Глава 14

Таир идёт быстро, размашисто. А я семеню за ним, как мышонок за медведем, прижимая к себе документы.

— Таир, ну правда, может не надо? — уточняю с надеждой. — Знакомство с моей мамой — это плохая идея. Очень плохая. У меня были и получше, и они все заканчивались провалом. А это — просто катастрофа!

Мужчина не отвечает. Вообще. Даже не оборачивается. И вот это его царское молчание бесит хуже любых угроз.

Он не понимает, какой капец его ждёт! И я же буду соучастницей за то, что не предотвратила преступление.

А мама точно мирно всё не решит.

И ладно Таир, его не жалко. Прикопаем тихонько в саду под яблоней, и ничего страшного.

Но ведь потом лопатой и мне достанется от мамы. А я себя люблю!

Я умирать не хочу.

— Ну ты представь, — продолжаю, почти бегу. Какого черта этот громила такой высокий и быстрый? — Она предложит тебе чай, а ты согласишься. Но это приманка! Она будет тебя пытать чайником! У неё аллергия на мужчин. Особенно на высоких, наглых, с татуировками… Ну, на тебя.

Таир открывает дверцу внедорожника. Садится медленно, даже не удостаивая меня ответов.

Ну что за мудак?! Я остаюсь стоять у машины, потерянная и не знающая, что будет дальше.

— Ну хоть подумай, а? — шепчу, уже в отчаянии. — Мы же можем… Я не знаю, написать ей письмо? Рассказать всё по телефону! Ты ей точно понравишься. Но только заочно. И я сама её расспрошу. Она ответит, честно!

Он смотрит на меня. Выгибает бровь. Я сглатываю, в животе всё сжимается от этого взгляда.

— У тебя всё ещё три варианта, кис, — говорит он спокойно, без угрозы, но с таким нажимом, что мурашки танцуют чечётку по позвоночнику. — Уверена, что хочешь дальше спорить?

Какие ещё три варианта? Ничего не понимаю. Это сбивает с толку, в голове — ошибка, соединение прервано.

Таир лениво скользит по мне взглядом и, конечно, делает это с видом человека, которому абсолютно лень всё объяснять.

— Салон. Багажник. Или с моими пацанами. Выбирай.

Я хлопаю глазами. До меня начинает постепенно доходить. Он не шутит. Он, зараза, опять про транспортировку говорит!

С ним в салоне, без сознания в его багажнике или с его озабоченными идиотами!

Я возмущённо открываю рот. Потом захлопываю. Потом снова открываю.

Я рычу, громко топая по асфальту. Обхожу машину, садясь в салон рядом с мужчиной.

У меня дым из ушей. Я хлопаю дверцей машины с такой силой, что, кажется, вся эта чёрная зверюга под нами вздрагивает.

Но, естественно, главный демон не реагирует. Только, может быть, уголком губ снова дёрнулся. Мерзавец!

— Хорошая девочка. Всё же есть мозги. Иногда.

Водитель усаживается спереди, машина трогается. Я сжимаюсь в кресле, обнимая себя за плечи.

Несколько минут едем в тишине. Я закусываю губу. Обдумываю свои варианты. План Б. Или Ц. Или хоть какой-то!

Притвориться, что у меня припадок. Или бешенство. На ходу в окошко выпрыгнуть?

Как раз мимо реки проезжаем.

— Давай завтра обсудим, а? — выдыхаю с отчаянной надеждой. — С утра, как раз голова свежая будет, и ты трезвым взглядом на всё посмотришь. Ну, вдруг решишь, что знакомиться с моей мамой — это не лучший способ умереть? Я тебе кофе сварю, омлет пожарю, и мы спокойно обсудим, как тебе лучше исчезнуть из моей жизни.

Улыбаюсь. Такой нервной, трясущейся улыбкой, как будто мне только что выдали приговор, а я надеюсь, что судья сейчас передумает.

— С утра, — кивает Таир. — С утра мы уже знакомиться будем.

— Что? В смысле?!

— Мы уже едем к твоей матери. Как раз утром прямиком к ней и отправимся.

— Так быстро?

Прямо вот так? Без шанса на побег? Без последнего ужина?! Даже у приговорённых к смерти есть шанс!

А у меня его только жестоко отобрали.

— У меня времени мало, Валентина, — голос Таира становится жёстким. — Я не собираюсь тянуть кота за яйца, пока всё это дерьмо вокруг разваливается. И чем быстрее мы всё узнаем, тем лучше. Мне надо понимать, кто врёт, кто правду говорит, и почему у твоей семьи в шкафу кладбище скелетов.

— Нет! — восклицаю я. — Нет-нет-нет, сейчас нельзя. Нельзя!

— Почему же?

— Ну… Во-первых, у мамы может быть день чистки ковра. Или, может, она в настроении кого-нибудь морально уничтожить. А, поверь, настроение у неё часто именно такое. А во-вторых… — я хватаю себя за волосы и отчаянно смотрю на отражение в окне машины. — Посмотри на меня. Ты правда хочешь явиться с невестой, которая выглядит, как будто её вытряхнули из стиральной машинки?!

— Харе задвигать мне, кис.

— Я правду говорю! Мама не одобрит брак, если её дочь будет выглядеть как чучело. А я — чучело!

— Значит, заедем в магазин.

Таир называет водителю адрес, и на этом наш разговор окончен. Мужчина демонстрирует это, набирая кого-то.

Я внутри стону. Блин. Он непробиваемый. Как глухая бетонная стена. Ни уцепиться, ни пролезть, ни прокопать.

Я из кожи вон лезу, придумываю аргументы, стратегии, а этот… Кондрат Иванович Глухомордый — даже не реагирует.

Скрещиваю руки на груди, демонстративно. Поворачиваюсь к окну. Улицы уже вечерние, освещённые витринами и фонарями, но в воздухе всё равно пахнет пробками и спешкой.

Мы въезжаем в центр, где всё ярче, шумнее и медленнее. А ещё многие магазины уже закрываются.

Может, мы не успеем? Вот это было бы круто. Не спасение, конечно, но хоть отсрочка.

Перед смертью не надышишься, но, может, хотя бы попросишь капельку увлажняющего крема с SPF, чтобы в аду не шелушиться?

Подъезжаем. Магазин кажется тёмным. Витрина — без света. Я замираю. О, да. Спасибо, Господи. Я знала, что ты существуешь!

Но Таира, конечно, закрытая дверь не смущает.

Он выходит из машины с той ленивой, уверенной походкой. Достаёт телефон, что-то набирает. Дверь машины с его стороны тихо хлопает.

Водитель открывает и мою.

— Серьёзно? — бурчу я, вылезая. — А если я не хочу выходить?

Он только пожимает плечами. Мол, можете не хотеть, мадам. Но вас всё равно отволокут.

Я иду за Таиром. Без сопротивления. Просто потому, что уверена: если я останусь на месте, он вернётся, перекинет через плечо и унесёт.

Мы едва подходим, как внутри магазина вдруг загорается свет. Таир даже не доходит до дверей, а стеклянные створки уже летят в стороны.

— Добрый вечер, господин Исмаилов! — радостно выкрикивает молоденькая девушка в строгом чёрном платье.

Она кланяется, будто перед султаном. Честно, если бы не каблуки — присела бы в реверансе.

Они идут — я за ними, будто невидимая тень. Смотрю по сторонам. Шоурум небольшой, камерный.

Всё обито мягким светом, зеркала в тонких золотых рамах, какие-то живые орхидеи в стеклянных вазах. Аромат — тонкий, будто флёр дорогого парфюма с намёком на власть и трату.

На вешалках платья, точнее, произведения искусства. От-кутюр. С пометками, от которых у меня сжимается желудок.

В голове щёлкает калькулятор, мне становится плохо. У меня тоже семья не бедная, но это…

Это — годовой бюджет какой-то страны на вешалках.

А Таир себя чувствует, как будто он сюда каждый день заходит. Вместо кофе по утрам себя покупочками балует.

Это вообще нечестно! Почему у таких, как он, деньги, власть и влияние? Деньги должны доставаться честным и хорошим людям.

— Если нужно обновить гардероб — мы всё организуем, — щебечет одна.

— Сориентируемся по цветотипу, стилю и актуальности случая, — улыбается вторая и стреляют глазками. — Чего вы хотите?

Обступили со всех сторон, едва не прижимаются. Длинные наращенные ресницы хлопают, грудь едва не вываливается из платья.

— Для неё нужно, — мужчина указывает на меня пальцем, словно на вещь.

У консультанток загораются глаза. Как у ворон, заметивших блестяшку. Они синхронно кивают, как будто тренировались заранее:

— Конечно, господин Исмаилов.

Меня обжигает их взгляд. Будто раздели уже. И обсуждают, с какой стороны начать ломать.

— Мне нужно, чтобы она выглядела дорого, — говорит Таир. — Солидно. Скромно. Чтобы выглядела как женщина, достойная меня.

— Конечно, — льстиво говорит одна из гарпий, и тут же указывает куда-то в сторону. — Там частные комнаты. Мы всё принесём.

Словно в дурном сне я ковыляю в указанном направлении. Чувствую, как каждая клеточка моего тела сопротивляется. Хочу исчезнуть.

— Пока она там… — полушёпотом произносит одна, но как будто специально громко. — Я могу составить вам компанию. Наверное, устали? Я могу предложить разрядку. Ну, как обычно.

Я оборачиваюсь, когда девушка демонстративно проводит языком по губам.

Фу.

Он меня в свой бордель притащил?!