Глава 36

Внутри всё сладко вспыхивает. Ух. Как хорошо! Словно я швырнула ему это «сносно» прямо в лицо.

На душе становится легче, будто вытащила занозу. Даже дыхание выравнивается.

Я ловлю момент — и впитываю реакцию мужчины. Каждое движение, каждый вздох. Хочу увидеть, как хотя бы на миг его идеальная маска треснет.

Время словно растягивается, замедляется, как тугая резинка. Я успеваю заметить всё.

Как рука мужчины застывает в воздухе, сжимая нож, прекращая терзать завтрак.

Как правая бровь медленно ползёт вверх, губы дёргаются в недовольном оскале.

Как лицо становится жёстче, скула играет, будто там сталь под кожей.

Таир поднимает на меня глаза. Не просто смотрит — стреляет. Прожигает. Я сглатываю, горло пересыхает, но держусь.

Держусь, чтобы не поддаться вперёд. Не рассмотреть ближе то, что скрыто за его зрачками. Какие эмоции в его глазах.

Таир смотрит прямо на меня. Ни моргания, ни движения — только взгляд.

Тишина такая плотная, что кажется, будто воздух застыл. Даже часы звучат громче, чем дыхание.

Тик-так. Тик-так.

Каждый щелчок стрелки врезается в виски, отбивая ритм моего собственного сердца.

Я будто в капсуле тишины. В ней невозможно спрятаться — каждое движение громом отдаётся.

Я даже дышать не смогу нормально — боюсь, что рваный вдох заглушит ответ Таира. Или, наоборот, вызовет его раньше чем нужно.

Ожидание тянется, вязкое, томительное. Как будто мы оба зависли между вдохом и выдохом.

Я смотрю на мужчину, а в голове уже пульсируют варианты, как он отреагирует.

Например…

Ух, взорвётся и покажет, как бывает не «сносно». Наглядно покажет, что я врушка?

Я ведь дёрнула его за эмоции сильно. Он сейчас отреагирует, да?

Боже, что со мной не так? Даже когда меня вот-вот испепелят взглядом, я умудряюсь этим наслаждаться.

Тик-так.

Тик-так.

От одной мысли, как он может отреагировать, по коже пробегают мурашки. Невидимые, острые, будто электрические.

Внутри жарко, кровь гудит под кожей.

Я вспоминаю его вчерашние касания, и в животе всё сладостно сжимается.

Тик…

— Хм, — тянет Таир. — Услышал тебя. Отлично.

Так.

— О-отлично? — запинаюсь, язык как в вате.

— Да. Как я и сказал, у меня нет времени обсуждать подобную ерунду. А тем более повторять. Отлично, что с этим мы решили. Заканчивай с завтраком, Валентина. У нас дела.

Таир поднимается из-за стола. Без лишнего жеста, без взгляда. Просто разворачивается и уходит. Даже не оборачивается!

Я остаюсь сидеть, растерянно смотрю ему вслед. То есть… Что? Ерунду?

Он только что назвал всё это — нас, нашу близость, меня — ерундой?!

Голова гудит. Меня колотит изнутри. Ну хотя бы! Хоть как-то отреагировал бы!

Хотя бы взглядом. Хотя бы… Не знаю… Уронил вилку от неожиданности!

А он — ерунда!

Меня трясёт. Это не просто обида — зуд под кожей, который невозможно почесать.

Ну прижал бы к стене, напомнил, кто здесь альфа, показал, что «не феерично» он не умеет!

Хотя бы для галочки, для статистики, чтоб карма выровнялась!

Я с ненавистью смотрю на булочки перед собой. Весь аппетит куда-то испарился.

А виной всему — ледяной великан, который только что назвал нашу ночь «ерундой».

До чего же ужасный человек.

Негодование растёт, как волна: сначала покалывает в животе, затем разливается по груди, потом жар переходит в горло.

Я резко бросаю вилку на тарелку, та звенит, ударяя по барабанным перепонкам противным звуком.

И в ту же секунду в столовую заглядывает девушка — та самая, что когда-то подавала уже завтрак.

Она внимательно, почти робко осматривает помещение и тихо спрашивает:

— Всё хорошо? Если вам что‑то нужно…

Мне нужно, чтобы один мудак стал нормальным человеком!

— Нет, — стараюсь звучать спокойно. — Всё прекрасно. Эм… А как вас зовут?

— Марта. Если что — я всегда к вашим услугам. В любое время.

— Ну, не в любое же…

— Я живу в крыле для работников. Поэтому — в любое. Если что, в комнатах есть кнопки для вызова, и я услышу…

Бедняжка. Это ужасно! Постоянно наготове, без права на собственный распорядок.

Исмаилов — тиран, какого поискать.

Как он умудрился превратить людей в механизм, который всегда должен быть включён?

— Кнопки? — переспрашиваю я, потому что в голове уже зреет целый план. — Кнопки для вызова, говоришь? Боюсь, мне их не показали, Марта… А может, проведёшь мне экскурсию по дому? Покажешь, где эти кнопки прячутся?

И посмотрим, что из найденного в этой крепости, я смогу использовать для своей выгоды.

Марта оказывается удивительно приятной. Без этой вечной каменной строгости, без показного холода.

Просто нормальный человек — редкость в доме Исмаилова.

Мы идём по длинным коридорам, и она рассказывает о доме — спокойно, с какой-то доброжелательной лёгкостью, будто действительно хочет, чтобы мне тут было комфортно.

Я слушаю, киваю, делаю вид, что интересуюсь архитектурой, а сама запоминаю. Каждый поворот. Каждую дверь. Где выходы, где лестницы, где камеры.

Мозг щёлкает, как фотоаппарат — щёлк, щёлк, щёлк.

Не дай бог пригодится, но лучше знать, чем потом лупить головой в стену, стараясь выбраться.

Да и приятно общаться с кем-то адекватным. Не с этим ледяным чудовищем и не с его амбалами, которые при виде меня либо отворачиваются, либо стоят, будто на похоронах.

С Мартой всё по‑другому. Вежливая, спокойная, человеческая. И я впервые за утро чувствую, как плечи чуть расслабляются.

Удивительно, как много значит просто поговорить с тем, кто не орёт, не давит, не считает, что твоя жизнь — это приложение к его.

— Это крыло для гостей, — сообщает девушка.

— Интересно, часто ли у Таира вообще бывают гости? — уточняю. — Хотя сомневаюсь.

— Мне не пристало обсуждать подобное.

— Да я просто как его невеста интересуюсь. Чтобы понимать, как часто ожидать гостей. Как хозяйке, знаешь ли.

— А. Ну… Нет, не часто. Иногда только брат его заезжает. Но в основном господин Исмаилов здесь бывает один.

— Брат?

Слово будто падает в живот камнем. Давит, царапая, заставляя сконцентрироваться.

Таир вовсе ничего не рассказывал про брата. Один раз мельком сказал, что у того «проблемы», и всё.

Я чувствую, как сердце стучит быстрее. Словно открылась ещё одна дверь — не физическая, а та, что ведёт внутрь него.

Внутрь человека, который ни разу не позволил себя по-настоящему рассмотреть.

Я прикусываю губу. Это не просто любопытство — это какая‑то навязчивая, почти физическая потребность докопаться.

Хочется знать, кто такой Таир на самом деле, откуда, что у него за брат. Узнать, почему Исмаилов стал таким.

Интерес растёт, как пламя. Разгорается под рёбрами, пока я делаю вид, что просто иду рядом с Мартой.

Сердце гремит, в голове зудит — нужно узнать. Не ради сплетен. Просто потому, что мне это важно.

Боже, насколько важно — аж противно.

Таир ничего не расскажет, это ясно. Чертов сноб. Холодный, молчаливый, как статуя из гранита, у которой эмоции заменили на протокол молчания.

А у меня теперь зуд под кожей, как у юриста, который чувствует, что в деле есть зацепка.

Я сама себе твержу, что всё это исключительно из прагматизма. Мол, любая информация может пригодиться.

Ведь на юрфаке нас учили — нет лишних деталей. Даже то, что кажется случайной ремаркой, может стать уликой, если правильно преподнести на заседании.

— Брат, конечно, — произношу я с лёгкостью, притворяясь изо всех сил. — Боже, я постоянно забываю его имя… Как же его зовут…

Щёлкаю пальцами, делаю вид, что вспоминаю. Играю невинность, словно просто рассеянная невеста, у которой голова забита нарядами и планами.

Краешком глаза смотрю на Марту. Она, как и положено персоналу, безупречна.

Движется плавно, размеренно, ни одного лишнего шага. Спина прямая, плечи чуть расправлены — будто в ней встроен внутренний метроном, задающий идеальный ритм.

— Блин, — притворно стону я, театрально закатывая глаза. — Не могу вспомнить. А переспрашивать будет так ужасно… Марта, подскажи, пожалуйста.

— Я не знаю, — отвечает она тихо, чуть тушуясь, словно боится сказать что-то лишнее. — Я не присутствую во время их разговоров. Да и обращаться к господину Варису по имени — не в моей компетенции.

Я перестаю слышать. Всё вокруг будто смазывается, звуки растворяются, и я просто замираю посреди коридора, как пригвождённая. Сердце сбивается с ритма. В ушах звенит.

Господин… Варис?

У меня мгновенно пересыхает во рту. В голове щёлкает, потом начинает трещать, будто кто-то ломает старые шестерёнки.

Варис. Тот самый Варис. Варвар. Муж моей сестры. Муж Варвары!

Я даже дышать забываю. Как будто весь кислород вышибли из воздуха. Ноги становятся ватными, руки леденеют.

Это не может быть правдой. Просто совпадение, да?

Ну должно же быть много Варисов на свете! Хотя… Нет. Не в этом мире, где каждый шаг, каждая встреча — какая-то издевательская случайность.

Марта что-то говорит — вежливо, ровно, как будто ничего не произошло. Но я не слышу. Слова пролетают мимо, будто через стекло.

Мой мозг срывается с катушек. Всё крутится, как сломанная карусель.

Варис — брат Таира?!

Варис, который Варвар! Который муж моей сестры! Они братья?! Да как вообще это возможно?!

Я хватаюсь за стену, чтобы не пошатнуться. Всё внутри скрипит, не сходится, не складывается. Картина расползается, как мокрая бумага.

Таир знал, что Варис — муж моей сестры. Что мы связаны. Что всё это важно! И молчал.

Просто молчал, будто это ничего не значит. Как будто он имеет право решать, что мне нужно знать, а что нет.

Я чувствую, как кровь стучит в висках. Руки сжимаются в кулаки. Воздух дрожит от злости.

Ярость поднимается изнутри, как расплавленный металл. Медленно, но неотвратимо. В висках стучит, пульсирует, будто кто-то натянул внутри артерии струнами.

Меня трясёт. Хочется орать, ломать, крушить. Хоть что-то, чтобы дать выход этому безумию. Потому что, если оставить всё внутри, я взорвусь. Просто распадусь на атомы.

Боже! Когда я угрожала Таиру Варваром, этим самым Варваром — он даже бровью не повёл!

Стоял, слушал, холодный, как чёртов айсберг, и ничего не сказал!

Я ощущаю, как меня трясёт от унижения. От того, насколько глупо себя чувствую. Дурой. Слепой. Игрушкой в его руках.

— Господин Варис, да? — цежу сквозь зубы. Голос искрит, будто по проводам пустили ток.

— Да, — тихо кивает Марта, явно настороженная. — Я что-то не так сказала?

— Нет. Нет, всё отлично. Я просто… Вспомнила, что мне срочно нужно поговорить с господином Исмаиловым. Прям очень. Есть убийственно важные вещи, которые я хочу ему втолковать.

— Его кабинет на первом этаже, направо по коридору. Хотите, я провожу вас?

— Нет. Найду.

О, поверь, найду.

Я срываюсь с места, даже недослушав слова девушки. Злость под кожей пульсирует, как ток. Кожу стягивает, мышцы будто под напряжением.

Я иду быстро, почти бегом. Гнев — лучший ориентир, навигатор, внутренний GPS, который ведёт точно к цели.

Внутри гремит ярость, такая концентрированная, что кажется — воздух шипит.

Он обманул меня. Чертов Исмаилов.

Я могла обратиться к Варису, он бы помог. Ради жены — Варис бы помог мне! Тем более, раз это были бы разборки не разных кланов, а между братьями!

Но Таир, холодный и расчётливый, сманипулировал, вывернул всё так, что я даже не поняла, в какой момент сдалась.

Я уже почти у двери, когда изнутри раздаётся резкий, звериный рык:

— Сука! — рявкает Таир. — Блядь!

Я вздрагиваю, останавливаюсь. Из-за двери слышится грохот — будто что-то падает. Мощный, тяжёлый звук.

Сквозь щель слышно, как Таир яростно выдыхает, а потом снова что-то швыряет. Что-то металлическое звякает о стену.

Я прижимаюсь к косяку, стараясь не дышать. Волны его злости буквально вибрируют в воздухе, доходят до меня через дерево двери.

Пульсирует напряжением, электричеством. Даже сквозь преграду чувствуется, как он кипит.

У меня по коже бегут мурашки. Это не страх — это чистая химия, смесь адреналина, злости и чего-то, что я не хочу называть.

Отлично.

Он злой. Я злая. Мы оба готовы взорваться.

Самое время поговорить.