Глава 23

Таира нет уже несколько дней. Этот засранец просто свалил, как будто я тут не живая, а комнатное растение!

Клянусь, найду ведьму и наведу на него порчу — пусть у него вечно шнурки рвутся и кофе проливается на рубашку перед встречами.

В голове кипит злость, обида, раздражение. А ещё тоска, как ни противно себе признавать. Да, мне скучно.

Скучно так, что я готова разговаривать с цветком в вазе. Даже имя ему хотела придумать.

Всё это время я торчу в номере, как в золотой клетке. На выход — ноль шансов: возле двери эти шкафообразные охранники.

Стоит только подойти ближе — один уже тянется к рации. Ну да, вдруг я страшно опасна и могу кого-нибудь зашлёпать подушкой.

Еду приносят любую, по заказу. Так что я раскручивала Таира, как могла. А что? Раз уж он меня запер, пусть хотя бы спонсирует мои гастрономические страдания.

Паста с креветками? Да. Тирамису? Ещё как. Так бы он платил нервами, а так — пусть платит деньгами.

Дни проходят одинаково. Утром — документы. Карандашом подчёркиваю то, что кажется странным. Иногда даже ловлю себя на том, что начинаю получать от этого удовольствие.

Потом — книга. Та самая. Я решилась. Но честно? Это не книга, а сборник философских блужданий автора, который явно любил порассуждать обо всём и ни о чём.

Иногда встречаются красивые фразы, но в основном — набор метафор и мыслей, которые отцу почему-то казались ценными.

Может, он видел в этом какой-то скрытый смысл. Я пока вижу только попытку автора запутать читателя.

Вечером я ленюсь. Лежу на кровати, кручу карандаш, мечтаю о том, как могла бы сейчас гулять, если бы этот самодур не запер меня.

Скука давит, как тяжёлое одеяло. А под этим одеялом — раздражение, злость и всё то же странное предчувствие, что я тут не просто так.

Я отодвигаю от себя документы — всё, хватит. Мозг уже дымится, глаза слезятся. Решено: перерыв.

Тянусь к телефону, набираю ресепшен:

— Добрый вечер. Хочу… Что-нибудь вкусное. И дорогое. Нет, давайте очень дорогое.

— Конкретнее? — ровно интересуется администратор.

— Конкретнее? Ладно. Осьминог в сливочном соусе, паста с трюфелем, тартар из тунца… И десерт. Нет, лучше два. Один шоколадный, другой какой-нибудь с маракуйей. И да, бутылочку алкоголя. Хорошего. Нет, отличного.

Вешаю трубку и чувствую себя почти героиней какого-то пафосного, дорого кино.

Чтобы окончательно сбросить груз этих унылых бумаг, включаю телевизор на музыкальном канале, поднимаю громкость почти до предела.

Ритм качает, я подтанцовываю по ковру, размахивая руками, будто у меня частная вечеринка. Никого нет, и это кайф.

Влетев в ванную, снимаю с себя всё лишнее, включая плохое настроение. Тёплая вода обволакивает, гель для душа пахнет чем-то сладким, почти как десерт, который я заказала.

Намыливаюсь с удовольствием, как в рекламе: медленно, с ленивым наслаждением. Хочу, чтобы кожа была шелковистой, а мысли — лёгкими. Сегодня я буду радоваться. Вот просто так.

Выбираюсь из душа, вода капает с кончиков волос на плечи. Ступаю босыми ногами по мягкому ковру, он приятно щекочет кожу.

Подхожу к шкафу, вытаскиваю пижаму — и фыркаю. Нет уж. Возвращаю одежду на полку и вытаскиваю из нижнего ящика кое-что повеселее.

Откровенное бельё. Чёрный атлас с тонкими кружевными вставками, которые вообще ничего не скрывают, а только подчёркивают формы.

Лиф с мягкими чашечками, едва прикрывающими грудь, и тонкие бретельки, которые так и норовят соскользнуть.

Трусики — с высокой линией бедра, сзади почти ничего нет. Это явно выбирал мужчина. Может, даже Таир.

Ну и что? Всё равно он этого не увидит.

Натягиваю комплект и смотрю в зеркало. Ох, ну тут просто грех сидеть тихо с документами.

Лёгкость распирает изнутри, как шампанское в бокале. Хочется оторваться, словить вайб, и пусть весь мир подождёт.

Музыка гремит так, что пол вибрирует, а стеклянная дверца шкафа чуть дрожит.

Музыку я подкручиваю ещё громче, как будто пытаюсь заглушить все мысли, что роятся в голове.

Басы вибрируют в полу, и в меня вливается эта энергия. Тело само начинает подыгрывать — лёгкая пружинка в коленях, покачивание бёдрами.

Выходя в зал, бросаю взгляд — заказ уже стоит на столике. Видимо, охранники тихо зашли, пока я была в душе. Отлично.

Беру пару виноградин, закидываю их в рот, сок сладко взрывается на языке. Музыка грохочет так, что я чувствую каждую ноту в костях.

Перекидываюсь с ноги на ногу, делая шаг к мини-кухне. Чайник ставлю на подставку, а сама продолжаю двигаться.

Таз плавно уходит вбок, плечи слегка подыгрывают, спина выгибается кошкой. Я двигаюсь свободно, откровенно, позволив музыке просто рулить моим телом.

Бёдра описывают медленные дуги, руки скользят по бокам, иногда взлетают вверх.

Я кружу на месте, прикрываю глаза, позволяю музыке просто течь по венам, наполняя каждый уголок.

Внутри становится легче, как будто выдавили ком из груди. Всё напряжение последних дней выталкивается наружу с каждым движением.

Я понимаю, что сестра была права: танец и правда снимает стресс.

Конечно, мне никто не даст кидаться ножами в фотографию Таира — что помогло бы больше — но вот так, через музыку, я всё-таки вымещаю свои эмоции.

Двигаюсь смелее — бёдра уходят в сторону, грудь чуть вперёд, голова запрокидывается. Музыка вибрирует под кожей, проходит по позвоночнику, отзывается тёплыми толчками внизу живота.

Прикрываю глаза, делаю медленный круг бёдрами. Пальцы скользят по талии, ниже — по бёдрам, как будто я не просто танцую, а дразню кого-то невидимого.

О, это, наверное, выглядело бы чересчур, если б кто-то видел…

Но ведь никто не видит.

Кружок, поворот, волосы снова бьют по спине. Я поворачиваю голову набок, вытягиваю ногу, шаг, разворот…

И замираю.

В дверях стоит Таир.

Он здесь!

Таир стоит в дверном проёме, ведущем в его спальню, и смотрит прямо на меня.

Внутри всё обрывается. Жар мгновенно обрушивается на тело, щёки пылают. Я не могу пошевелиться. Шок смешивается с острым, до дрожи, смущением.

На Таире только расстёгнутые брюки. Низко сползают, держатся на этих косых мышцах, за которые мальчики убить готовы.

Волосы мужчины влажные, несколько капель скатываются по мощной шее. Он только из душа?

Когда он вернулся?! Музыка так грохотала, что я и выстрел бы не услышала. Он мог появиться, пока я в душе была…

Или пока выбирала бельё. Черт!

Я замираю, и меня колотит от стыда. Да, отлично. Танцевала, как дурочка, в одном белье, а он всё видел.

Но чем дольше мы так смотрим друг на друга, тем сильнее у меня поднимается другая мысль: хватит. Хватит ему смущать меня. Пусть теперь сам глаза отводит.

Я выпрямляюсь, медленно делаю шаг в сторону, взмахиваю ладонью, будто приветствую. И, да, продолжаю пританцовывать.

Раз уж спектакль начался — играем до конца.

Он вздёргивает бровь. Его взгляд скользит по мне, нагло, медленно, изучающе. Словно руки касаются — горячо, откровенно.

— Видишь что-то интересное? — поддеваю я, перекрикивая музыку.

— Пока нет, — хмыкает этот гад, идёт к креслу и усаживается. Пригубливает алкоголь из бокала так лениво, будто у него весь вечер впереди. — Удивишь?

Война так война.

Музыка бьёт в уши, вибрацией отдаётся в рёбра, и я упрямо не сбавляю громкость.

Если он вернулся, то пусть наслаждается концертом, а не моим испуганным видом.

Для того, кто клятвенно уверял, что я «не в его вкусе», Таир уж слишком пристально разглядывает меня. Этот взгляд — будто он пальцами проходит по моим ключицам, по линии талии, и ниже.

Чёрт, задевает же! Чертов засранец. Ему бы в покер играть: ни один мускул на лице, но в глазах такое желание, что можно поджечь шторы.

Делаю вид, что меня это не трогает. Что у меня есть дела поважнее — например, устроить личную танцевальную терапию. Пусть он хоть сгорит от любопытства.

Я рисую бёдрами восьмёрки, тяну руки вверх, чувствуя, как тянется тело. Разворачиваюсь, медленно, давая ему весь обзор.

И пусть сердце бьётся, пусть дыхание сбивается — я не остановлюсь.

Я направляюсь к мини-кухне. Кружусь по пути, волосы хлещут по плечам. Я на автомате подтанцовываю, пока чайник начинает тихо булькать.

Пальцы перебирают пакетики с чаем, бёдра сами рисуют восьмёрки. Кажется, музыка проходит по коже вибрацией, а внутри всё лёгкое, почти игривое.

Но между лопаток жжёт взгляд. Прямо чувствую, как он ползёт по позвоночнику, скользит вниз, цепляет поясницу, обжигает ягодицы так, что хочется дёрнуться.

Таир смотрит. Смотрит так, будто разбирает меня на части. А внутри всё переворачивается от такого откровенного внимания.

— Будешь чай? — бросаю через плечо, сделав музыку тише.

— Да, — кивает он.

Голос у него низкий, хрипловатый, с мягкой, бархатной зацепкой на конце. Как будто каждое слово он катит по языку, прежде чем выпустить.

От него пробегает мурашками, и я, чтоб не выдать себя, ухмыляюсь, вынимая кружки.

Он сидит в кресле, развалившись — ноги широко, ладонь на подлокотнике, другая с бокалом. Дышит чуть чаще, чем должен.

Пальцы едва сжимаются на стекле, как будто от чего-то удерживают. И, да, я вижу эту лёгкую, но явную выпуклость в штанах.

Это одновременно пугает и радует. Пугает, потому что я знаю: он может подняться в любой момент и сделать что угодно.

Радует, потому что… Черт, я тоже умею играть в эту игру. И сейчас я выигрываю раунд.

Завариваю чай и двигаюсь в сторону Таира.

В руках горячая кружка, и я будто балансирую между тем, чтобы не расплескать чай и не сбить этот выстроенный, почти дерзкий танец.

Сердце колотится так, что, кажется, кружка дрожит вместе со мной. То ли от страха, то ли от упрямого желания доказать: я не сломаюсь.

А Таир наблюдает. Медленно поднимает бокал к губам, глоток — и этот тёплый янтарь обволакивает его губы, прежде чем исчезнуть.

Глаза — тяжёлые, внимательные. Смотрит поверх стёкла прямо на меня, будто сквозь кожу, и я ловлю себя на том, что замедляюсь.

Ох. По тонкой тени под глазами понимаю, что мужчина явно устал. Не отдыхал эти дни?

Наклоняюсь, ставлю кружку на столик. Слышу, как он выдыхает, но не отводит глаз. И тут я замечаю, куда упал взгляд — на мою грудь.

Внутри всё сжимается, но в то же время предательская искра тепла пробегает по коже.

— Мои глаза выше, Таир, — хмыкаю, выпрямляясь.

— Меня не глаза интересуют, — отвечает он, даже не моргнув.

— Разве? Мы ведь вроде решили, что я не в твоём вкусе. Но это даже не так важно.

— Да ты что?

Он медленно выгибает бровь, и в этом движении — вызов.

Я знаю, что играю с огнём. Причём не с каким-то там костром для маршмеллоу, а с полноценным пожарищем, где один неверный шаг — и тебя сжирает с головой.

Исмаилов — это не тот, кого стоит дразнить.

Но, черт возьми, я просто не могу устоять. Это как стоять на краю крыши и всё равно тянуться вперёд, чтобы посмотреть вниз.

Я медленно наклоняюсь к нему, упираясь ладонью в подлокотник кресла. Чувствую, как сердце бьётся так громко, что, кажется, его слышно на весь номер.

Под кожей — вибрация, смешанная из предвкушения, страха и какой-то дикой, необъяснимой тяги. Я тянусь ближе, ловлю его взгляд.

— Да, — киваю, глядя прямо в его глаза. — Я уже поняла, что ты обманщик. Но есть вещи пострашнее.

— Например?

— Например то, что ты мне совершенно не нравишься. Так что… Можешь интересоваться чем угодно, но тебе ничего не светит. Даже если будешь смотреть так, будто уже придумал, что со мной сделать. Этому не бывать.

Он не отвечает. Ни слова. Только залпом опустошает свой бокал, а потом с тихим стуком опускает его на стол.

Но этот стук отдаётся во мне как выстрел.

В следующий момент Таир вскидывает руку, хватает меня за талию и рывком роняет на себя.

Тёплое, крепкое тело встречает меня с силой, от которой сбивается дыхание. Падаю на его грудь, чувствую, как под тонкой тканью брюк напрягаются бёдра.

Я ещё не успеваю сообразить, что происходит, а мужские губы уже накрывают мои.