5 глава

5 глава

Лифт плавно спускается вниз, и его двери раздвигаются с тихим шипением. Я выхожу в холл, и меня окутывает тот же запах денег, дорогого парфюма и свежемолотого кофе. Но теперь он кажется удушающим, как газ в камере.

Прохожу через стеклянные двери на улицу, и осенний ветер резко бьет по лицу. Он холодный, колючий, но до боли реальный. После стерильной атмосферы кабинета Евсеева он кажется единственным, что еще могу чувствовать.

В голове стучит одна единственная мысль, заглушающая панику: «Бабушка. Я должна ее увидеть. Я должна с ней попрощаться. Обмануть ее».

Я иду, не разбирая дороги. Люди спешат по своим делам, кто-то смеется в телефон, курьер бежит с огромной коробкой. Мир живет своей обычной жизнью. А моя только что переламывается пополам.

«Я согласна».

Эти слова отдаются в голове оглушительным эхом. Что я сделала? Подписала собственный приговор. Отдала себя в рабство. Ради чего? Рабочие Яковлева все равно могут приехать. Всеволод может оказаться лжецом. Он может поиграть со мной и все равно отдать приказ о сносе.

Паника, острая и тошнотворная, сжимает горло. Я останавливаюсь у края тротуара, опираюсь о холодную стену какого-то здания и пытаюсь отдышаться. Сердце колотится так, будто хочет вырваться из груди.

В кармане снова вибрирует телефон. Я вздрагиваю, как от удара током. Неизвестный номер, но я чувствую, кто это может быть. Всеволод решил не ждать до вечера.

Пальцы дрожат, я едва нажимаю на кнопку принятия вызова.

— Алло, — мой голос звучит хрипло и предательски слабо.

— Где вы? — его голос в трубке таким же ровным и властным, как и при личной встрече. Никаких приветствий.

— Я… Я иду к метро, — вру я, сама не зная зачем. И тут же, набираясь наглости, отчаяния, добавляю: — Но прежде чем куда-то ехать… мне нужно домой. К бабушке. Мне нужно… собрать вещи. И объясниться с ней. Я не могу просто исчезнуть. Она будет ждать. Волноваться.

В трубке повисает молчание. Такое тихое и долгое, что, мне кажется, он уже положил трубку.

— У вас есть один час, — раздается его голос, обезличенный и лишенный всяких эмоций. — Машина подождет вас у дома. Ровно шестьдесят минут. Не заставляйте мне лично за вами приезжать, Дарья.

Он кладет трубку. Разрешение получено. Ценник на него — очередная унизительная угроза.

Я почти бегу к метро, пробиваясь сквозь толпу, не чувствуя под собой ног. Сердце колотится где-то в горле. У меня есть час. Всего один час, чтобы солгать самому дорогому человеку на свете.

Дорога домой занимает вечность. Я влетаю в наш двор, и сердце замирает. Черный Mercedes уже здесь. Он припарковался в тени старых лип, такой же чужой и угрожающий, как и его хозяин.

Я вбегаю в дом, и меня обнимает знакомый, такой родной запах — травяного чая, воска для дерева и легкого лекарственного духа. Словно ничего и не произошло. Словно завтра не должно все рухнуть.

— Дашенька, это ты? — из комнаты доходит слабый, хрипловатый голос.

Я заставляю свое лицо расплыться в самой широкой, самой беззаботной улыбке, какой только могу. Захожу в комнату. Бабушка лежит, укрытая своим старым пледом, и смотрит на меня такими живыми, такими любящими глазами, что у меня внутри все обрывается.

— Бабуль, у меня новости! — говорю я, садясь на край кровати и беря ее прохладную руку в свои. Мои пальцы горят, мне кажется, она почувствует мой жар, мой обман. — Ты не поверишь! Мне поручили вести экстренную рекламную кампанию для крупного бренда. Нужно жить на съемной квартире рядом со студией, работать в авральном режиме. Если кампания будет успешной, меня ждет огромный бонус. Только это в другом городе.

Она смотрит на меня, и в ее глазах появляется тревога. Та самая, которой я боялась больше всего.

— Сегодня? Так внезапно? Дашенька, а надежно ли это? Может, не надо?

— Надо, бабуль! — я говорю слишком быстро, слишком бодро, и ненавижу себя за этот фальшивый, девичий энтузиазм. — Это большой шанс для меня. Очень хорошо платят. А главное — я договорилась, что наш дом никто не тронет. Пока я там работаю, он в безопасности. Это часть условий.

Я вплетаю правду в ложь, чтобы хоть как-то оправдать свой ужасный поступок.

Она молча смотрит на меня, и, мне кажется, она все видит. Видит страх в моих глазах, напряжение в плечах. Но она лишь вздыхает и слабо сжимает мои пальцы.

— Если ты уверена, родная... Ты же всегда была такой умницей. Ты знаешь лучше. Только обещай, что будешь беречь себя. И звонить. Будешь звонить каждый день?

Комок подкатывает к горлу такой огромный, что я не могу говорить. Я просто киваю, наклоняюсь и прижимаюсь щекой к ее худой, хрупкой ладони. Вдыхаю ее родной запах, пытаясь запомнить его навсегда.

— Конечно, буду. Каждый день. Меня там поселят в хорошее место, все будет прекрасно, — лгу я, глотая слезы. — А тебе будет помогать новая сиделка, я уже все устроила. Она очень хорошая.

— Ладно, ладно... — она гладит меня по волосам. — Собирайся тогда. Только тепло одежду. Осень.

Эти простые, такие земные слова добивают меня окончательно. Я целую ее в лоб, в щеку, сжимаю ее руку и вылетаю из комнаты, потому что еще секунда — и я разрыдаюсь у нее на глазах.

В своей комнате я наспех скидываю в старый рюкзак несколько вещей — свитер, джинсы, фотографию нас двоих. Мне нужны только самые простые, самые настоящие частички меня.

Спускаюсь вниз. Сиделка, молодая девушка в безупречно белом халате, уже здесь. Она молча кивает мне. Еще один винтик в отлаженном механизме Всеволода.

— Я все, — говорю я, не поднимая глаз.

Выбегаю на улицу, не оглядываясь на дом. Если обернусь — не смогу уйти. Водитель уже открывает дверь Mercedes.

Я залезаю внутрь. Дверь закрывается. Тишина. Мягкий кожаный салон, запах кожи и дорогого освежителя воздуха. Мир снаружи внезапно становится невидимым, приглушенным.

Машина трогается так плавно, что я почти не чувствую движения. Я сжимаюсь в углу, глядя на мелькающие за темным стеклом улицы. Меня везут. Неизвестно куда. И я уже не могу ничего изменить.

Мы едем недолго. Машина останавливается у подъезда современного элитного дома. Водитель выходит, открывает мне дверь.

— Поднимитесь на двадцатый этаж. Ключ от квартиры, — он протягивает мне электронный ключ-карту. — Вас встретят.

Каждый шаг механический. Роскошный лифт, быстрый подъем, тихий этаж с одной-единственной дверью. Я прикладываю карту к замку. Щелчок.

Дверь открывается. В просторной белоснежной прихожей стоит женщина лет сорока в строгом сером костюме и белых перчатках. Ее лицо абсолютно бесстрастно.

— Дарья Дмитриевна, я Элеонора, управляющая резиденцией Евсеева. Проходите, я покажу вам ваши апартаменты и ознакомлю с правилами.

Апартаменты. Резиденция. Звучит так же чуждо, как и все происходящее.

Она проводит меня по огромной квартире-пентхаусу. Все выдержано в стиле хай-тек: холодный металл, стекло, глянец, дорогие и строгие материалы. Ничего лишнего, ничего уютного. Это не дом. Это дизайнерский объект, клетка из стекла и бетона.

— Это ваша спальня, — Элеонора открывает дверь в комнату с панорамным окном и огромной кроватью. — Гардеробная уже заполнена одеждой и всем необходимым согласно указаниям Евсеева. Ваш телефон будет заменен на новый с единственным подключенным номером. Ваши личные вещи будут доставлены позже.

Она говорит ровным, лишенным эмоций голосом, как экскурсовод в музее.

— Каковы… правила? — наконец выдавливаю я.

— Вы не покидаете апартаменты без сопровождения или прямого разрешения Евсеева. Вы готовы к его приезду в любое время суток. Вы выполняете все его просьбы незамедлительно. Ваше общение с внешним миром будет ограничено и контролироваться. Вопросы?

У меня нет вопросов. Есть только леденящее душу понимание. Это не метафора. Это настоящее, физическое заточение.

Элеонора удаляется, оставляя меня одну посреди чужой, холодной роскоши.

Я подхожу к окну. Отсюда с двадцатого этажа, город красивый, далекий и абсолютно безразличный. Где-то там мой дом. Моя бабушка.

В кармане звонит мой старый телефон. Я вздрагиваю. НЕИЗВЕСТНЫЙ НОМЕР. Сердце падает. Яковлев? Журналист?

Я принимаю вызов.

— Алло?

В трубке на секунду повисает молчание, а затем раздается низкий, знакомый уже голос.

— Довольны своими новыми апартаментами? — спрашивает Всеволод. В его голосе слышится легкая, едва уловимая усталость, но не тепло.

— Вы… Вы обещали остановить снос, — шепчу я, игнорируя его вопрос.

— Техника Яковлева уже уехала с вашей улицы. К вашей бабушке приставлена моя личная сиделка с медицинским образованием. Обещание выполнено. Теперь ваша очередь, Дарья. Скоро приеду, подписать договор.

Он кладет трубку.

Я медленно опускаюсь на пол перед огромным окном, обхватывая колени руками. Снаружи зажигаются огни вечернего города. Он прекрасен.

А я сижу в золотой клетке и не могу сдержать рыданий.