Глава 27

Боже. Боже, боже, боже!

Таир стреляет. Громко. В сторону главной улицы. Звук такой, что у меня звенит в ушах, как будто меня не пугали, а прям в душу стреляли.

Мужчина резко отшатывается, ему прилетает пуля в ответ. Попадает в кирпич рядом. Пыль сыплется во все стороны.

Мне конец. Реально конец. Всё. Жила студентка Валентина Михайловна, ела креветки, пила просекко, ругалась с матерью — и умерла где-то на границе криминального ада, потому что решила подписать наследство от сомнительного папаши.

Офигеть!

Я в каком-то боевике, причём явно не в той роли.

— Не рыпайся, — бросает Таир.

Как будто я собиралась станцевать чечётку! Я не дышу уже минуту, если что.

— Ничего не делай и просто жди. Пару минут, и всё решится. Всё под контролем.

Под каким, мать его, контролем, когда гремит очередной взрыв! Или как всё должно решиться по мнению Таира?

Моим бездыханным трупиком после остановки сердца?!

Я оглядываюсь. Мне дико не нравится то, что мы в тупике. Кирпичная кладка с трещинами, мусор под ногами, запах дыма.

Изредка слышны выкрики. Кто-то орёт. Где-то дальше ещё стрельба. Где-то рядом кто-то падает.

Я в самом эпицентре войны между бандитами! Людьми, которым пожизненное светит, и никакой адвокат не спасёт!

После такого… Либо дурка, либо тюрьма.

Мне в одну сторону, Таиру в другую.

Радует только то, что Исмаилов, вред как за меня. А в таких обстоятельствах иметь бандита рядом — не очень уж плохая идея, если честно.

Я озираюсь, пытаясь найти хоть какой-то выход. Да даже кирпичик для самозащиты!

Окошко. Мать его, окошко!

Я даже не сразу верю глазам. Окно! В стене! Самое настоящее окно, не нарисованное, не фантомное, не мираж на фоне плотного кирпича — а чёткое, квадратное, с тонкой чёрной рамой и стеклом, которое предательски отражает багровые всполохи с улицы.

Я едва не подпрыгиваю на месте! Остальная часть стены — глухая, ничего нет. А тут — маленькое окошко затесалось!

Моё ж ты родненькое!

Я бросаюсь к нему, не чувствуя ни ног, ни тошнотворного запаха гари и пороха.

— Откройте! — стучу в стекло, прижимаюсь к нему, заглядываю внутрь. — Там кто-то есть?! Пожалуйста!

Ничего. Тишина. Только всполохи отражаются на стекле, и где-то вдали звучит автоматная очередь.

Конечно, никто не откроет. Услышь я такие взрывы — я бы тоже не открыла. Я бы уже была под кроватью, с телефоном, со слезами, и писала завещание.

Оглядываюсь. Таир всё ещё у входа в тупик. Стреляет. Поворачивается, оглядывает улицу. Спокоен. Как будто он не в боевике, а на проклятом сафари.

Я хватаю камень, лежавший у стены. Он словно ждал меня. Знал, что когда-то пригодится.

Я сжимаю камушек со всей силы, а после бросаю в окно. Раздаётся звонкое «бам».

Трещина расползается по стеклу, но то держится. Даже не даёт намёка на то, что готово разбиться.

Я вновь поднимаю камень, прицеливаюсь. Стараюсь попасть в то же самое место, чтоб наверняка.

Трещины множатся, расползаются огромной паутиной. Стекло целое, но такое ощущение, что вот-вот развалится. Нужно только немного прицельного давления.

Позади гремит выстрел. Что-то острое прошивает воздух. Пахнет порохом. Пылью. Металлом.

Я несколько раз чихаю, глаза слезятся от расползающегося дыма. Нужно быстрее всё делать.

Я стягиваю с себя кофту и судорожно обматываю ею руку. Прямо как в фильмах, где герои собираются лезть в окно, спасаясь от огня, бандитов или зомби.

Вздыхаю и на всякий случай перекрещиваю себя. Ну и окошко заодно. Помощь мне не помешает. Я вообще-то не сильно религиозна, но вдруг прокатит. И с размаху бью кулаком по стеклу.

Звук такой, что у меня подкашиваются ноги. Стекло дрожит, но не сдаётся. Я шиплю, бью снова и снова!

Потому что я хочу в тёплую постельку, домой. А не в гробик, где даже интернет не ловит!

Стекло не выдерживает. Рассыпается с глухим треском, как хрусталь. Куски падают внутрь, осыпаясь на пол, и я отшатываюсь, как будто из окна сейчас полезут чудовища.

Я едва не визжу от радости. Я справилась! У меня получилось сделать хоть что-то!

Паника на секунду замирает в теле. Позволяет жаркому удовлетворению разлиться по венам. Дух захватывает от яркой надежды.

Кто молодец? Я молодец! Заодно и первую административку в моей жизни получу, но кто без греха?

— Таир! — кричу воодушевлённо. — Тут окно!

— Не сейчас! — рявкает он. Грохот выстрела заглушает голос. — Тупо не мешайся. Сейчас всё решится!

Да у меня уже всё решилось, ты чё! Я тут открыла окно, между прочим, рискуя своей наманикюренной жизнью. Что за «не мешайся»?!

— Но я уже всё сделала! Я открыла окошко!

Он разворачивается резко. На лице — раздражение и злость, как будто я испортила ему охоту. Щека дёргается, губы плотно сжаты, а глаза… Холодные, злые, как у зверя, которого отвлекли в момент броска.

Плечи вздёрнуты, жилы на шее натянуты, рубашка прилипла к телу. Пистолет в руке он держит так, будто родился с ним.

И это страшно, до трясущихся колен — он абсолютно в своей стихии. На грани, в крови, под огнём. Это не просто мужчина. Это боец.

— Что за… — он обрывает сам себя.

Смотрит сначала на меня. Потом — на окно. И снова на меня. Но его взгляд вдруг цепляется за мою руку.

И его взгляд жжёт. Как лазер проходит по коже, оставляя после себя покалывания.

Ой. Стоп. А ведь это не взгляд мужчины виноват. Руку действительно жжёт и щиплет.

Я моргаю, переводя взгляд вниз. Прямо сквозь мою пожертвованную кофточку начинают выступать красные пятна.

— Эмм… — выдыхаю я, пытаясь осознать, насколько больно мне должно быть.

И в ту же секунду накрывает. Сначала это просто пульсация. Как будто под кожей встроили бубен, и теперь там кто-то колотит в него с дьявольским ритмом.

Потом приходит усиленное жжение. Не обычное, а мерзкое, вытягивающее из тела тепло, будто по ране медленно водят горящей верёвкой.

А потом начинает неимоверно зудеть. Зудеть так, что хочется разбить стекло снова, но теперь уже лицом, и только чтобы отвлечься.

— Блядь! — рявкает Таир.

Я вздрагиваю, и в тот же момент он уже рядом. Как он вообще двигается с такой скоростью?!

Сжимает моё запястье, поднимает руку. Глаза сверкают, челюсть ходит ходуном, а на лице… Что это? Злость?

Нет, погодите, а вот это мигнуло нечто другое. Как будто беспокойство. Или мне показалось?

Наверное, показалось. У него, если и есть сострадание, то где-то глубоко под бетоном, слоями тротила и грязи с подворотен.

— Сука, — цедит он сквозь зубы, разматывая тряпку с моей руки. — Какого хуя ты не можешь просто делать то, что тебе приказывают?!

— Я нас спасла! — огрызаюсь тут же.

— Я просил об этом? Вот поэтому я с такими ебанашками и не связываюсь, — бухтит себе под нос. — Одна функция у тебя должна работать. Одна, сука. Слушаться меня. И ничего не делать от себя. Никакой, блядь, инициативы. Женщина должна быть покладистой. Понятно?

— Ты слышишь меня?! — я взвизгиваю, срываясь на крик. — Я нашла путь к спасению!

И на мгновение кажется, будто сейчас он… Ну, скажет спасибо? Вдруг бросится ко мне, схватит на руки, пронесёт через окошко, а потом мы ускачем в закат, потому что я спасла ситуацию.

Потому что я полезная. Потому что я молодец!

Ага. Размечталась.

— И нахуя? — рычит Таир. — До того, как они дойдут до поворота — будут мертвы. Их ждёт засада в другом проулке. Всё уже решено.

Растерянность накрывает, как кипяток. Меня будто окатили с головы до ног чем-то обжигающим, но я даже не могу понять, что именно.

Я моргаю. Несколько раз. Потом ещё.

Всё уже решено?

— А стреляют тогда зачем? — мямлю.

Может, это отвлекающий манёвр? Может, они заманивают оставшихся? Или наоборот — делают видимость хаоса, пока кто-то идёт в обход?

Господи, это как шахматная партия, в которую я играю пластмассовой вилкой!

— То есть, я зря? — хлопаю ресницами, чувствуя, как всё внутри медленно, но верно проваливается в пустоту.

— Ну как зря, — скалится Таир. — Ты явно хотела в очередной раз мне нервы помотать. Удалось.

Я не могу в это поверить. Я рисковала, рука до сих пор пульсирует болью, а это всё оказалось зря.

Потому что Таир прав. Ещё недолго громыхают выстрелы, раздаются крики. Но всё быстро начинает утихать.

Выстрелы становятся точечнее, криков — меньше. Будто всё медленно идёт к финалу.

Запах пороха забивает лёгкие. Он жжётся в носу, противно оседает на языке, будто я лизнула ржавую батарею.

Уши звенят, и даже сквозь шум я чувствую, как в груди пульсирует паника.

А потом — ничего.

Словно кто-то полностью выключил звук. Абсолютная, звенящая тишина. От неё становится не по себе.

— Всё?

Я шепчу это настолько тихо, что почти не слышу сама. Кажется, воздух звенит — звуки стрельбы будто оставили послевкусие, металлический звон в ушах.

— Закончилось, — отвечает Таир.

Я поднимаю руку. Порванная ткань, красные пятна, грязь, пыль. Кожа горит, саднит, гудит так, будто внутри включили тревожную сирену.

Царапины будто покрылись тонкой коркой стекла, и каждое движение — как по наждачке. Боль острая, жгучая, вкрадчивая. Противная.

Но больнее от того, что всё это я сделала зря. Даже никак не помогла, а разбила кому-то окошко.

Моя грудь поднимается резко, словно дыхание вот-вот оборвётся. Я смотрю в сторону — на чужое разбитое окно, на клочья штор, свисающие наружу.

— То есть… — я шмыгаю носом, чувствуя, как что-то подступает к горлу. — Это всё зря? Я зря чужое окошко била?

— Блядь, — цокает Таир. — Ну хочешь — заберись внутрь чужой хаты. Используем её.

— А толк будет?

Он молчит. И одного его взгляда хватает, чтобы всё стало ясно. Всё зря.

Я хотела помочь. Хотела сделать хоть что-то. Я порвала кофту, разбила кулаки, пыталась нас спасти, била стекло до хруста в костяшках, до боли, до крика.

А у него — у этого демона, сукина сына, властного, молчаливого ублюдка — у него всё было схвачено.

Он просто не сказал. Видимо, не посчитал нужным. Потому что этот ублюдок не привык ни перед кем отчитываться!

Таир выводит меня из переулка, а я не сопротивляюсь. Хочется убраться подальше как можно быстрее.

Страх всё ещё гудит в костях, заставляя бояться, что всё повторится. Просто минутная передышка.

Новая машина подъезжает быстро. Таир распахивает передо мной дверь и с силой подталкивает внутрь.

Я молча забираюсь внутрь, стараясь слишком сильно не оглядываться. Не хочу видеть, во что превратились улицы.

Мы молчим. Точнее я — у меня вообще нет сил разговаривать или что-то спрашивать.

Накрывает какая-то апатичная пустота, затягивающая в себя все эмоции и энергию.

А вот Таир разговаривает с кем-то по телефону. Рявкает, приказывает, что-то обсуждает.

Звуки пульсируют, как через вату. Я даже не вслушиваюсь, продолжаю тонуть в киселе апатии.

Моя рука пульсирует. Я прижимаю её к себе, как ребёнка. Ладонь дрожит, ткань уже прилипла к порезам, и я чувствую, как тянет кожу при каждом движении.

Ранки не глубокие — это я понимаю. Но гудят, зудят, саднят. Особенно в запястье.

Плакать не хочется. И хочется. Одновременно. Не потому, что больно. А потому что пусто. Внутри будто кто-то выжег всё.

Адреналин ушёл, оставив после себя сухую пустыню. Ни страха, ни радости. Только дрожь в груди, будто сердце качает не кровь, а чёрную пустоту.

— Раны не серьёзные, — голос Таира прорывает глухоту. — Нормально всё.

— А? — я с трудом поднимаю взгляд. Только сейчас понимаю, что он говорил со мной. — Что?

— Говорю, порезы не страшные. Поверхностные. Сейчас подлатают и норм будет.

— А ты врач, что так уверен?

— Когда живёшь в моём мире — подобное приходится учить. Так что считай — заключение профессионала озвучиваю.

Мы подъезжаем к какому-то зданию, и только когда дверь хлопает за мной, я понимаю: это больница.

Таир идёт вперёд уверенно, будто здесь вырос. Широкими шагами пересекает коридоры, не останавливаясь, не озираясь.

Он выглядит так, словно был здесь не раз. И вообще всё здание принадлежит ему. Хотя, я не думаю, что Таир частый гость именно здесь.

Просто умеет производить нужное впечатление.

Заводит меня в какой-то кабинет. Там уже ждёт врач. Молча кивает, подзывает. Я сажусь на кушетку, замираю, когда он берёт мою руку.

Врач обрабатывает ранки, порезы на ладони, запястье. Где-то глубже, где-то просто царапины, но всё равно неприятно, как будто меня расковыряли до конца.

Я стойко стараюсь пережить весь осмотр, хотя приятного мало. Радует хоть то, что я тут не умираю.

Уже плюсик.

Врач выходит, оставляя нас вдвоём. Таир, конечно, тут же достаёт сигарету. Прямо в кабинете.

— Говорил же, — усмехается он.

— Да-да. Раны не несут угрозы жизни, ты молодец. А как насчёт пули, которую я могла схлопотать?!

— Не схлопотала же.

— Чудом! Боже, это всё из-за того, что Сивый оставил компромат? Из-за какого-то долбаного наследства люди могут убивать?

Я качаю головой. Меня реально трясёт. То ли от злости, то ли от несправедливости. Это же незаконно.

Это против всех норм, принципов, кодексов. Я учила, бляха, Конституцию! Уголовное! Это всё должно защищать!

— Не бывает так! — я качаю головой. — Не должны люди так поступать. Похищать. Убивать. Стрелять. Из-за долбаного пакета документов?!

— Не знаю, — выдаёт Таир, выдыхая дым.

— Не знаешь чего?

— На кого именно покушение было, кис. На тебя или меня. Не у одной тебя есть наследство, за которое готовы убить.