Глава 42

— Знаешь, — фыркаю я, уставившись на переднюю панель. — Обычно в долгую дорогу надевают что-то удобное. Например, футболку. Джинсы. Ну, максимум худи. А не костюм.

Голос звучит нарочито спокойным. Как будто я не пялюсь в двадцать третий раз на его руку, держащую руль.

Как будто не замечаю, как рубашка в обтяжку подчёркивает мышцы под плотной тканью. Как будто не улавливаю каждый постукивающий тик часов о пластик панели.

Таир словно вообще не обращает внимания на сказанное мной. Продолжает уверенно вести машину.

Быстро, но без резкости. Ладонь крепко держит руль, будто подчёркивая: он управляет всем — дорогой, машиной, ситуацией…

Всё в нём какое-то напряжённо-мужское. Даже взгляд, брошенный мельком на зеркало, отдаёт приказом.

Радует то, что мы поехали вдвоём. Без охраны. Без свидетелей. Никто не увидит моё новое безумие.

Плохо другое.

То, что мы — вдвоём.

Потому что если я в этой жизни что-то и поняла, так это то, что нельзя оставаться с Таиром наедине.

Это заканчивается… Руганью. Оргазмами. Именно в таком порядке, да.

Не всегда оба пункта, конечно, но я не азартный человек, чтобы играть в русскую рулетку с собственным самоконтролем!

— Технически, — хмыкает Таир. — Пиджак я не надевал. Так что это не костюм.

— Звучишь, как сноб! — я закатываю глаза. — И выглядишь так же!

— Выглядеть как сноб предпочтительнее, чем как плебейка.

Я фыркаю. И закатываю глаза ещё раз, теперь с особым артистизмом, повернувшись к нему — чтобы точно заметил.

Таир отрывает взгляд от дороги. Всего на секунду. Но этого хватает, чтобы его глаза скользнули по мне — медленно, демонстративно, с этим своим фирменным, раздражающим до дрожи прищуром.

Я вспыхиваю. Ну да! Обычный спортивный костюм. Свободный. Мягкий. Возможно, немного мешковатый.

Но удобно же! Не на бал едем, а на чертову заправку искать наследие криминального призрака прошлого!

И потом — нам ещё переться туда не меньше четырёх часов. Если кто тут и неадекватен, то явно не я!

Внутри всё гудит. Он бесит. Как же он меня бесит.

Если я всё же убью его когда-то — пожалуйста, зачтите, что это была самозащита!

— Зато мне удобно, — вздёргиваю подбородок, вцепившись взглядом в его профиль. — А тебя твоя же рубашка задушит. И я буду свободна. Ах, скорее бы.

— Свободна? — Таир цокает, чуть склонив голову. — Тебя тут же приберёт к рукам любой другой, который хочет добраться до хранилища Сивого.

— А никто не задумывался из вас, что его просто может и не быть? Ну, знаешь… Просто как сказка. Или блеф, чтобы держать всех в страхе!

— Сивый не из тех, кто блефовал. Он многих довёл до кровной мести. И явно должен был иметь козырь в рукаве.

Я поджимаю губы. Кажется, в Таире больше веры в моего отца, чем у меня самой.

Но ведь он хотя бы знал его. Видел. Общался. А я? У меня — только призрак. Отголоски. Шорохи.

Хотя бы какую-то записку оставил, ну хоть каракулю на салфетке!

А в итоге — лишь фото в старом ящике, как намёк, что он помнил о моём существовании.

— И что потом? — прикусываю губу, резко поворачиваясь к Таиру. — Ты заберёшь компромат и начнёшь размахивать им перед всеми?

— Зачем? — скалится он. — Лучше сохранить на будущее. Для особого случая, если прижмёт.

— Козырь в рукаве, да?

— Именно.

Я постукиваю пальцами по ручке дверцы. Ритмично, как метроном, который сбивается на каждом вдохе. Бросаю взгляд в окно.

Трасса. Машины мимо. Чуть пыльное стекло. Краски размазаны, как в акварели. Мир уносится назад, а я — застряла в этом странном «между».

Между вопросами и ответами. Между тем, чтобы кричать — и молчать. Между желанием оттолкнуть Таира — и вцепиться в него.

Я не знаю, о чём с ним говорить. Но при этом и молчать мне не хочется.

Хочется что-то обсудить, узнать мужчину лучше. Понять, что у него в голове творится.

Да и к тому же мы никогда не обсуждали, что будет потом. Когда найдём это мифическое «сокровище»

Таир обещал защиту. Да. Вплоть до брачного контракта и тени за спиной. Но есть вещи куда более глобальные. Масштабные. Стратегические.

Потому что, если слухи — правда, и мой отец действительно держал в руках такой компромат… То это уже не наследство.

Это оружие массового поражения.

Это как иметь при себе валидированный архив судебных повесток, договоров с дьяволом и список грязного белья, заверенный нотариусом.

— А разве не будет соблазна? — хмурюсь я, сжав пальцы в кулак. — Ну, знаешь, использовать это сразу. Поквитаться с кем-то. Или просто доказать силу, показать, на что ты способен…

— Я умею терпеть, — усмехается Таир, глаза всё так же устремлены на дорогу. — И хранить «сокровища» тоже.

— Никогда не узнаешь, пока не получишь. Возможно…

— Хранилище Сивого не первое, которое попадёт в мои руки.

Я замираю.

Потом подскакиваю на сиденье, разворачиваясь корпусом к нему, почти влепляясь плечом в спинку. Сердце бухает.

— Что?! — срывается с губ. — Что ты сейчас сказал?

Любопытство выстреливает прямо в черепную коробку. Мозг вскипает от догадок.

Мне одновременно хочется его уговаривать, пытать и лезть в бардачок за сывороткой правды.

— Ну?! — стону я, задыхаясь. — А дальше рассказать?!

— Кто сказал, что я планировал это делать? — усмехается он самодовольно.

— Таир! Ты не можешь просто сказать такое и…

— И что? Промолчать? Могу. Иного договора у нас не было, кис. Так что — обойдёшься.

Я замираю. Потом выдыхаю. Потом замираю снова.

Он. Просто. Меня. Изводит.

Я пыхчу. Я рычу. Я вся целиком — буря, сжатая в полтора кубических метра кожаного сиденья.

Внутри всё чешется, как будто под кожу кто-то засунул наждачку. Хочется ногтями расцарапать подлокотник в поисках ответа.

Злость царапает грудную клетку, как застрявшая птица: рвётся наружу, колотится, не даёт дышать. Я прикусываю щёку изнутри.

— Между прочим, я не нарушала договор, — бухчу я, с вызовом уставившись вперёд.

— И я тоже, — спокойно парирует он. — Так что придётся смириться с этим.

— Мы могли бы договориться…

— Мою ставку ты знаешь, кис. Всё ещё минет.

Я уже поднимаю глаза, чтобы возмутиться, но он не даёт мне ни шанса.

— И зная твой изворотливый мозг, на этот раз я уточню. Минет в твоём исполнении. Мне. Доходчиво?

Я вспыхиваю. Моё лицо горит. Кожа пылает от шеи до ушей. Я отворачиваюсь к окну, стараясь скрыть смущение.

Потому что внутри вскипает всё. Стыд, перемешанный с искрами. С дурацким жаром внизу живота, который не должен был активироваться.

Таир, словно алхимик, смешивает во мне желания и злость, стыд и возбуждение, логичность и чистую, первобытную жажду.

Я ёрзаю. Потому что сидеть спокойно уже невозможно. Я не знаю, куда деть руки и куда засунуть свою взбесившуюся нервную систему.

Зачем он так со мной поступает? Почему каждое его слово — как крючок, за который цепляется моя фантазия?

Я жму на кнопку стеклоподъёмника, и окно чуть опускается, впуская в салон поток ледяного воздуха.

Он врывается внутрь с хрустом, будто ломает раскалённое напряжение в клочья. Я делаю глубокий вдох.

Мне нужно взять себя в руки. Срочно. До того, как эти руки сами потянутся к Таиру.

Я должна научиться игнорировать его. Его фразы. Его намёки. Его хищные интонации, от которых у меня подкатывает жар к шее и дрожат бёдра.

Но это же невозможно!

Он — как парадокс. Как математическое уравнение с двойной дерзостью. Он бесит меня до изнеможения. И при этом он так же сильно заводит.

Я вздрагиваю, когда горячая ладонь опускается мне на бедро.

— Что ты… — я захлёбываюсь воздухом. — Таир, убери.

— Прекрати ёрзать, — чеканит мужчина. — Твою нервозность видно невооружённым взглядом.

— Всё. Я прекратила. Не буду ёрзать. Можешь убирать.

— Кто сказал, что я планирую это делать?

И прежде чем я успеваю открыть рот, он ведёт ладонью по моему бедру. Медленно. Жгуче. Так, что дыхание срывается.

Мурашки — не просто по коже, они будто вспыхивают под ней. Огонь. Волны жара. В животе всё сжимается.

Внутри — ураган. Всё горит. Пульсирует. Рвётся наружу. И я не понимаю, откуда берётся это желание.

Это безумное, невыносимое, неудобное, неправильное — но такое отчаянно притягательное — желание.

Каждая клеточка пульсирует, дёргается, словно под напряжением. Я не могу сосредоточиться. Вообще.

Ни на дороге, ни на мыслях, ни на чём, кроме его ладони. Она по-прежнему лежит на моём бедре. Просто лежит. Без движений. Без слов.

Но именно это и хуже всего.

Потому что Таир ничего не делает, а я уже вся — как оголённый нерв. Как будто изнутри раскалённый металл касается кожи, не обжигая снаружи, но сжигая изнутри.

Каждая минута его касания — это пытка. И чем дольше он держит, тем жарче становится. Тем сильнее зудит под кожей.

Лёгкая поездка? Ха. Это уже не дорога, а ад на колёсах. Возбуждение тянет нервы, как струны.

Всё остальное — фон. Пейзажи? Туман. Разговоры? Нет. Есть только его рука и мой мозг, который вот-вот расплавится.

К моменту, когда мы подъезжаем к нужной заправке, я буквально взрываюсь.

Рывком отстёгиваю ремень, дёргаю ручку двери и вылетаю из машины, как будто за мной гонится стая демонов.

Ноги подкашиваются, сердце стучит на пределе, и я почти врезаюсь лицом в асфальт.

Плевать. Главное — подальше от него. Я выпрямляюсь. Поднимаю голову.

Стараюсь сфокусировать внимание на заправку. Только выглядит здание так себе.

Словно вырезанное из какого-то убогого фильма ужасов нулевых. Пыльное, облезлое здание, покрытое трещинами.

В углу стоит автомат с кофе, от которого, я уверена, можно словить дизентерию одним взглядом.

— Нам точно сюда? — морщусь я, глядя на облупленные стены и ржавые потёки по стеклу. — Ты не перепутал? Может, следующая заправка, без зомби и запаха сырости?

— Я уверен, — отрезает Таир. — Пошли. Я не собираюсь тратить на эту поездку весь день.

— Учитывая время в дороге…

— Вперёд, Валентина.

Я прикусываю язык. Потому что знаю — спорить сейчас бесполезно. Я двигаюсь следом, щурясь на свет заправочного павильона.

Мы входим. И я сразу чувствую, как у меня начинается внутренняя аллергия на всё происходящее.

Я осматриваюсь. Медленно. Внимательно. И ничего не понимаю. Ну вот серьёзно — что здесь могло быть важного?

Что, по мнению моего дорогого и таинственного отца, стоило сохранить в виде чека?

Но, чёрт возьми, Таир прав. Это не случайно. Отец хранил этот чек. Значит — тут что-то было.

Я снова осматриваю помещение. И — ничего. Только витрины с подозрительными снэками, криво выставленные бутылки с водой и заспанный кассир, выглядящий так, будто его разбудили из глубокого анабиоза.

Зачем ты привёл меня сюда, папа? Что, чёрт возьми, ты хотел, чтобы я увидела? Поняла? Найти что?

Секретное послание, замаскированное под кетчуп? Карту, выжженную на обёртке от жвачки?

Я слышу, что Таир уже разговаривает с кассиром. Направляюсь поближе к ним, не желая упустить ни словечка.

Старик за стойкой держит в руках распечатанную чёрно-белую фотографию.

— Был, значит? — цедит Таир. — И что оставил?

Я ахаю, когда до меня доходит, что Таир показывает фото моего отца. Получается, он был здесь?

Внутри всё вспыхивает от надежды. Я буквально ощущаю, как сердце подскакивает в горло, расталкивая рёбра изнутри.

И, может быть, это всё не напрасно. Может, наконец, хоть что-то сложится. Я почти чувствую, как пальцы слабеют от этой надежды.

— Он ничего не оставлял, — пожимает плечами кассир, глядя на фото. — А чевой это вы его ищете? Вы кто такие?

— Мы… — начинает Таир срывающимся рычанием.

— Я его дочь, — перехватываю я, делаю шаг вперёд и цепляюсь за руку Таира. — А это мой жених. Милый, ты не сказал, что мы ищем моего отца? Понимаете, он пропал. И мы очень волнуемся. Вот, ищем.

— Ишь даёте… Так сто лет назад его тут видел.

— Да. И чек у нас давний. Но папа… Он хранил чек с этого места вместе с важными для него вещами. Поэтому мы решили, что, может быть, здесь что-то было важное. Или кто-то…

Я пытаюсь состроить самое искреннее, самое наивное и обеспокоенное лицо. Такое, чтобы даже скептик дрогнул.

Я смотрю на кассира с надеждой. Почти не дыша. Потому что понимаю: это поворотный момент.

— Да чем я помогу, — старик чешет затылок, небрежно пожимая плечами. — Не было ничего особенного. Катался тут иногда, заправлялся…

— Один? — Таир прищуривается, его голос становится чуть острее.

— Да. Да и всё. Воду иногда покупал. Не более того. А, ну как-то инструменты просил… Чинил свой жигуль, что ли.

— Жигуль?! — вырывается у меня, прежде чем я успеваю отфильтровать эмоции.

Я в полном ступоре поворачиваюсь к Таиру. Понимаю, что он тоже слегка удивлён. Но ровно на полсекунды. После чего его лицо каменеет.

А у меня в голове начинает гудеть. Отец, человек, который после смерти оставил мне миллион разной недвижимости — ездил на жигуле? Один? Без охраны?

Что-то не сходится.

Он ведь прятался. Избегал внимания. Пытался не попасться на глаза своим врагам.

Не мог он ездить на обычной машине без охраны. Разве что он хотел что-то спрятать ото всех.

Я кручу глазами по помещению, сердце стучит гулко. Мозг работает на пределе, собирая обрывки логики и паранойи в один дикий пазл.

Он не стал бы доверять людям. Он не стал бы просто класть что-то за кассу. Он оставил это в доступе. Где-то рядом.

Где-то, что не меняется. Что останется на месте. Что-то неприметное.

Бах!

Осознание ударяет о стенки черепа. Я вся покрываюсь ледяной дрожью, словно меня окунули в холодную воду.

Плечи замирают. Губы размыкаются сами по себе.

Я знаю, где отец спрятал подсказку!