусок от тоста.

Сосредоточенно жует.

Кусает еще раз. А, разделавшись с первым, подтягивает тарелку поближе к себе.

Мы едим в полной тишине, не считая редких вкраплений разговоров Влада по телефону. Судя по его манере общения, грубить всем — это его стиль жизни. Мне хочется спросить, кто он на самом деле, но я боюсь услышать правду. Потому что, хоть я почти уверена в его криминальных связях, пока он сам в этом не признался — остается место для надежды, что я просто очень сильно себя накрутила.

— Это было охренеть, как вкусно, — довольный и сытый Грей собственными королевскими руками ставит грязные тарелки в посудомоечную машину.

Набравшись смелости, пока он в хорошем настроении, прошу дать мне телефон.

Мысленно готовлюсь услышать очередное едкое замечание, но он просто протягивает свой. Нет, не тот, который с легкостью отдал моей сестре — я уже поняла, что там у него нет ничего ценного. А действительно свой, по которому только что кого-то от всей души костерил за проблемы с пожарниками. Наверное, на бандитском сленге это тоже что-то значит.

Быстро соображаю, каким образом связаться с подругами. Обычно мы списываемся в Фейсбуке. Скрепя сердце, ввожу свой логин и пароль, захожу в переписки, где меня уже ждет куча тревожных сообщений.

Пишу сразу всем, что у меня все в порядке, на ходу придумываю историю про «ураган, который все немного усложнил» (они все равно не в курсе, что в наших широтах это в принципе большая редкость) и обещаю написать как только у меня будет нормальная связь, земля под ногами и крыша над головой.

— Спасибо, — возвращаю Грею телефон.

— Твой мальчик их семьи добропорядочных католиков волнуется? — скалит зубы Грей. А вместе с ним удивительным образом скалится и его Медуза на шее.

— У меня нет бойфрэнда. — Не вижу смысла врать об этом.

— Я шучу, Нимфетамин. — Он так резко меняет тон на снисходительный, что это начинает раздражать. — Не представляю мужика, который бы не хотела затащить тебя в койку на первом же свидании. И не смотри на меня так, в моих словах ноль противоречий, потому что я не мужик, а — твоя палочка-выручалочка.

Звучит настолько многозначительно, что мои щеки в который раз заливает румянец.

Замечает это Грей или нет — он не дает понять ни видом, ни словом.

— Ладно, Нимфетамин, а теперь давай обсудим наше сотрудничество.