Глава 19

Мысленно я закатываю глаза так громко, что в голове скрипит. Ну вот, пошла тяжёлая артиллерия.

Классика жанра. Восемнадцать часов в муках, а теперь каждый мой шаг — это личное предательство родины.

— Мам, — выдыхаю. — Пожалуйста, не драматизируй. Всё хорошо. Правда. Он… Таир очень хороший.

Ну, это если мы закроем глаза на его склонность к угрозам, похищениям и привычку угрожать

Но мама этого знать не должна. Пусть считает, что он ангел, сошедший с небес, только с татуировками и на «Гелендвагене».

— Он… Он замечательный. Он серьёзный, воспитанный, очень… — задумываюсь, сдерживая добавить пару ласковых. — Очень надёжный. Всегда держит слово. И он успешный, очень обеспеченный. У него свой бизнес, большой.

— Да вижу я, что он хороший, — мать обрывает, не моргнув. — По таким мужчинам сразу видно, что они в достатке. Движения уверенные, одежда сидит, как влитая, часы — явно не подделка. Сразу понятно, что привык брать лучшее. Но меня не устраивает, что моя родная дочь не предупредила меня о визите. Думаешь, так должно происходить знакомство с женихом? Это вопиюще неприлично.

Я вздыхаю. Как же я вообще могла подумать, что мама переживает за мой выбор? За поспешность? За моё эмоциональное состояние?

Нет уж. Тут, как обычно, дело совсем в другом. Нарушение границ, сбившийся порядок, неконтролируемый визит — вот что выбило её из колеи.

Я сжимаюсь на стуле, будто под прицелом. Хотела как лучше, а вышло как всегда. Только Таир всё это удачно скинул на меня, а сам сбежал с видом «разбирайтесь, дамы».

Ну ничего. Вот выберемся отсюда живыми — потом с ним тоже поговорим.

— Ты же слышала Таира, — выдыхаю я, стараясь держать голос ровным. — У нас не было времени… Всё внезапно.

— Время есть всегда, Валентина, — отрезает мама. — Нужно просто грамотно планировать. Нет ничего хуже человека, который не умеет планировать. Это говорит об отсутствии самодисциплины.

— Но… — я делаю максимально невинное лицо. — А что мне было сделать? Подскажи, мам, чтобы в следующий раз я была готова. Вот представь: Таир внезапно говорит, что сейчас есть окно, можно заехать. На дорогу — пять минут. Что мне? Сказать ему: подожди денёк, я тут должна график мамин сверить и презентацию скинуть?

Мама медленно качает головой. Вот теперь пусть скажет, как выкручиваться. Гений стратегий.

И вообще, где он, этот благородный гад, который меня сюда затащил и теперь благополучно слился?!

— Просто ты неспособна, — спокойно говорит мама. — Не научена, хотя я старалась. Я пыталась дать тебе понимание того, как надо жить. Но, видимо, ты всё равно решила делать всё по-своему. А рядом с такими мужчинами, как твой жених, нужно по-другому.

— Невообразимо! Таир пробыл здесь две минуты, а уже твой любимчик?! Серьёзно?!

— По нему видно, что он взрослый и рассудительный мужчина. По одному костюму видно, что у него большой достаток. Разве нет?

— Да-да, фирмы, заводы, бизнесы… — бурчу я, вспоминая приказ Таира.

— Видно, что он знает себе цену. Естественно, такие люди завоёвывают уважение сразу.

— А я, значит, не заслужила?

Обида застревает где-то в горле, комом, режущим дыхание. Глаза жгут слёзы, которые я стараюсь сдержать из последних сил.

Опять. Снова я в позиции оправдывающейся девочки, просящей хоть каплю одобрения, каплю тепла, признания. Но нет, не для меня эти сокровища.

Мать медленно поджимает губы, качает головой. Как будто в её мире всё давно ясно, и я в очередной раз подтвердила худшие ожидания.

Она разворачивается, демонстративно спокойно наливая кипяток в прозрачный стеклянный чайничек. Чайные листья медленно опускаются на дно.

В абсолютной тишине мама аккуратно ставит чайничек на стол, поправляет блюдце, идеально ровняет салфетки.

Тишина становится почти невыносимой, воздух густеет, наполняется этим тяжёлым, давящим молчанием, где каждое движение матери — очередное обвинение в моей неспособности быть идеальной.

Атмосфера такая плотная, что я физически ощущаю, как меня сдавливает. Хочется вскочить, уйти, сбежать.

— Валентина, ты так и не поняла, — наконец произносит мать, с презрительным хмыканьем. — Уважение не заслуживают, а завоёвывают. И да, по твоему жениху сразу видно, что он завоёвывал не раз. Так что не будь дурой и не упусти его, ясно?

— Мам!

— Веди себя прилично и тихо. И, молю тебя, без лишних выходок. Своих бесов выпускай за закрытой дверью, а не перед приличным мужчиной. Никому не нужны твои сцены и капризы, — холодно добавляет она, аккуратно ставя чашки.

Это несправедливо. Чертовски несправедливо. Как в суде, где приговор уже вынесен до начала процесса, а у подсудимой нет ни шанса на апелляцию.

Я вскакиваю. Стул резко отъезжает назад, ноги срываются с места. Частое дыхание рвётся из груди, будто в ней раскрутили чертов вентилятор на максимум.

Грудная клетка сжимается, будто в неё всадили крюк. Боль глухая, липкая, сочится под кожей.

— Ох, не упустить, да? — цежу, глядя ей прямо в глаза. — Как не упустила ты?

— Валентина! — мама резко вскидывает подбородок.

— Я прекрасно знаю, как появилась на свет! И чьей дочерью я не являюсь, как бы ты не пыталась прикрыться. И что ты точно упустила моего отца! Ему не зашли твои манеры, да?

— Следи за речью! Ты разговариваешь не со своими гоповатыми подругами.

— Да. Я разговариваю со своей мамой. Которая только что благословила мой брак с Таиром. Так ведь?

— Естественно. Он явно лучшая партия, чем я могла предполагать. Не знаю, чем ты способна зацепить такого мужчину, но…

— Но за него надо держаться, верно? Лучший итог для непутёвой дочери.

— Именно. И надеюсь, у тебя хватит разумности не разрушить.

— О, я не буду ничего разрушать. А ты? — усмехаюсь горько.

— Что?

— Ну, моему замечательному, невообразимо прекрасному Таиру очень важна моя родословная и происхождение. И тебе придётся дать ему ответы. Все. Без исключения.

Мать откидывается назад, как будто я её ударила. Глаза расширяются, губы превращаются в тонкую нить.

Я впервые вижу маму настолько бледной.

— Происхождение? — глухо переспрашивает она. — Отлично. Расскажешь ему про своего отца. Он был прекрасным капитаном, который…

— О, мам, — я закатываю глаза, сдерживая усмешку. — Ты за кого Таира принимаешь? Он не поверит в подобную чушь, даже если ему под гипнозом читать мантры.

— Значит, убеди его. Я должна вместо тебя думать? Постарайся хоть раз в своей жизни не разрушить всё, к чему прикасаешься.

Неприятно, но уже плевать. Я глотаю обиду подобно горькой пилюле. Запиваю чайком с ментолом.

Держусь. Потому что сейчас на нотации матери плевать. Главное — узнать больше правды.

— Таир уже сам узнал часть, — небрежно пожимаю плечами. — Понимаешь? Он не пришёл ко мне просто поспрашивать. Он уже пришёл с досье.

— Досье?! — она почти визжит. — Что он… Как он…

— Ну, например, он узнал, что наша квартира как-то связана с каким-то там криминальным авторитетом…

Голос звучит максимально безразлично, как будто я обсуждаю цену на хурму на рынке, а не факт, способный перевернуть жизнь.

Но внутри сердце бухает в грудной клетке с такой силой, что чай в чашке дрожит в такт.

Я делаю вид, что смотрю куда-то вбок, но на деле не спускаю глаз с мамы.

Она сначала замирает. Не дышит. Моргает слишком медленно. Потом вдруг резко вскакивает, руки дрожат.

Прищуриваюсь. О-хо-хо. Похоже, попала в точку, мамочка. Не просто совпадение, не просто странный адрес.

Значит, Сивый действительно как-то связан с этим домом.

Мне нужно знать. Кто он. Кто мой отец. Почему вся моя жизнь была враньём?

— Мам, ты должна рассказать, — я уже стою вплотную к ней. — Это важно. Это… Ну, понимаешь, брак с Таиром может изменить всё. Наша жизнь станет другой. Приёмы всякие, выходы в свет…

— Не тешь себя надеждой, что если этот твой Таир узнает правду, то брак будет в силе, — шипит она, тревожно косясь на дверь. — Об этом… Об этом в нашей семье не говорят.

— Но говорят в семье Таира. Там родственные связи важны. Очень. Он знает, кто его прадед, до какого рода он восходит. Там всё на этом держится.

Голос предательски срывается, и я ловлю воздух, будто задыхаюсь. Боже, ну пожалуйста, скажи уже хоть что-то, мам.

Я ближе к правде, чем когда-либо была.

Я чувствую это каждой клеткой. Вижу по тому, как она мечется глазами, не находит, куда деть руки.

Вижу, как прикусывает губу, как будто она снова восемнадцатилетняя девчонка, попавшая в беду.

Я на волоске от истины. От чего-то огромного, старого, зарытого глубоко в прошлом. И если сейчас отступлю — второй попытки не будет.

Я хочу знать. И мне нужно говорить, осторожно, но твёрдо, как в суде, когда вызываешь свидетеля, который явно что-то скрывает.

Ох, мама…

— Мам, — произношу тихо, с нарочитым заговорщическим тоном. — Понимаешь, Таир ведь сам может всё найти. Но… Если мы ему скажем правильные ответы, убедим… Он не будет искать правду.

Я мысленно фыркаю. Таир? Откажется копать? Исмаилов ещё тот заносчивый мудило. Если он что-то заподозрил, его не остановит даже ядерный взрыв.

Но мать об этом не знает. Ей можно навешать лапши. Главное — заставить говорить.

Я чувствую себя сапёром, который по сантиметру продвигается сквозь поле, забитое минами. Аккуратно подбираю слова и тактики.

И вру.

Господи, ни один адвокат в суде так не врал, как я сейчас. Мне премия полагается.

— Как Сивцев связан с нами? — давлю словами, пристально глядя на неё. — Ну? Нужно что-то сказать.

— Сивцев не имеет к нам никакого отношения, — произносит с напором. — Ясно? Он был случайным знакомым твоего отца. Не более.

— Да-да, конечно. И как он связан с тем, что эта квартира…

— Он её купил, — резко роняет мама. — В подарок.

— Просто так? Серьёзно? Типа, увидел молодую семью и решил осчастливить?

Я смотрю на маму и почти не дышу. Да, чёрт возьми, да! Сивцев действительно купил эту квартиру. И подарил её моей матери. Когда?

Когда узнал о беременности? После? До?

Это был откуп из-за неожиданного отцовства? Или жест любви?

Мама резко вскидывает подбородок.

— Ну… Мой муж… Он очень ему помог, — цокает она, будто это само собой разумеется. — Ясно? Помог. И это…

— Это был откуп, — тихо говорю. — Да? Откуп, потому что ты…

— Да! Это был откуп за то, как мой муж помогал ему. И всё. Не более, ясно?

— Мам, да прекрати шифроваться.

— Я не понимаю, о чём ты, — голос её холоден, с нотками раздражения. — Что бы ты себе там ни надумала, лучше держи это при себе. С логическими цепочками у тебя всегда были проблемы. И с правдой тоже. Сивцев не имеет к нам никакого отношения.

— То есть Сивцев, по-твоему, просто какой-то посторонний мужчина?

— Именно так. Посторонний человек. Случайный знакомый твоего отца. Купил квартиру. Мы согласились. Всё.

Я смотрю на неё. И у меня внутри будто что-то трескается. Это ложь. Я вижу это в каждой черте её лица.

Она врёт. Врёт мне в глаза. И делает это, как всегда, — элегантно, ровно, уверенно.

— Послушай, Сивцев, он… Знакомство с ним было случайной ошибкой. Но всё. Он погрузился в какие-то свои криминальные дела, мы продолжили жить спокойно.

— Здесь. Он купил квартиру нам и просто исчез?

— Мне, — тихо поправляет мать. — И да, исчез. Больше не появлялся. Я не позволю случайному знакомству вечность назад — разрушать нашу жизнь.

— Он исчез? Совсем не связывался? Пожалуйста, это важно!

— Нет, не появлялся.

— И ничего не оставлял?

Мамины глаза расширяются. На полсекунды — мимолётная паника, вспышка.

Ох.

— Он оставлял что-то! — едва не вскрикиваю. — Что?!