Глава 26

Глоток сока становится внезапной пыткой. Я давлюсь, закашливаюсь и судорожно тянусь за салфеткой, пока Таир спокойно расправляется со своим омлетом, как будто пригласил меня в Тбилиси на прогулку.

— Эм… — хмурюсь, вытирая губы. — У тебя вместе с лунатизмом память пострадала? Ой, ну тогда, наверное, ты забыл, что обещал меня отпустить и…

— Валентина, у меня нет времени на шутки и твои глупые выкидоны. Ешь. Собирайся.

— Я не знаю, что ты там запланировал, Таир. Что, поездку на кладбище? Или ты теперь расхититель могил? Может, мы сыграем в «призраки прошлого»? Пообщаемся по спиритической доске? Как там было… «Сивый, если ты здесь — покрути стакан!»

Таир хмыкает. Тело напряжено, будто готовится метнуть меня в стену взглядом. Его глаза — угольные, тяжёлые, словно пропитаны гудроном.

Моё сердце идёт вразнос, но я делаю вид, что всё под контролем. Кладу вилку. Принципиально медленно. Протираю уголок губ. Поднимаю брови:

— А это точно безопасно? Или, может, мне надо взять с собой чеснок, серебряные пули и крестик на всякий случай?

Таир чуть подаётся вперёд. Я инстинктивно задерживаю дыхание, как перед прыжком в ледяную воду. Он не касается меня — ещё нет. Но всё тело сжимается в ожидании.

Смотрю, как его лицо приближается, как в глазах появляется та зловещая искра — и понимаю, что снова думаю не о том.

О его поцелуе. О том, как он меня держал, как вдавливал в себя, как будто хотел сломать, растворить, забрать внутрь. И как я…

Как я отвечала.

Господи.

— Кис, скажи, — тянет он шёпотом, и по моей спине проносится целая армия мурашек. — Ты ебанутая?

— Ах ты! — я задыхаюсь, отворачиваясь. — Нет!

— А мне кажется, что да, — ухмыляется Таир, откидываясь в кресле. — На хату к Сивому поедем. Посмотрим, что у него там осталось.

— О. А нас пустят?

— Значит, ебанутая-таки. Даже не читала, что тебе в наследство досталось?

— Я читала! Там просто так много было… Одно, второе… Я потерялась в списках!

Смотрю на него возмущённо. Будто Таир лично составлял этот бесконечный перечень наследуемого имущества.

Как только я получила документы, первым делом проверила — долгов нет? Судебных тяжб нет? Всё чисто? Слава богу. Значит, можно получать.

А потом я пошла по пунктам. И их было миллион. Сивый словно каждую безделушку отдельно в список вносил.

Я даже хотела составить какую-то табличку, но потом решила, что в жизни и так хватает боли.

— И почему я даже не удивлён? — хмыкает Таир, вытаскивая сигарету. — Ну, значит, сейчас поедешь осматривать свои владения. Или перед этим ещё немного попялишься?

Ахтунг! Сирена! Срочно высылайте спасательный вертолёт, наша миссия под угрозой!

Потому что Таир заметил, как я смотрела на него. Понял, что я пялилась, ещё и уколол этим!

Щёки вспыхивают, предательски оголяя моё смущение. Я хватаю воздух, не зная, как выкрутиться.

— Знаешь что?! — я подскакиваю, как ужаленная. — А я бы и посмотрела! Вот только проблема есть.

— Какая же? — тянет он, закуривая.

— А у тебя не на что смотреть.

О, как же я наслаждаюсь этим моментом. Его бровь едва заметно дёргается, улыбочка съезжает вбок.

И, пока мужчина переваривает, я стремительно разворачиваюсь и ускакиваю в спальню.

Ха, боже, как же прекрасно было видеть его выражение лица. Таира словно половником огрели!

Нет ничего прекраснее, чем укусить эго этого засранца. Прям жизнь играет новыми красками!

И всё вокруг начинает казаться лучше. Даже те платья, что охрана привезла.

Это ужас какой безвкусный шёлк, я думала, только бабушки на кладбище в таком ходят, — а сейчас глянула… И не такие уж они и ужасные. Даже миленько.

Всё миленько после того, как я выкрутилась и чуть пошатнула пьедестал Исмаилова.

Настроение прыгает вверх, как курс биткоина в новостях. Я — молодец. Вот бы весь день всегда таким. Гаденьким, дерзким, и с капелькой сладкой победы.

В машину мы усаживаемся молча. Таир даже не смотрит на меня, полностью игнорируя.

Ну и ладно. Может, у него прямое телепатическое подключение к психологу. Сейчас, наверное, жалуется, что я оценила его кубики на два с минусом.

Я отворачиваюсь к окну. Город плывёт мимо. Пыльный, местами облупленный, но родной. Сердце замирает от странной нежности.

И от напряжения. Потому что в салоне тишина. Плотная, как туман. И моё любопытство уже грызёт нервы изнутри.

— Почему мы раньше не поехали на квартиру? — не выдерживаю. — Там же, наверное, больше подсказок, чем на этих складах…

— Потому что квартира здесь. А я не планировал ехать в этот город сразу, — цедит Таир. — А потом у меня были дела.

Он снова утыкается в телефон, как будто его сообщения важнее всех моих вопросов, сомнений и внутреннего отчаяния. Бука.

Реальный, огромный, бородатый бука!

Всё с этой квартирой — странно. Почему Сивый выбрал себе дом в моём родном городе? А при этом нотариус, сделки, склады — всё это в другой области?

Я уже раскрываю рот, чтобы начать очередную атаку вопросами, когда вдруг раздаётся оглушительный грохот.

Визг тормозов. Всё содрогается. Меня швыряет вперёд — лбом в кресло перед собой. Боль вспыхивает мгновенно, расходясь жалящими волнами.

Рёв. Крики. Ещё один взрыв — ближе, оглушительнее. Машина заносит. Звучит крик охранника:

— На нас напали!

Визг шин такой противный, как будто по моей нервной системе кто-то прошёлся острыми ногтями.

Ещё один взрыв — ближе, громче. Всё сотрясается, воздух рвётся, будто сама реальность трещит по швам.

Машину дёргает, сминает вбок, и я с криком влетаю в дверцу. Голова отскакивает, в глазах темнеет, но я не теряю сознание.

Наоборот. Всё становится чересчур ясным.

Сердце рвётся наружу. Бьюсь в панике, как зверёк в клетке. Я не дышу. Я не могу дышать!

— Таир?! — хриплю, сворачивая шею в его сторону.

Он… Он как будто не замечает, что происходит. Как будто в это всё — не с ним. Лицо сосредоточенное, но в глазах — ярость. Холодный, смертоносный гнев.

Скулы напряжены, губы сжаты в тонкую линию. Он тянется к внутренней кобуре.

И я, охреневшая от контраста между своей паникой и его звериной концентрацией, сжимаюсь ещё сильнее.

И тут — третий взрыв.

Мощный. Оглушительный. Как будто землю под нами вырвало и сжало в кулак.

Машину подбрасывает, швыряет вбок. Что-то хрустит, искры, дым, грохот. Меня кидает вперёд, я ударяюсь лбом.

Машину будто подбросили снизу, как игрушку. Всё дрожит. Треск стекла, вой металла, глухой грохот, вибрации сквозь кресло и пол. В ушах звенит.

Крик. Я не уверена, мой ли. Всё как в воде. Словно уронило в аквариум, где взорвалась бомба.

Горечь дыма лезет в горло. Запах палёной резины, бензина и… Крови?

Нет, нет, нет, я не хочу знать.

Стук-стук-стук — очередь. Это стреляют! В нас стреляют! Стекло взрывается, осыпая крошкой.

Я словно в замедленной съёмке наблюдаю за этим. Как осколки разлетаются, как Таир отворачивается, чтобы не задело.

Сердце словно и вовсе не бьётся, затаившись. В теле леденеет каждая клеточка, сжатая ужасом.

Закричать не получается, все органны мгновенно отказывают. Перестаю контролировать собственное тело.

Меня резко дёргает в сторону. Я не сразу понимаю, что это Таир тянет. Он вжимает меня к себе, закрывает.

Моя голова ударяется в его плечо, лицо утыкается в грудь. Всё кружит перед глазами.

— В нас стреляют! — в ужасе выдыхаю.

— Сейчас выходить будем, — рявкает он.

— Что?! — я таращусь на него. — Нет! В нас стреляют! Это неправильно! За это сажают! ТЫ СЛЫШИШЬ?! СТРЕЛЯЮТ! Мы не можем просто взять и выйти! Я не согласна участвовать в перестрелке! У меня нет лицензии на смерть, понимаешь?!

Голова кружится. Мир рассыпался. Я в машине, которую расстреливают, с мужчиной, который явно собирается кого-то убить.

— Таир! — раздаётся крик водителя. — Подбираются!

— Сука! — рявкает Таир.

Он хватает меня за талию, резко дёргает, опрокидывая вниз. Я ударяюсь подбородком о его плечо. Он наваливается сверху.

И в этот момент всё снова заполняет грохотом. Кажется, что-то падает на крышу, прогибает её.

Сглатываю слюны с привкусом железа. Ничего не слышно, только звон в ушах, сердце как мотор бешеный.

Я умерла! Я точно только что умерла! А у меня даже собственного завещания нету!

Секунду спустя Таир приподнимается. Он хватает меня, встряхивает за плечи:

— Слушай сюда, блядь. Сейчас выходим. Быстро. Ты держишься за меня. Руку не отпускаешь. Не тормозишь. Не споришь. Я сказал — ты сделала. Поняла?

— Но я… Я не знаю… Как я…

— Жить хочешь?

— Да!

— Значит, научишься как.

Таир распахивает дверь резко, не давая обдумать. Вонь гари заполняет салон.

Я даже не успеваю сказать, что это самоубийство, как Таир выскакивает на улицу. И тянет меня за собой.

Я едва не вываливаюсь на асфальт, ноги подгибаются. Но Таир удерживает, тянет меня за собой, как тряпичку куклу.

Запах жжёного бензина и палёной резины — всё пропитано этим. Где-то что-то горит. Густой чёрный дым наваливается. Он лезет в горло, щиплет глаза, я кашляю и задыхаюсь, а Таир тянет меня дальше.

— Быстрее! — рявкает он, даже не глядя назад.

Я бегу за ним, спотыкаясь, стекло хрустит под подошвой. Где-то стреляют. Секунда, и я вижу, как один из охранников, тот, что с бородой, целится за угол машины.

Другая группа — у стены, стреляют в кого-то дальше по переулку.

Крики, маты, выстрелы.

Таир буквально заталкивает меня в переулок, закрывая проход собой. Смотрит в сторону стрельбы.

Я прижимаюсь к кирпичной стене, упираюсь дрожащими ладонями в колени. Задыхаюсь.

Не могу дышать. Не могу… Я не…

Кислород словно выгорел из-за взрывов. Ничего не осталось. Только чёрный дым. Так много дыма.

Мои руки всегда были такие грязные… В саже…

Сознание словно раскалывается. Я и не я одновременно. Мысли притормаживают, эмоции тонут в собственном крике.

Я едва веду головой, как замечаю то, что мне очень не нравится. Сердце падает вниз.

— Таир! Это тупик! — я завываю, глядя на глухую стену. — Это конец. Всё! Меня сейчас грохнут, и мама даже не найдёт, где похоронить!

— Знаю, — цедит он. — Зато отсюда проще отстреливаться.

Он оборачивается. Медленно, спокойно достаёт из-за пояса пистолет. Рука у него не дрожит, взгляд как у хищника.

Смерть, воплощённая в человеке.

Боже, а говорила мне мама не брать ничего у незнакомых дядь! А я взяла наследство, и теперь меня саму грохнут!