Глава 37

Я стою перед дверью, сжимаю кулак так, что ногти впиваются в ладонь. Внутри всё кипит — кровь будто кипяток, злость разливается по венам, раздувая грудь.

Меня трясёт. От адреналина. От этого дикого, рвущего изнутри желания вывалить всё ему в лицо.

Я толкаю дверь. Резко, почти с хрустом. Она ударяется о стену, а я врываюсь в кабинет.

Таир стоит посреди комнаты, сжимая в руке стакан. Лёд внутри стукнулся о стекло, когда его пальцы сжались сильнее.

Глаза тёмные, налитые злостью, губы сжаты в тонкую линию. На столе перевёрнуты бумаги, пепельница расколота пополам.

Гул напряжения стоит в воздухе, как после выстрела.

Таир весь — напряжённая сила. Плечи вздрагивают от сдерживаемого яростного дыхания. Челюсть ходит, будто он готов сорваться на любого, кто скажет хоть слово.

И всё это злое электричество, которое от него исходит, ударяет в меня. Прямо в грудь.

Меня обдаёт волной жара, и я ловлю себя на том, что чувствую его злость кожей. Она почти живая.

Меня колотит. Пальцы дрожат, дыхание сбивается, внутри гремит. Хочется кричать, ломать, орать, чтобы хоть немного стало легче.

— Выйди, — чеканит он. — Я тебя не звал.

Я замираю. И на секунду — всего на секунду — мне кажется, что всё во мне рвётся в клочья.

Не звал?

Эти два слова ударяют сильнее, чем крик. Сильнее, чем если бы он разбил этот чёртов стакан мне о голову.

Я чувствую, как внутри что-то вспыхивает — ещё жарче. Злость разрастается огнем, будто подлили бензин.

— О, да? — скалюсь, чувствуя, как внутри закипает кровь. — Ну, мне плевать. Мы поговорим.

— Закрой дверь, Валентина, — рявкает Таир. — С той стороны.

— Конечно!

Разворачиваюсь и с силой хлопаю дверью. Хлопок такой, что стекло в окнах дрожит.

Вкладываю в него всё: обиду, злость, отчаяние. Всё, что накопилось. Воздух дрожит от напряжения, а я едва дышу.

Огнём горят щёки, ладони потеют. В груди всё сжимается, будто кто-то держит меня за сердце и выкручивает.

Хочется швырнуть в него всё что под руку попадётся.

— Ой, — произношу я, поворачиваясь обратно. — Тупая я, не с той стороны закрыла. Переживёшь.

Он вскидывает на меня взгляд. Ледяной. Опасный. Глаза тёмные, сверкают.

— Ты сейчас нарываешься, — цедит Таир. — Хочешь проблем?

— Ой, нет, — выплёвываю, чувствуя, как голос дрожит от злости. — Хочу, чтобы ты всё-таки позвал сюда Варвара. То есть Вариса. То есть… Мудак ты такой, твоего брата!

Меня клокочет, трясёт. Грудь сжимается, дыхание рваное. Кажется, я сейчас лопну от злости.

На лице Таира — удивление. На миг он теряет контроль над своим лицом. А потом снова эта маска, каменная, непроницаемая.

И именно это бесит меня ещё сильнее.

Какого чёрта он может выглядеть спокойно?! Почему я — взорванная, горящая, а он — ледяной?!

И всё, чего я хочу в этот момент — чтобы этот лёд, наконец, треснул.

Я кружусь, хватая со стола ближайшее, что попадает под руку — вазу. Холодное стекло бьётся о пальцы, тяжёлое, неуклюжее, но злость сильнее.

Я поднимаю её и со всего размаху бросаю. Ваза летит дугой, но до стены не долетает — падает на пол, с глухим треском разбивается.

Осколки разлетаются в стороны, словно мои мысли — хаотично, остро, больно.

Каждый блестящий кусок — это часть меня. Раздроблённая злость. Разбитое доверие. Глухой звук падения отзывается эхом в груди.

И вдруг во мне вспыхивает странное, мрачное удовольствие. Да, мне нравится бить. Нравится разрушать.

Хочется, чтобы что-то треснуло, кроме меня. Желательно — лицо Таира. Но и так сойдёт.

— Завязывай, нахуй! — рявкает Таир, резко поворачиваясь. — Охуела?!

— Да! — рявкаю в ответ, не чувствуя уже ничего, кроме жара в венах. — От того, что ты мне соврал! Ты не сказал, что он твой брат! Ты ничего не говоришь, ничего не рассказываешь! Я тебе не кукла, которую выставляют по желанию!

— Когда решаю я — кукла.

— Ну значит, из фильмов ужасов!

Я шиплю, хватая статуэтку с тумбы. Бросаю. Она летит по воздуху, красиво, почти в замедленной съёмке.

Таир успевает отклониться, и статуэтка пролетает в сантиметре от его плеча, разбиваясь об стену позади него.

Мне нужно остановиться. Я понимаю это умом. Но не могу. Меня рвёт изнутри.

Злость бьёт током по коже, пульсирует в висках, дрожит в кончиках пальцев. Всё внутри вибрирует от напряжения. Я вот-вот взорвусь.

Дело даже не в том, что Таир соврал о родстве с Варваром. Плевать. Нет, он манипулировал мной! Столько раз!

Решал, приказывал, обманывал! Он разыгрывал всё так, чтобы я подчинялась. В то время, как я пыталась выстроить нормальные отношения.

Ублюдок!

Я бросаюсь в сторону мини-бара. Рай для бросков!

Полки заставлены бутылками, бокалами, графинами — настоящий арсенал для человека, у которого сорвало крышу.

Вот где должна проводиться терапия гнева! Не в спортзале, не у психолога, а вот — среди стекла и алкоголя.

Меня трясёт от напряжения. Кровь кипит, дыхание обжигает. Всё внутри сжато до предела, будто каждая клетка готова рвануть.

Я хватаю стакан. Гладкое стекло холодит пальцы. Секунда — и он летит в стену.

— Ты выдернул меня из жизни! — кричу я, голос срывается. — Лишил меня всего! Общения, учёбы, хобби!

На каждое слово — новый бросок. Стекло звенит, как музыка злости.

Комната наполняется звоном, треском, эхом. Воздух вибрирует, пахнет спиртом и дымом.

Свет от лампы отражается в осколках, будто в зале вспыхивают молнии.

Я дышу часто, губы дрожат. Сердце гремит. Злость, обида, бессилие смешиваются, вспениваются, рвутся наружу.

И когда я поднимаю взгляд, вижу Таира. Он взбешён как никогда.

Глаза — чёрные, острые, будто сейчас прожгут дыру в воздухе. Скулы напряжены, губы сжаты до белизны.

Пальцы стиснуты в кулаки, жилы проступают на руках. Он весь — хищная сила, сдержанная только на волоске.

— Ещё раз, блядь, — рычит он, делая шаг вперёд и наступая ботинком на стекло. — Кинь, и тебе пизда.

— И что ты сделаешь?! — я кричу, сжимая бокал в ладони. Руки дрожат, но я не отпускаю. — Не выпустишь меня никуда? Так ты и не выпускаешь!

Я швыряю.

Бокал летит и разбивается рядом с Таиром. Брызги стекла отскакивают от его ботинка.

Таир подаётся вперёд. Лицо вспыхивает злостью. Скулы режут свет, челюсть ходит, глаза вспыхивают почти красным.

И у меня внутри — ответный взрыв. Не страх. Не сожаление. Только жар.

Сильный, дикий, неуправляемый.

Мы оба горим. И кто первым сгорит — уже неважно.

— Ты меня всего лишил! — рявкаю, срываясь на крик. Пальцы хватают первую попавшуюся бутылку. — Всего! И я старалась вести себя разумно. Я, твою мать, лучшая заложница в мире! Примерная! А ты меня ни во что не ставишь!

Слова вырываются, будто из груди рвут куски. Они острые, горячие, и мне уже неважно, что я несу. Всё, что накопилось, должно выйти.

— Ты лишил меня всего, что у меня было! — продолжаю, почти не дыша. — Друзей, жизни, привычек, учёбы! Даже одежду за меня здесь выбирают! Я не живу, я существую! Как будто я предмет, вещь, твоя собственность! А я… Я хочу хотя бы выбирать, чем дышать! С кем говорить! Что читать!

Слёзы обжигают глаза, дыхание сбивается, перескакивает, как будто в груди мотор барахлит.

— Даже про Вариса ты не сказал! — выкрикиваю я, глотая воздух, будто его не хватает. — Заставил считать, что вы просто знакомые! Что он не пойдёт войной! Но с братом он бы поговорил! — голос ломается. — Ты вечно манипулируешь! Врёшь! Унижаешь! Я устала быть игрушкой в твоих руках!

Пальцы дрожат, бутылка почти выскальзывает. Горло сжимается, и в груди что-то рвётся.

Я всхлипываю — рвано, тяжело, как будто задыхаюсь от собственного крика.

И в этот миг — бросаю. Бутылка вылетает из рук, описывает дугу в воздухе и со звоном ударяет по плечу мужчине.

Звук — глухой, короткий. Таир дёргается. Я замираю.

Всё вокруг будто схлопывается. Тишина такая плотная, что я слышу собственный пульс.

— Ох, чёрт, — выдыхаю я, прижимая ладони ко рту. — Я… Я не…

Я не хотела. Не думала, что попаду. Не целилась. Просто… Просто бросила.

Шок пронзает током по венам, выжигая нервы. Внутри всё обрывается. Колени подкашиваются.

— Я случайно! — визжу я, слова сбиваются, хрипнут, но Таир уже рядом.

Мир сжимается. Пространство будто исчезает, остаётся только он — огромный, чёрный, грозовой.

Мужчина хватает меня за плечи, рывком прижимает к стене. Воздух вылетает из груди, будто ударили.

Холод стены и жар его тела сталкиваются во мне, взрывая каждый нерв.

Пальцы зарываются в мою кожу через ткань, дыхание — хриплое, прерывистое, и я чувствую, как его ярость буквально пульсирует, прожигая всё между нами.

— Сука бешеная, — рычит Таир.

Его ладонь с глухим хлопком врезается в стену рядом с моим лицом. Вибрация проходит по бетону, отбивая в моём позвоночнике.

Я вздрагиваю, задыхаясь от всплеска адреналина. Сердце колотится бешено. Неистово.

Я не знаю, где страх, где злость, где то другое, что просыпается внутри — дрожь, жара.

Ощущение, будто всё тело — провод, по которому идёт ток.

Лицо Таира напротив — как из камня, черты обострены. Желваки ходят, словно поводок зверя.

Которого не удержали.

— Как же ты заебала!

Пальцы Таира сжимаются в кулак. И я ощущаю, как пол уходит из-под ног. Я задыхаюсь.

На секунду уверена — он ударит. Сейчас. И даже не успею закрыться.

Грудь сжимается, дыхание рвётся. Но адреналин не даёт отпрянуть.

Таир тянется ближе. Настолько, что я чувствую жар его дыхания на лице. Мир звенит.

Точно ударит.

И Таир бьёт. Не кулаком. Губами.

Поцелуй — как взрыв. Как молния в замкнутом пространстве. Резкий, хищный, с горечью ярости. Воздух исчезает, дыхание обрывается.

Он целует яростно, будто между нашими губами горит пламя, которому некуда деваться.

Воздуха не хватает, сердце колотится, грудь вздрагивает — и в этой буре ярости, злости и чего-то необъяснимо тянущегося внутри — я теряюсь.

Губы Таира жёсткие, требовательные, настойчивые. В каждом его движении — сила, нетерпение, жажда.

Моё рваное дыхание рвётся наружу вместе с дрожью.

Мир вокруг становится глухим, будто стены, стеллажи, разбитое стекло теряют форму.

Я пытаюсь отстраниться, но его рука ложится мне на талию, сжимает крепко, до боли, и прижимает к стене сильнее.

Всё трещит: воздух, напряжение, наше дыхание.

Моя злость смешивается с жаром. Сердце бьётся в бешеном ритме — будто сама ярость внутри пульсирует и разливается по венам, сливаясь с чем-то другим.

Горячим, животным.

Я чувствую, как от Таира исходит злость — будто горячие волны обжигают кожу.

И вместе с этим — тяжесть его тела, силу рук, твёрдость линии плеч. Давление, запах, дыхание, всё становится одной невыносимой точкой.

Я закрываю глаза, и кажется, что падаю — прямо в это пламя, которое сама же и разожгла.