6 глава

6 глава

Дорогие читатели, кому интересна книга. Кто читает с удовольствием, прошу пожалуйста поставить «мне нравится» и добавить книгу в библиотеку

Буду очень признательна!

Я сижу на холодном глянцевом полу, обхватив колени, и смотрю, как за окном зажигаются огни. Они такие яркие, такие живые, а у меня внутри — мертвая, ледяная пустота. Рыдания отступают, оставляя после себя лишь острую, режущую боль под ребрами и странное, отрешенное спокойствие. Я выплакала все, что могла. Теперь осталась только реальность. Жестокая, неоспоримая реальность золотой клетки.

В кармане снова вибрирует телефон. На этот раз смс. От Элеоноры. Точный, безличный текст, как военное предписание: «Ужин будет подан через двадцать минут. Всеволод Сергеевич будет через час. Вам следует подготовиться».

«Подготовиться». Что это значит? Надеть одну из тех дорогих вещей, что висят в гардеробной? Сделать макияж? Притвориться, что я не та, кем была еще сегодня утром?

Я поднимаюсь с пола. Ноги ватные, но слушаются. Иду в спальню, включаю свет — яркий, холодный, безжалостный — и впервые действительно смотрю на свое новое убежище-тюрьму. Все идеально. Слишком идеально. Ни пылинки, ни морщинки на покрывале, не случайно брошенной вещи. Как будто здесь никто и не жил. Как будто я — первая.

Открываю гардеробную. Полки ломятся от одежды. Платья, блузки, брюки — все моего размера, все дорогих марок, все в его вкусе: сдержанные, строгие, элегантные. Ничего яркого, ничего простого. Он не просто купил меня. Он уже переодел меня в подходящую для себя, даже не видя.

Выбираю самое простое — длинное черное платье из мягкого трикотажа. Оно облегает фигуру, но не кричаще. Выгляжу в нем… признаться красиво. Стираю следы слез с лица, расчесываю волосы. В зеркале на меня смотрит незнакомка с большими, пустыми глазами.

Ровно через двадцать минут выхожу из комнаты. Запах еды доносится из глубины пентхауса. Я иду на него, как зомби. Столовая — еще одно помещение с панорамным окном. Деревянный стол на десять персон, но сервирован только для одной. Для меня.

Элеонора появляется бесшумно.

— Всеволод Сергеевич просил передать, что вы должны поужинать. Вам нужно силы.

Еда выглядит безупречно: запеченное филе лосося с овощами. Но когда я подношу первую вилку ко рту, вкус кажется безвкусным, как бумага. Я ем механически, потому что меня заставили. Потому что это приказ.

С каждой минутой ожидание становится все невыносимее. Я слышу каждый тик огромных напольных часов в гостиной. Сердце сжимается в комок всякий раз, когда лифт издает мягкий звон на этаже. Но это не он.

И вот — новый звук. Глухой щелчок электронного замка на входной двери. Воздух в квартире меняется, наполняется напряжением и той самой, знакомой по кабинету, ледяной энергией.

Шаги. Твердые, уверенные, громко отдающиеся в тишине пустых коридоров. Он идет сюда.

Я замираю с вилкой в руке, не в силах пошевелиться. Сердце колотится где-то в горле, бешено и беспомощно.

Всеволод появляется в дверном проеме столовой. Он снял пиджак, расстегнул воротник белоснежной рубашки. Он выглядит… уставшим. И от этого еще более опасным. Его взгляд скользит по мне, по тарелке, оценивая, проверяя.

— Я вижу, Элеонора позаботилась о вас, — произносит он. Его голос глухо звучит в тишине столовой.

Я молчу. Просто смотрю на него, не в силах выдавить ни звука.

Евсеев подходит к столу, берет со стула бутылку виски и наливает себе в тяжелый бокал, не предлагая мне. Делает глоток. Смотрит на меня поверх бокала.

— Ну что, Дарья? Как вам ваша новая жизнь? — в его голосе слышится легкая, язвительная нотка.

Во мне что-то обрывается. Вся собранность, весь страх куда-то уходят. Остается только голая, обожженная нервозность.

— А что я должна чувствовать? — срывается у меня. Голос дрожит, но в нем есть и сталь. — Благодарность? Вы купили меня, как вещь. Поселили в золотую клетку. И теперь ждете, что я буду петь?

Всеволод медленно ставит бокал. Его глаза сужаются. В них вспыхивает тот самый хищный огонек, который я уже видела в кабинете. Он делает шаг ко мне. Потом еще один. Он приближается, и я невольно откидываюсь на спинку стула.

— Нет, — тихо говорит Евсеев. — Я жду, что вы начнете выполнять условия нашей сделки. А первое условие — беспрекословное повиновение. Вы уже нарушили его, позволив себе этот тон.

Он останавливается прямо передо мной. Я чувствую тепло его тела, запах виски и дорогого парфюма.

— Встаньте, — приказывает он тихо.

Я замираю. Вся моя сущность сопротивляется. Но я вспоминаю бабушку. Вспоминаю дом. Вспоминаю цену своего согласия.

Медленно, будто кости мои сделаны из свинца, я поднимаюсь со стула. Теперь я смотрю на него почти наравне, но от этого не чувствую себя сильнее. Всеволод все также нависает надо мной своей волей, своей властью.

Евсеев медленно проводит пальцем по моей щеке. Его прикосновение обжигает, как лед. Я вздрагиваю, но не отвожу взгляд.

— Вот и хорошо, — шепчет он. В его голосе слышится удовлетворение дрессировщика, когда животное наконец-то выполняет команду. — Теперь идемте. Пора подписать ваш контракт.