Глава 43

Как будто кто-то в голове включил свет, и всё встало на свои места. Пазл щёлкнул. Замок провалился. И на место унылой, вязкой неуверенности приходит восторг.

Горячий, пьянящий, как первый глоток крепкого кофе после бессонной ночи.

Гордость за свой мозг расползается по телу, как электричество. Я знаю, где отец мог спрятать подсказку.

— А у вас есть уборная? — оборачиваюсь к кассиру, делая самое невинное лицо на свете.

— Да, за углом здания, — безразлично кивает он.

— Отлично. Дорогой, ты купи что-то в дорогу, хорошо? А я быстро.

Таир еле заметно кривится. Его губы дёргаются в знакомом «я знаю, что ты что-то задумала, зараза». Но мне плевать.

Предвкушение колотит в груди, как пульс при панической атаке, только это — приятное.

В животе скручивается тёплый клубок адреналина, ноги едва не бегут вперёд.

Я выскакиваю на улицу, оборачиваюсь за угол. И вот она — уборная. Дверь облупилась. Табличка «WC» держится на одном ржавом гвозде.

Конечно, ты папа стал бы прятать что-то под полом — его вскроют при первом ремонте. Не в кассе, не под стойкой — слишком на виду.

А вот в сортире? Гениально. Потому что никто, в здравом уме, не станет что-то искать в подобной дыре.

Что может быть более отпугивающим, чем уборная на сомнительной заправке?

Я залетаю в эту проклятую уборную, задерживая дыхание, как будто от этого спасусь от всех микробов.

Это маленькая кабинка. Очень маленькая. Как гроб с плиткой. И я была права.

Здесь никогда не было ремонта. Кажется убитую кабинку вообще заказали в таком виде. Чтобы подчеркнуть антураж.

Я натягиваю рукава кофты на ладони. Ни к чему тут прикасаться я не собираюсь.

Я осматриваюсь. Медленно. Внутри всё гудит, как трансформатор. Где бы ты спрятал, папа? Как бы ты это сделал?

Я смотрю на бачок.

Если завернуть в пакет? Засунуть за механизм? Хм. Нет. Нет. Слишком очевидно.

Если бы что-то сломалось — сантехник бы полез. Кто-нибудь бы нашёл. Случайно.

Мой взгляд падает на пол. Под ногами — старая плитка. Сколотая, с пятнами.

Нет.

Дважды проворачивать один и тот же трюк — это слишком просто и глупо.

Да и по времени долго… Нет, он бы не стал. Не стал бы копаться, прятать, отковыривать плитку, рисковать.

Отец бы сделал это быстро. Чётко. Без суеты. Чтобы не привлекать внимания. Хочется в это верить. Что он был умным.

Глупый человек не строит криминальную империю, которую потом даже после смерти боятся шептать в голос.

Да и вообще… Есть у меня ощущение, что сообразительностью я в отца пошла.

Мама, кстати, любила этим упрекнуть. Особенно в моменты, когда я умудрялась выкрутиться из самой идиотской ситуации.

Она тогда поджимала губы и кидала фразу с ядом:

— Вся в отца. Такая же скользкая.

Тогда я думала, что мой отец — капитан. Такой правильный, в форме, с галстуком. А по факту…

И выходит — я пошла в Сивого?

Зная его бэкграунд, это не совсем комплимент. Скорее даже — проклятие. Но если уж пошла — пусть это значит, что он был умный.

— Куда бы я спрятала всё? — шепчу я себе под нос, делая ещё один круг глазами.

Унитаз. Бачок. Плитка. Крюк под сумку. Вентиляционная решётка. Старая, пыльная, с засохшей паутиной.

Потолок. Квадратные панели. Белые, чуть пожелтевшие по краям, с пористой поверхностью, будто вспененный пластик.

У меня внутри всё дёргается. Словно короткое замыкание между нервами. Сердце толкается в грудную клетку, будто хочет само вскарабкаться и заглянуть туда первым.

Опускаю локтем крышку унитаза. Становлюсь сверху, балансируя, как на подиуме.

Голова почти упирается в потолок, и я вытягиваюсь, встаю на носочки. Пальцы тянутся к пластине.

Я толкаю её вверх. Жёсткая. Будто привинчена. Не поддаётся. Сердце колотится. Нет, я не сдамся. Я не ради эстетики на унитаз залезла.

Надавливаю на соседнюю. Поскрипывает. Ходит. Чуть-чуть, но ходит. Толкаю сильнее.

Вскрикиваю — острым краем царапает запястье. Замираю, затем резко поддеваю пластину вверх.

Поддалась. Пыль осыпается, я прикрываю рот. Неприятный запах бьёт по рецепторам.

Морщусь. Чёрт, только бы там не тараканы. До кончиков пальцев. Кожа покрывается мурашками. Меня аж скручивает внутри от этой липкой брезгливости, но я продолжаю шарить.

Мои пальцы натыкаются на что-то, и я вскрикиваю, резко отдёргивая руку. Сердце шмякается в пятки. Тело дрожит.

Но потом доходит, что я дотронулась до картона, а не чего-то мерзкого.

Медленно, сдерживая дрожь, я снова тянусь внутр. Стоит только пальцам ухватиться за уголок, как всё внутри съёживается.

Достаю коробку, доставая её к себе. Хочется завизжать от радости — правда. Вот он. След. Улика.

Я обнимаю её, прижимаю к груди, наплевать на пыль.

Коробка легко поддаётся. Щёлк — крышка в сторону. Я чуть не всхлипываю, когда вижу внутри эту бумажную мешанину.

Опять? Что за нездоровая тяга к бумаге?

— На могилку тебе шредер принесу, — бурчу, роясь.

Пальцы судорожно перерывают слой за слоем. Бумажки царапают, пыль лезет в нос, глаза щиплет, но я не останавливаюсь.

Нахожу что-то крошечное, пластиковое вроде. Достаю, понимая, что это карта памяти.

Внутри всё обрывается, чтобы через секунду взорваться. Господи. Я нашла!

Ток будто прошивает кожу. Я поднимаю руку, смотрю на неё, как на святыню. Задыхаюсь от восторга.

Я крепче сжимаю карту памяти, будто она может выпрыгнуть из руки и заорать правду во весь голос.

Внутри крутит. Скручивает. Вьётся тугим узлом где-то между рёбер, как если бы я заглотила змею.

Я крепче сжимаю пальцами карту, а внутри всё скребёт от мысли, что я не хочу отдавать её Таиру.

Пока мы работаем вместе, да. Пока он помогает, да. Пока не отдал меня каким-то ублюдкам — да, я рядом.

Но не союзники мы. Он думает о своём успехе, а не моем. Надо вбить это себе в голову.

Надо выжечь. Выжечь любое влечение. Любой трепет, когда он смотрит. Любое желание спрятаться в его руках, когда страшно.

Потому что он сам — и есть страх.

Пока что я замираю, ощущая, как она царапает кожу через тонкую ткань рукава. Микроскопический предмет. Но ощущение — будто держу гранату.

И в голове гудит. Планы сталкиваются, ломаются, путаются.

Правильно ли будет самой посмотреть? Или безопаснее сразу отдать Таиру? А если он заберёт, и я никогда не узнаю, что там?

Что, если он решит, что «не твоего ума дело» — и всё? Что, если это и есть ключ, и я отдам его в чужие руки?

Что, если я потом себе не прощу?

Чёрт, я не знаю!

Я не знаю, как правильно. Я не знаю, как быть.

Пах! ПАХ! ПАХ-ПАХ!

Я дёргаюсь, как от удара. Колени предают. Раздающиеся выстрелы взрывают мой мозг.

Грохот такой, будто рядом рушат небоскрёб.

Кто-то стреляет!

Руки сами действуют. Инстинктивно. Прячу карту в лифчик. Поглубже, чтобы никто не нашёл.

Я прижимаю к себе коробку, как младенца. Как последнюю соломинку. Как всё, что у меня есть.

БУХ-БУХ-БУХ! — новое эхо выстрелов.

А после — кто-то дёргает дверь в уборную. И я проклинаю себя за то, что не заперлась.

Инстинктивно бросаю коробку вперёд, и я успеваю только зажмуриться и всхлипнуть.

По глухому шлепку и сдавленному мату, понимаю, что попала в яблочко.

— Какого хера, Валь?! — рявкает Таир.

— Ой, — я хлопаю ресницами. — Это ты?

— Нет, блядь. Убийца, которого ты решила коробкой вырубить. Это послание Сивого?

— Наверное? Я пока не осматривала подробно.

— Времени нет. Бери и держись за мной.

Таир отрезает, не оставляя места для возражений. Да мне и не хочется спорить, когда он такой напряжённый.

Я хватаю коробку, почти прижимаю её к себе, будто в ней мой спасательный жилет, и кидаюсь за ним.

Таир выходит, сжимая в пальцах пистолет. Паника поднимается изнутри, будто рвотный рефлекс. Всё дёргается. Воздуха мало. Голова кружится.

— Таир, кто стрелял? — сиплю почти беззвучно.

— Я, — рявкает он. — Ёбаный старик оказался засланным.

— Ч-что? Как? А…

— Меньше вопросов. Сейчас его банда подъедет, и заебись как сможешь с ними побазарить.

Божечки-кошечки. У меня рот пересыхает. Нет, он просто моментально исчезает, как будто меня в духовке сушат.

Я двигаюсь за Таиром, будто на автопилоте. Пригнувшись. Панически дёргаю головой, как голубь под спайсом.

Таир идёт быстро, почти бежит, а я стараюсь не отставать, но ноги предательски дрожат, будто стали ватными.

Мужчина даже не оборачивается. Только напряжённо оглядывает периметр, сжимая пистолет.

— Блядь!

Резкий, с хрипотцой голос Таира рвёт пространство, как кнут. Я вздрагиваю всем телом, едва не теряя равновесие.

Раздаётся глухой рык. Шумят двигатели чьих-то машин, которые приближаются к нам.

Мир вокруг будто сжимается. Звук шин по асфальту — как скрежет когтей по бетону. Ужас пронзает.

Я цепенею. Хочется закричать, но рот будто замер, и только шум крови в ушах давит, как сирена.

— Стрелять не научилась? — Таир поворачивается.

— В компьютерных играх разве что… — лепечу.

— Водить умеешь?

— Ну…

— Отлично.

Таир разворачивается, рывком толкая меня вперёд, направляя в сторону машины.

Я не успеваю понять, что происходит. Только понимаю: он вручил мне ключи. На ладони — металл. Острый. Реальный.

Шок захлёстывает. Кровь пульсирует в висках. Я не понимаю, я не верю. Я? За руль? Под пули?

ПОЧЕМУ Я?!

— Таир, — мямлю я, заикаясь на вдохе. — Я не…

— Быстро!

Таир рявкает, и протесты, сомнения, здравый смысл — всё сгорает в горле, как бумага в костре.

Я заскакиваю в салон. С глухим щелчком хлопает дверь, и в следующее мгновение всё внутри превращается в скачущее сердце и ватные конечности.

Пальцы не слушаются. Ключ… Где… Вот. Я всаживаю его в зажигание. Жужжание системы, цикады под капотом. Всё вокруг дрожит.

Или это я дрожу?

Колени стучат о корпус, как зубы от холода. Подушечки пальцев липкие.

Хлопает задняя дверь. Таир заваливается на заднее сидение, а после…

Мамочки! Он достаёт автомат!

Я глотаю воздух. Стараюсь выдохнуть. Получается всхлип. Холодный пот стекает по спине.

Всё нутро сжимается в узел: липкий, пульсирующий, рвущийся наружу. Я не дышу.

— Нижняя кнопка на ключе, — бросает он. — Езжай и после нажимай. Поняла?

— За…

— Зачем, блядь, на том свете спросишь, если не пошевелишься.

Мои пальцы вцепляются в руль. Я давлю на педаль газа резко. И меня вжимает в кресло.

Машина взрывается с места так, что мир расплывается. Воздух словно вылетает из лёгких.

Машина ревёт, под колёсами визжат камни. В боковом зеркале мелькает силуэт, кто-то поднимает оружие — я не разбираю, я просто давлю сильнее.

Вдавливаю педаль, как будто от этого зависит жизнь. Потому что да. Зависит.

Я еду прямо по центру дороги, наплевав на разметку. Белые линии пляшут, я бы и так не смогла придерживаться.

Я то хватаюсь за руль, то отпускаю его, потому что руки скользкие от пота. Потому что пальцы скрючены.

Страх пульсирует в крови. Внутри всё искрит, будто от удара током. Руки дрожат. Глаза вылезают от напряжения.

Кнопка! Точно!

Я жму на кнопку, надеясь, что это правильная. А не какая-то бомба, которая нас разнесёт к черту.

И вдруг дверца багажника начинает подниматься.

Нет! Господи!

Потому что у нас джип. А у джипа багажник прямо с салоном. И если он открыт, и если по нам стреляют — а по нам стреляли! — то…

Ой. ОЙ.

Меня трясёт. В буквальном смысле. Я сжимаю руль, чуть не кусаю его. Словно сама смогу остановить этот металлический люк, распахивающийся в ад.

— Молодец, кис, — звучит из-за спины.

Без сарказма на минуточку!

ЧТО?!

Я моргаю. Раз. Два. Всё ещё жму на газ, но одним глазом косясь в зеркало. Таир делает вид, что всё нормально.

Грохот выстрела разрывает воздух.

Я вздрагиваю так резко, что едва не вылетаю вперёд. Кажется, не только звук — сам воздух вспыхивает и вспенивается от этой взрывной волны.

В ушах звенит, будто кто-то со всей силы засадил по барабанным перепонкам молотком. В нос бьёт запах гари и металла.

Бросаю взгляд на Таира. Он укладывает автомат на верх сидения, через открытый багажник стреляет в преследующее машины.

Меня трясёт от адреналина. Ладони будто срастаются с рулём, я давлю, вцепляюсь, будто вожжи держу, чтобы не сорваться с обрыва.

Пальцы ноют, кожа натянута, мышцы сведены, боль идёт в плечи и спину, но отпустить — значит погибнуть.

Машину швыряет. Я пытаюсь держать ровно, но бессмысленно: дорога не слушается, колёса цепляются за разметку. Нас мотает от одной полосы к другой.

Я не вижу границ. Только мрак, вспышки фар и вон тот ад кувыркающихся теней в зеркале заднего вида.

— Я не могу! — кричу, хотя не слышу своего голоса. — Я не могу, Таир!

В ответ — новый залп. Автомат гремит выстрелами, как будто сам рвётся, дёргается, рвёт пространство.

Стук гильз, визг металла, будто дьявол играет в кости за моей спиной.

У меня колени подрагивают, хотя я давлю на педаль до пола. Живот сжался до точки, внутри всё холодное, как будто кусок льда запихали под рёбра.

Следующий выстрел почти по барабанной перепонке. Мелькает мысль, что я глохну. Всё внутри как в вате, будто звук проходит через воду.

— Заебись, — бросает напряжённо Таир. — Так и виляй. Не тормози.

Ой, он думает, я это специально?! Какой, мать его, оптимист.

Верит в меня, как в грёбаного Шумахера, а я, между прочим, на грани инфаркта и забыла, где тут тормоз, где газ!

Не тормози. Конечно. Можно подумать, я помню как!

Эта бешеная махина, которую я сейчас вожу, живёт своей жизнью. И ей, кажется, плевать, что у меня сердце вот-вот выстрелит через глотку.

Запах пороха будто врывается даже сюда, в салон. Горячий, противный, обжигающий.

Таир кричит, но я не различаю слов. Всё смешивается: вой шин, выстрелы, лязг металла, собственное сердце, которое стучит в ушах.

Пуля попадает в зеркало. Оно разлетается, осколки летят внутрь. Один царапает мне шею

Взвизгиваю, дёргаю руль. Машина на мгновение теряет курс.

Слёзы подступают к глазам. Не от боли. От страха. От ужаса. От перегруза. Всё дрожит.

Всё рушится в один момент. Руль словно перестаёт слушаться. Машина едет, как хочет.

Я жму на педаль, дёргаю руль, кричу, но она будто глуха. Больше не моя.

— Таир!

Слишком поздно. Колёса срываются с асфальта. Рывок. Взлетаем. Бам!

Мы пересекаем обочину, и машина с подпрыгом вылетает в поле. Рёв мотора сливается с моим визгом.

Подвеска жалобно хрустит. Кажется, мои внутренности поменялись местами. Меня колотит.

Я держу руль так, будто он — моя последняя связь с жизнью. Краем глаза ловлю профиль мужчины — напряжённый, как натянутая струна.

Скулы будто вырезаны ножом. Глаза сверкают так, что, кажется, вспыхни кто-то рядом — и он их голыми руками потушит.

— Тормози, — бросает Таир. — Мы оторвались.

— Я… — сглатываю.

Нет, ну как признаться, что нога не двигается? Что она как будто ушла в отпуск и не предупредила?

Машина, к счастью, постепенно сама сбрасывает скорость. Я слышу, как шины шуршат по траве. И кажется, впервые за всё время — дышу. Впервые.

— Бля, — выдыхает Таир, откидываясь назад. — Ты неплохо справилась. Где так рулить научилась?

— Ну… Я фильмы про гонки смотрела?