Глава 11

Склад внутри пахнет пылью, металлом и чем-то прелым. Воздух тяжёлый, душные.

Когда Таир щёлкает выключателем, над нами с жужжанием вспыхивают лампы. Свет холодный, синий, как в морге, и почти не рассеивает мрак.

Только подчёркивает ржавчину, разводы по стенам, силуэты стеллажей.

Перед нами раскинулся огромный зал. Потолок высокий, под самым куполом — облупленные балки. На полу — пятна масла. Вдоль стен громоздятся ящики.

Я подхожу ближе. Один ящик выше меня. Другой — с надписью на арабском. Где-то торчат обрывки плёнки.

Мои пальцы тянутся к шершавой поверхности. Пыль оседает на кожу.

Таир молчит. Но я чувствую его взгляд. Он не просто смотрит. Он сканирует. Анализирует.

Взвешивает, на сколько хватит моего интереса, пока страх не накроет с головой.

Но сейчас мне плевать. Пусть смотрит. Пусть хоть запишет это на видео — я хочу знать.

Я прохожу вглубь. Обхожу пару ящиков. Рядом — старые весы, складной стол с погнутыми ножками, стопка пустых коробок из-под алкоголя.

Всё будто брошено. Оставлено в спешке. Или… В панике?

Сердце колотится. Как будто я на раскопках. Только это не археология. Это жизнь моего отца. Моя история.

Слёзы подступают внезапно. Сдавливают горло.

Какого хрена? Он же втянул меня в ад. Оставил долги, опасности, угрозы. Бросил. Но…

Он был. Где-то. Когда-то. Ходил по этому полу. Открывал эти коробки.

Я сажусь на корточки. Протираю надпись на деревянной панели. Под пылью — гравировка. Как клеймо. Вытесненная аббревиатура, которая мне ни о чём не говорит, но внутри всё вздрагивает.

Черт возьми, это больно.

Я слышу, как Таир подходит ближе. Его шаги неспешные, тяжёлые.

— Ты чё там, всё решила изучить? — раздаётся голос Таира. — Не тормози, киса. Ищи подсказку. Что-то знакомое видишь.

Я поворачиваюсь, смотрю на него. Он стоит в проходе, руки в карманах, костюм сидит безупречно, будто не в пыльном складе, а на трибуне перед толпой.

— Ага, — хмыкаю. — Конечно. Мы на таких коробках всей семьёй летом отдыхали. Пляж, море, папа с автоматом, мама жарит консервы на ящике с оружием. Отдых шикарный. Спасибо, что напомнил.

Таир скалится. Чуть приподнимает бровь, качает головой.

— Слышь, умница, прикрой лавочку, — хмыкает. — Не в детсаде. Думай лучше. Что тут может быть для тебя.

— Я не знаю, — говорю тише. — Я правда ничего не знаю. Ни черта. Я его не видела. Не помню. У меня нет этих… Воспоминаний. Чтобы вот как в кино, флешбек, и я такая: «О, точно, папин любимый склад с контрабандой!»

— Может, он и был ублюдком. Но всю жизнь тебя прятал. От таких, как я. Оставил тебе завещание. Значит, что-то в башке своей долбаной предусмотрел. Где-то есть подсказка. Ищем.

Я оглядываюсь. Коробки, ящики, стеллажи. Их сотни. Если не тысячи.

— Всё? — шепчу. — Ты хочешь, чтобы я проверила всё? Да тут… Года уйдут.

— Столько времени нет, — перебивает он. — Придётся поторопиться. Потому что, если раньше тебя найдут не ответы, а те, кто за тобой идут…

Горло сжимается. Сердце давит в груди. Я цепляюсь за ближайший ящик, чтобы не упасть.

Щелчок. Скрежет. Таир рвано скидывает крышку с первого ящика. Внутри — бумаги. Папки, файлы, пачки распечаток, зажатые резинками.

Я хватаю одну из них. Пальцы дрожат, когда открываю первую папку. Серые таблицы, колонки, числа, маршруты. Где-то логотипы, где-то QR-коды, штрих-коды, печати.

Листаю. Лихорадочно. Перебираю. Документы на русском, английском. Где-то арабская вязь.

Таир подходит вплотную. Его тело касается моего плеча. Тепло разливается по коже, жжёт. Гудит в ушах.

Он заглядывает в папку. А у меня сердце бьётся как сумасшедшее от этой близости.

Такой наглой, уверенной, как будто он не просто заглядывает — а отвоёвывает пространство вокруг меня. Забирает воздух.

Я замираю. Внутри будто трещит. Не знаю — хочется его ударить или вцепиться в него. Всё одновременно.

— Хрень, — бурчит он наконец. — Логистика. Поставки. Бухгалтерия. Сивый бы не стал в такое прятать подсказку. Хуй ты чё нашла бы, если бы он вот так оставил. Он не идиот. Значит, не это.

Я киваю. Молча. Но рука сама тянется к следующей папке. Таир отходит, фыркнув.

А я уже не могу остановиться. Что-то внутри подталкивает. Открываю. Снова бумаги. Таблицы. Отгрузки. Номера машин. Маршруты через границу. Таможенные коды.

— Логистика… — шепчу. — Он… Он этим занимался?

Не укладывается. Отец. Человек, которого я даже не помню. Упырь, по словам Таира. Но он…

Вёл бухгалтерию? Возился с маршрутами? Координировал склады?

Или… Помогал кому-то?

Пальцы шуршат по бумагам. Страницы чуть липнут друг к другу, будто тоже хранят секреты.

Словно кусочки чужой жизни. Или его жизни. Его. Моего отца.

Я прикусываю губу. Где ты? Что ты делал? Почему? Я всё ещё надеюсь, как дурочка. Что увижу фотографию. Записку. Подсказку. Что узнаю хоть что-то.

Ведь у всех есть воспоминания о родителях. Даже плохие. А у меня — пустота. Тишина. Белый шум.

А ведь я хочу знать. Хочу понимать, кто он был. Что делал. Почему всё так вышло.

Детское, глупое желание. Узнать отца. Хоть через бумажки. Хоть через строки логистических маршрутов.

Папку вырывают у меня из рук. Я вскрикиваю от неожиданности.

— Ты что… — задыхаюсь.

— Хернёй страдаешь, — рявкает Таир.

Я вздрагиваю. Его лицо близко. Очень. Вены на шее вздуваются. Скулы сжаты, как будто под кожей камень.

Губы скалятся, но в этом нет улыбки — только раздражение. Зрачки сузились, взгляд режет, как стекло.

— Я тебе чё сказал? Включайся! — рычит. — Тут не кружок памяти. Тут охота.

— Не смей на меня кричать, — выдыхаю. — Я здесь не по доброй воле. Меня втянули в этот ад без спроса. А я хотя бы хочу знать, зачем. За что. Кем он был. Что он делал. Я не требую чуда! Я хочу понимать! Это так ужасно, что я хочу узнать про своего отца?!

Таир не двигается. Только прищуривает глаза, как будто прикидывает — стоит ли дальше рычать или уже нецелесообразно.

— Для тебя он — враг, — говорю. — Ублюдок, который задолжал. Который кинул. Я это поняла. А для меня… Это отец. Понимаешь? Отец, которого я не знала. Который не был рядом. Не учил меня ездить на велосипеде. Не читал сказки. Не стоял на линейке в первом классе. И вот сейчас… Это всё, что от него осталось. Бумаги. Цифры.

Таир не отвечает. Молчит. Лицо жёсткое, как у статуи. Не злое. Скорее раздражённое.

Я замолкаю, задерживая дыхание. Почему-то кажется, что даже лишний вдох что-то разрушит.

Какую-то призрачную возможность.

— Ладно, — выдыхает. — Раз так хочешь… Всё это дерьмо тебе притащат. Разбирайся, если тебе делать нехуй. Но потом.

— Правда? — шепчу.

— Сейчас не до ностальгии. Есть дела поважнее. Потом — рыдай над накладными сколько влезет.

Это ничего не меняет. Я всё ещё в ловушке. Всё ещё в чужом мире. Но…

Это крошка. Шаг навстречу.

И мне… Приятно. Потому что это чудовище… Таир послушал меня.

Я отвоевала хоть что-то. Я отвожу взгляд. Чтобы не улыбнуться и не сглазить.

Переходя к следующей коробке, я уже заранее готовлюсь к разочарованию.

Так и есть: всё те же таблицы, схемы, путевые листы, накладные, груды странных файлов.

Я копаюсь. Перебираю. Папка за папкой. Пальцы в пыли. Кожу поцарапала скоба, но даже боль ощущается будто через стекло.

Краем глаза замечаю движение. Таир.

Он тоже роется. Не как я — аккуратно, методично. А яростно.

С хрустом отбрасывает папки, выдёргивает вложения, смотрит на лист — и сминает. Снова копается. Коробка грохочет. Он высыпает содержимое на пол.

Мужчина закуривает. Движения резкие, несдержанные. Подносит сигарету к губам — втягивает с силой.

Волосы растрёпаны, чуть прилипли ко лбу. Он выглядит как хищник, которого заставили играть в библиотекаря.

В нём всё — злость. Давление. Сила. Он будто сдерживает сам себя, чтобы не разнести всё к чёртовой матери.

И это… Завораживает.

Я чувствую, как пульс начинает бить в висках. Ладони становятся горячими. Где-то под рёбрами покалывает.

Я вздрагиваю, когда Таир резко вскидывает голову. Наши взгляды сталкиваются.

— Палишь? — скалится. Губы растягиваются в той самой, пошлой ухмылке. — Или хочешь, чтобы распечатал не только коробки?

— Я не… — я заливаюсь краской. Горло обжигает стыд. — Оставь свои догадки при себе. И предложения твои мне тоже не интересны. Я просто задумалась.

Таир хмыкает, стряхивает пепел. Смотрит, будто уже нарисовал у себя в голове пошлое продолжение этих поисков.

Вот не успокаивает меня его обещание! Ни капельки.

Верьте в слова бандитов как можете. Но сначала узнайте, каким взглядом Таир меня пожирает.

Там ноль равнодушия!

— Ты знал его? — спешно перевожу тему. — Моего отца. Ну, не просто слышал. А… Лично? Встречались? Разговаривали?

Таир делает затяжку. Смотрит мимо меня. Лицо каменное. Щелчок — пепел с сигареты падает на бетон.

— Я тебе про него ничего не скажу, — отрезает.

— Почему? — выдыхаю. — Я же просто…

— Не лезь.

Я пыхчу. Челюсть напрягается. Воздух внутри груди начинает бурлить.

Вот так? Просто «не надо»? А у меня, между прочим, дыра в прошлом размером с этот склад.

— Слушай, — выдыхаю. — Ты хочешь, чтобы я сотрудничала? Так вот, я сейчас сотрудничаю. Интересуюсь. Провожу, так сказать, анализ на местности.

— Я тебе сказал: не надо. Ты сама не захочешь слышать. Понимаешь? Для меня он был ублюдком. Мразью. Не человеком. Я видел, как он работал. Ты ждёшь, что я скажу: «он спас котёнка, накормил сироту, мечтал о тебе по ночам»? Нет. Всё, что я могу рассказать — это дерьмо. Грязь. Кровь. И тебе это не надо. У тебя в башке сраные единороги. Ты хочешь верить, что он был хоть чуть-чуть хорошим. А он не был.

Я стою в тишине. Внутри всё дрожит. Я чувствую, как пальцы холодеют. В горле ком.

Потому что Таир прав.

Потому что я действительно этого хотела. Хотела услышать хоть что-то… Человеческое. Хотела верить.

— О некоторых родственниках, — цедит Таир, глядя в никуда. — Лучше не знать.

Он прав. Черт бы его побрал, но он прав. Я действительно выдумала отца. Нарисовала себе фигуру. Образ.

Я хотела, чтобы папа был хорошим. Не святым — хотя бы… Обычным. Пусть неидеальным, пусть с косяками. Но был.

А он…

Я выдыхаю и тянусь к следующей коробке. Бумаги шуршат. Те же папки, документы.

— А у тебя… — тихо говорю. — Были такие? Родственники, о которых ты не хочешь знать?

Таир медленно поворачивает голову. Вдох — сигарета светится красным. Щелчок — он стряхивает пепел.

— Есть, — цедит. — Те, кого роднёй называть язык не поворачивается. Кровь одна — а суть чужая. Родство не значит ни хрена. Семья не по крови не кровью определяется. Семья — кто за тебя встанет, когда всех порежут.

— А они… — начинаю, но он тут же обрывает:

— Валентина, закрой рот. Я тебя на интервью не звал. Разговор окончен. Мне пора ехать. Ты останешься здесь. Под охраной. Переберёшь эти сраные бумажки, что-то найдёшь — доложишь мне. Ясно?

Я машинально киваю. А в голове фонарики вспыхивают. Тараканчики танцуют радостно.

Таир уедет! Я буду без его давящей ауры и хищных взглядов.

Вдруг у меня вообще появится шанс сбежать?