Глава 25

Я моргаю. Пару раз. Как лампочка с плохим контактом.

Он шутит? Какой к чёрту сомнамбулизм?

Я веду взглядом по его лицу, ища крючки лжи, — но этот ублюдок выглядит самодовольным и всё.

Полуулыбка, которая не доходит до глаз; уголок рта вздрагивает, как если у человека есть секрет и он его греет, как карманную фляжку.

Он может издеваться. Легко. С ним этого никогда не угадать. А ещё — может быть в отвратительном хорошем настроении из‑за того, что я, по его версии, «спящего поцеловала».

Великолепно: в его логике я ещё и охотница на лунатиков. Интересно, в мой криминальный профиль добавят пункт «соблазнение сомнамбул»?

Пульс подпрыгивает, ладони влажные, шея горит. В груди — стёкла, которым мешают дышать, и это бесит, потому что Таир же спокоен.

— Ты сейчас издеваешься? — вспыхиваю я.

— А должен? — хмыкает он. — Мне уже даже интересно, что ты натворила, кис. Воспользовалась тем, что я сплю?

Внутри — фейерверк из противоречий. Растерянность, как густой сироп, тянется между мыслями. Волнение — тонкими иглами под кожей, будто микротоки. Смущение — горячей волной, подступающей к ключицам.

Слова цепляются за нёбо, не выходят. Я рычу негромко, совсем по‑детски, едва удерживаясь, чтобы не топнуть ногой. Как же он меня бесит!

Ставлю кружку на стол со слишком громким стуком — фарфор звенит, как если бы у него тоже были нервы.

Выдвигаю ящик, нащупываю новую кружку, вытаскиваю пакетики чая так резко, будто они виноваты, что Таир мудак.

Я двигаюсь рывками: крышка — хлоп, пакет — шлёп, кипяток — плеск. Если не отвлекусь, правда кину чем‑нибудь в эту наглую морду.

Ладно, кипяточком хотя бы окатить можно.

Таир молчит. Просто отходит к креслу и садится. В то самое кресло, где он сидел ночью. Р‑р‑р. Меня передёргивает.

Он серьёзно ничего не помнит? Сомнение щёлкает под ребром: а вдруг он правда не врёт?

Вдруг эту чёртову сцену с поцелуем я проживаю одна — как плёнку, которая заелась и крутится в моей голове снова и снова?

Меня шатает между «лгун» и «сомнамбула», как лодку на двух встречных волнах.

Таир закуривает. Шумно выдыхает так, что дым тянется лентой. Мужчина откидывается в кресле, раскидывая плечи.

Меня бросает то в жар, то в злость. Эта расслабленность бесит и… Притягивает, черт бы её побрал.

— Наслаждаешься видом? — усмехается он, ловя меня на том, что я смотрю слишком долго.

— Здесь нельзя курить! — взвизгиваю, начиная краснеть. — Я уверена, что где‑то была табличка!

— Мне можно всё.

— Ты какой‑то… Как твоя поездка прошла? Ты словно другой вернулся.

Это правда. В нём словно меньше снобизма, меньше этого начальственного «встань‑ляг‑лаять».

Будто ушло это ощущение, что в любой момент меня могут растерзать или поставить на место.

Исмаилов всё ещё, несомненно, хищник. Но почему-то я не чувствую себя так, что меня хотят растерзать.

— Сложные дни были, — морщится Таир. — Неважно. Считай, что сегодня отдыхаю.

— От статуса мудака? — фыркаю я, поддувая пар от свежезаваренного чая.

— Это моё хобби. Круглосуточное.

Нет, ну точно изменился! Обычно его фразы — как ножницы по стеклу, а сегодня будто резиновый мяч: ударяет — и отскакивает без заноз. Он разговаривает почти как нормальный человек.

Где подвох?

Таир слишком расслаблен: сигарета тлеет между пальцами без спешки, плечи опущены, уголки губ — мягче. Даже голос, обычно с нажимом, сегодня ложится бархатом.

И это вызывает подозрения. Слишком уж спокойно. Слишком… Дружелюбно? Ну ладно, дружелюбие у него — с жалом, но колоть им он перестал.

Сомнения ползут по позвоночнику, как холодная вода, а под рёбрами, наоборот, теплеет.

Стук в дверь заставляет вздрогнуть. Я никого не ждала. Перевожу взгляд на Таира.

— Я заказал нам завтрак, — спокойно говорит он и, даже не повернув головы к двери, бросает: — Войдите!

Замок глухо щёлкает, створка мягко отходит. Входит сотрудник отеля с тележкой: хромированная кромка, белые колпаки на тарелках, густой запах кофе.

Нет, с Таиром точно что‑то не так. Где он во сне стукнулся — вопрос отдельный, но мне это даже нравится.

Пока Таир ведёт себя почти как человек, я буду этим наслаждаться.

Ну а что, может реально во сне ходил? А я его поцеловала, и вместо ублюдка проснулась версия «лайт»?

Сотрудник отеля ловко паркует тележку у края ковра и один за другим снимает тяжёлые металлические крышки. Воздух тут же наполняется вкусными ароматами.

Под одним колпаком — золотистые вафли с глубокой решёткой, ягоды; под другим — омлет с золотистой корочкой. И полно других закусок. У меня в животе невежливо рычит.

Таир даёт сотруднику чаевые. Тот коротко кланяется и почти бесшумно исчезает, дверь мягко захлопывается.

Исмаилов берёт кружку с кофе; над ней поднимается плотный пар. Он пригубливает, а потом, не глядя, поднимает сигарету к губам и медленно затягивается.

Мужчина выглядит собранно‑расслабленным.

— Ты особое приглашение ждёшь? — хмыкает он. — Или чего‑то особенного? Только скажи, кис, и…

— Пф-ф, я обойдусь без разговоров с тобой, — отрезаю, закатывая глаза, но ноги уже несут к тележке.

Опускаюсь в кресло напротив, вытягиваю руку к вафле. Она горячая — тепло приятно жалит подушечки пальцев.

Аккуратно отламываю уголок, пар касается губ, и я забрасываю кусочек в рот. Я жую медленно, закрыв глаза на секунду: это невероятно вкусно.

Ладно. Плевать, что там с Таиром происходит. Пусть его психолог сидит с платочком и рисует схемы «почему я такой и что с этим делать».

Мне сейчас достаточно того, что вафля вкусная и меня кормят, а не отчитывают.

Я тянусь за вторым кусочком и чувствую, как настроение тихо переползает из серой зоны в янтарную.

Я не могу удержаться и стону. Потому что это настолько вкусно, что уверена — боги именно этими вафлями и питаются.

Запиваю апельсиновым соком. И едва не давлюсь, потому что замечаю, как Таир смотрит на меня.

— Что? — хмурюсь.

— Да вот понять пытаюсь, — он тянется к сигарете. — Ночью не получилось соблазнить, сейчас пытаешься?

— Что? Нет! Оставь свои извращенские фантазии при себе!

— Ну стонешь ты так, будто напрашиваешься на то, чтобы тебя хорошенько выебали.

— Ты… Ты ужасный и похабный! Боже, это просто вкусно! Попробуй сам!

— Обойдусь.

Он дёргает уголком губ и снова берёт кофе. Пьёт медленно, смотрит пристально. Ест — ничего.

Ну и ладно. Мне — больше. Я тянусь за ещё одним квадратиком, чувствую жар кроткого пара на губах — и едва не давлюсь, потому что взгляд мужчины прожигает насквозь.

Кусок, как назло, встаёт поперёк горла — я проглатываю любой звук, чтобы не нарваться на новые комментарии.

Я жую медленнее, чем нужно, изо всех сил стараясь не выдать наслаждение ни одним звуком. Потому что Таир продолжает смотреть.

Я отворачиваюсь к окну, делаю вид, что мне плевать на его взгляд. Но не плевать. Меня бросает из жара в холод, будто кондиционер у мира сломался и переключается сам.

— Так… — не выдерживаю тишину. — Что с твоей поездкой?

— Тебя не к… — он делает крошечную паузу, пряча её за глотком кофе. — Тебе знать об этом не нужно. Я решал своё.

— Да? А мне кажется, ты врёшь. Ты же явно что‑то скрываешь.

— Скрывать или нет — моё дело. Твоё — копаться в документах и привести меня к компромату Сивого. Всё.

Таир произносит с нажимом, ставя точку в этом разговоре. Чуть скалится, желая донести мысли.

Ну вот. Злой Таир снова вернулся. Отпуск у внутреннего человека закончился.

— Ты бука, — фыркаю, тянусь к тарелке, беру дольку авокадо. — М-м-м.

— А ты не умеешь фильтровать базар, — сухо кивает он. — Нарываешь.

— Я лишь озвучиваю факты. Это, кажется, не запрещено. Только стоит мне подумать, что ты бываешь нормальным, как ты тут же доказываешь обратное.

— Отлично. Рад, что мы сошлись на этом. Не забывай больше.

Я фыркаю громче, чем нужно, и с силой кладу вилку на тарелку — звон получается колючим. Внутри всё шевелится, как осиное гнездо: злость, обида, раздражение.

И чертово непонимание этого мужчины.

Мы едим в тишине. Таир методично расправляется с омлетом. Я — с вафлями.

У меня с ними здесь отношения, близкие к романтическим, но постонать лишний раз нельзя: стоит выдать удовольствие вслух — и Таир ухмыльнётся так, что захочется закопаться под ковёр.

Я жую сосредоточенно. Сладость ласкает язык тёплой волной — но я держу рот на замке.

Я изображаю невозмутимую статую богини вафель: никакой эротики, уважаемые присяжные, только факт поглощения углеводов.

— Наслаждаешься? — усмехается мужчина.

Я игнорирую, стараясь не вестись на его провокации. Тянусь за канапе с авокадо и лососем.

И в тот же момент рука мужчины касается моей. Столкновение случайное, он просто тоже потянулся за едой.

Но меня всё равно прошивает разрядом. Электрическая змея извивается по телу. Жар поднимается по венам, бьёт в голову.

Боже. После того поцелуя тело будто выкрутили на максимум. Любое касание — и меня бросает в дрожь. Пульс взмывает под сотню, если не две.

Я отдёргиваю руку резку, словно обожглась, и ненавижу себя за это мгновенное бегство.

— Доедай, — произносит он ровно, словно ничего не было. — Нам выезжать нужно.

— Куда? — удивлённо поднимаю взгляд на мужчину.

— К Сивому смотаемся.

ЧТО?!