Глава 49

Тело кажется чужим. Чувственным. Нежным. Каждое движение — как отголосок. Чуть тянет между ног.

И внутри — тёплая нега. Пульсирующая. Медленная. Расплавленная.

Таир лежит рядом — горячий, тяжёлый. Его бок почти обжигает, но мне это нравится. От его кожи идёт тепло, будто я у костра.

Я слышу, как он дышит. Неровно. Рвано. Как будто не до конца пришёл в себя.

Потом — лёгкая, довольная усмешка. Такая, как у мужчины, который добился того, что хотел. Без слов, но с оттенком собственного триумфа.

И у меня внутри всё путается.

Я… Не знаю, что делать. Голова вообще не работает. Всё затянуто туманом.

Смущение накрывает моментально. Я не знаю, куда смотреть. Что сказать. Что вообще принято делать после… Этого. Особенно с таким мужчиной, как Таир.

Я не знаю, как вести себя. Хочется натянуть одеяло по уши, спрятаться, исчезнуть. Потому что… Это же он. Таир.

С которым всегда либо в аду, либо в леднике. Никогда не угадаешь.

Я боюсь, что он сейчас что-нибудь скажет. Что-нибудь резкое. Или холодное. Или, наоборот, чересчур самодовольное.

Тело гудит после секса — приятно, тихо, как будто внутри кто-то оставил пульсирующую волну.

Я замираю, прислушиваясь к его дыханию, боясь пошевелиться, чтобы не спугнуть это хрупкое, зыбкое перемирие между нами.

Таир умеет разрушать так же искусно, как и целовать.

Я чувствую, как внутри всё сжимается. Как будто стою на краю и боюсь дышать.

Я чувствую себя обнажённой. Не телом, а глубже. До костей. До самого сердца. Как будто я развернула себя ему и осталась такой, без оболочки. Открытой.

И он ведь тоже…

Он ведь был другим. Рассказывал о себе. Раскрывался, позволяя пробраться глубже в его душу.

И мы совпали. Словно что-то замкнулось между нами. Связь. И поэтому всё произошло.

Я ёжусь, когда прохладный воздух скользит по плечам. Простыня чуть влажная, в воздухе витает терпкий запах секса.

Я тянусь за одеялом, сбитым в ногах, и едва дотрагиваюсь до его края, как случайно прижимаюсь к Таиру.

Его кожа горячая, плотная, будто натянутая сталь под обжигающим покрывалом. Вся спина покрывается мурашками, разливающимися волнами.

Таир приподнимается и молча тянет на нас одеяло. Одним движением закидывает его, и я замираю, захлёбываясь этой заботой.

Каждая клетка будто ликует. Бабочки, спавшие где-то под сердцем, не просто расправляют крылья — они взрываются в смерч, закручивая всё внутри в радостную негу.

Как же это глупо и прекрасно. Он заботится. Он подумал, что мне холодно.

Я стараюсь не расплыться в глупой улыбке, хотя уголки губ всё равно предательски подрагивают.

Не выдать себя. Не показать, как сильно меня пронзил этот простой жест. Но внутри… Внутри всё поёт.

Это ведь значит что-то, правда? Это не просто импульс. Это — внимание. Забота.

Надежда робко просыпается, хрупкая, как первый росток через бетон. Может, не всё плохо? Может, я ему всё-таки не безразлична?

Щёлкает зажигалка. Я поворачиваю голову и вижу, как Таир закуривает.

Пламя высвечивает его резкие черты — скулы, напряжённую линию челюсти, тень от ресниц на щеках.

В полутьме тянется тонкая струйка дыма. Пахнет табаком, терпким, сухим, с горчинкой.

Таир делает затяжку, медленно, с наслаждением, будто этот момент принадлежит только ему.

Он откидывается на локоть, глаза полуприкрыты, губы сжаты вокруг сигареты.

Я любуюсь. Не могу остановиться. Его чуть взлохмаченные волосы, щетина, линия челюсти, напряжённая от затяжки…

Он выглядит так спокойно. Словно наш секс — это просто ещё один штрих к вечеру. Один из.

Как будто всё, что во мне сейчас перевёрнуто, смешано, звенит от чувств — его не касается.

Я собираю свою смелость по кусочкам. Словно горсть стекляшек, ранящих ладони.

Не знаю, что скажу, но сказать нужно. Потому что я больше не могу вариться в этой неизвестности.

— Таир, — несмело зову я. — Ты… Мы… А что дальше?

— Дальше? — он выдыхает дым, и струйка плавно ползёт вверх. — Останемся на ночь здесь. С утра — поедем дальше. Поищем, где Сивый мог здесь останавливаться.

— И в-всё?.

Мой голос срывается на едва слышный писк. Внутри что-то царапает, ранит.

Как он может так быстро переключиться на дела? После всего, что случилось между нами!

Я стискиваю губы, чтобы не сказать глупость. Но всё внутри как будто подкашивается.

— И всё, — кивает Таир, стряхивая пепел в пустой стакан. — Видео займутся технари, постараются найти зацепку. Это их сфера деятельности. Наша задача пока поискать, где здесь Сивый обосновался. Явно не просто так ездил.

— Но…

— Остальное будем решать по ходу дела.

Он выбрасывает недокуренную сигарету в тот же стакан, где пепел медленно оседает на стеклянное дно.

Мгновение — и Таир поднимается с кровати. Простыни соскальзывают с его бедра, а у меня перехватывает горло.

Глаза сами скользят по нему — по крепким, загорелым плечам, по мускулистой спине, по линии позвоночника, что прорезает эту безупречную спинку, как будто вырезана из бронзы.

Всё в нём — сила. Сила и власть. Даже сейчас, когда он просто идёт по комнате, не спеша, будто ничего не произошло.

В этом теле — движение тигра. Контроль. Уверенность. Спокойствие, от которого внутри становится только тревожнее.

Я отворачиваюсь. Щёки пылают. У меня всё рушится внутри, а он такой спокойный.

Говорит про технарей. Про Сивого. Про планы. Как будто не было этого. Не было поцелуев, не было дрожи в пальцах, не было боли и ласки. Как будто это вообще неважно.

Я ведь правда ничего не ждала. Никаких клятв, никаких признаний.

Таир — не тот, кто бросается словами. Я знала это. Прекрасно понимала.

Но почему тогда внутри всё царапает? Почему так больно?

Почему хочется вцепиться в его руку и спросить: «А для тебя это хоть что-то значило?»

Почему сердце ноет так, будто я только что отдала не тело, а душу?

Почему это ощущается как предательство — его спокойствие, его деловитость, его невозмутимость?

Я опускаю взгляд. На простыню. На свои ладони. На сжавшиеся пальцы. Глупо. Я глупая. Я же знала, на что иду.

Сама к нему прижалась, сама поцеловала. Никто не тянул.

Я ведь не влюблена в него!

Я не влюблена в этого жестокого, хладнокровного мужчину с ледяными глазами и вечным прищуром, от которого у меня внутри всё съёживается.

Он ведь грубый. Постоянно. Резкий. И нетерпимый, и властный. И ужасно, безобразно прекрасно целуется.

А когда он защищал меня перед мамой… Когда прижимал к себе, когда заботился…

У него скупая, ледяная забота. Но она есть. И оттого воспринимается ещё хлеще, ещё сильнее колет в сердце.

И я же не просила ничего. Только требовала, ладно. Но в плане… Мне и не нужно ничего из этого.

Он не обязан был. И при этом…

Так жадно впитываю всё это. Каждый жест заботы, каждый горящий взгляд.

Каждую его одобрительную ухмылку и похвалу, от которой всё переворачивается внутри.

И я просто…

Боже. Боже мой.

Я вдыхаю, и дыхание сбивается. Сердце колотится. Грудь будто подпёрло изнутри.

Я даже не сразу понимаю, что у меня ладони дрожат. Что я всё сжимаю и сжимаю край одеяла, будто это спасёт.

Нет…

Нет! Нет! Нет!

Я, чёрт возьми, влюблена в него.

Господи, как же это случилось?

У меня внутри паника. Всё кружится. Всё рушится. Как же так? Как я вообще позволила себе…

Он же опасный. Он же… Он же похитил меня! Он держит меня здесь, как вещь, как заложницу. А я…

Я потрясённо смотрю на Таира. Я будто стою на краю чего-то огромного и неизведанного, и земля под ногами мягко дрожит.

Он стоит у окна, натягивает брюки. Движения быстрые, выверенные, как всегда.

Застёгивает ремень, откидывает взгляд на часы. В этом всём — его холодная, привычная рациональность. А у меня внутри…

Мой мозг бьётся в истерике. Моё сердце словно вышло из строя.

Я не знаю, что делать с этой новостью, с этим безумным, нелогичным, почти пугающим открытием.

— Я вернусь позже, — бросает он через плечо. — Есть дела. Обслуживание номеров здесь есть, закажи себе что-то. Сама никуда не выходи.

— Я не хочу… — тяну растерянно.

— Голодать собралась? Закажи. Найди чем себя занять, пока у меня дела. Я вернусь и поговорим.

— О чём?

Я хмурюсь. Смотрю на него в упор. Он уже у двери. Всё тот же, спокойный, жёсткий, непроницаемый.

И всё же — я чувствую, он другой. Чуть другой, когда смотрит на меня.

— О том, — ухмыляется Таир. — Что ты изначально обсудить хотела. Но смелости не набралась.

Он выходит. Я пялюсь ему в спину, ощущая, как губы расползаются в глупой, нежной, невозможной улыбке.

Он собирается говорить о нас. О нас!

Это правда? Или я схожу с ума? Или мне просто хочется верить, что в его холодных глазах тоже что-то дрогнуло?

Я едва не подпрыгиваю на месте. Господи, ну он же может быть нормальным. Может! Просто не всегда хочет.

Или… Боится? Или считает, что это слабость? Или думает, что я слабая и не выдержу настоящего его, потому и отталкивает?

Пусть это всего лишь мираж. Пусть он потом снова оттолкнёт или укусит — я сейчас живу этим мигом.

Этим предвкушением. И в душе уже танцуют тараканчики, радуясь.

Я вскакиваю с кровати. Внутри всё пружинит. Я мечусь по комнате — то к окну, то к зеркалу, то обратно.

Щёки горят, ноги еле держат. Я хочу, чтобы он скорее вернулся. Сказал. Улыбнулся. Просто был рядом.

Я добираюсь до ванной, забираюсь под горячие струи. Смываю остатки тревоги и следы секса.

Я вся красная от смущения, когда провожу губкой по внутренней стороне бёдер. Там немного саднит. Даже не больно — так, непривычно.

Смываю пену. Заворачиваюсь в полотенце. Возвращаюсь в комнату. Кожа чуть влажная, волосы сырые, а внутри — солнце.

И если бы кто-то сейчас заглянул, то увидел бы девочку, которая впервые поверила, что она может быть кому-то нужна.

Я едва успеваю просушить волосы полотенцем, как взгляд цепляется за простыню.

Красное пятно. Мои глаза расширяются, и всё тело обжигает волной стыда. Это моя кровь.

О Господи.

Я покрываюсь пылающими пятнами смущения. Внутри всё сжимается в тугой ком.

Я отворачиваюсь, прикусываю губу и тянусь к отельному телефону. Надо просто попросить поменять постельное бельё.

— Алло? — тяну я, прижимая трубку к уху. — Алло, есть кто-нибудь?

Тишина. Я хмурюсь, нажимаю другую кнопку. Потом ещё раз. Ноль реакции.

Снова поднимаю трубку. Опускаю. Слышу тишину. Только щелчки. И шипение.

Раздражение поднимается волной. Я сжимаю губы, резко выдыхаю и встаю.

Телефон не работает. Придётся идти самой. Прекрасно. Просто восхитительно.

Я быстро одеваюсь. Пыхчу себе под нос, морщась от того, как тянет между ног при движении.

Распахиваю дверь, с удивлением смотря, как клочок бумаги рассекает воздух, опускаясь на пол.

Это ещё что такое? Кто-то подкинул записку?

Насколько глупо верить, что это Таир решил мне милое признание оставить?

Мечты-мечты, я знаю. Но любопытство просыпается, скалится внутри. Вонзает клыки, заставляя наклониться.

Чтобы там не написали — наверняка что-то важное. Просто так подсовывать не будут.

Бумага хрустит в пальцах, словно обжигает хранящейся тайной. И всё внутри горит от желания прочитать поскорее.

Я прикусываю губу, усилием воли отправляю записку в карман. Потом прочитаю. Наверное, лучше вообще в присутствии Таира

Я ускоряю шаг, стараясь переключиться. Хочу всё это поскорее закончить и вернуться обратно.

Желудок болезненно скручивает. Явно не одобряет моё решение игнорировать еду так долго.

Голова чуть кружится, всё тело немного ватное после душа. А может, после секса. Или всего вместе.

Я приближаюсь к углу коридора, когда слышу мужской голос. Грубый, чёткий, с хрипотцой.

— Да, мне нужно это сегодня, — цедит Таир. — Это срочно. Какие нахер задержки?

Я осторожно выглядываю из-за угла. Он стоит у стены, спиной ко мне, одной рукой держит телефон у уха, другой — сигарету.

Он курит прямо в коридоре, без стеснения, будто весь этот отель принадлежит ему. Наглый. До мозга костей.

Я усмехаюсь, прикусив губу. Да, вот он какой. Неуловимо опасный даже в расслабленном состоянии.

И всё же — внутри что-то трепещет. В груди вибрирует тёплое, нежное чувство. Как будто при виде него мне снова шестнадцать.

И он — не бандит, не холодный стратег, а просто человек, которого я хочу.

Я скольжу взглядом по нему. Поджарый, высокий. Футболка натянута на широкой спине.

Я делаю шаг назад. Не хочу мешать. Он сказал: поговорим вечером. Значит, сейчас у него дела.

Но чёрт возьми, как же меня к нему тянет. До боли. До дрожи. Хочу подойти, прижаться к его спине. Обнять.

— Вы там все охерели? — резко рявкает Таир. Я вздрагиваю. — Если я говорю сейчас — значит сейчас. Нет, блядь, Вара вы не трогаете. Любого, кто к нему сунется — я лично нахуй закопаю.

Я замираю. Холодок пробегает по позвоночнику. Голос Таира звучит, как раскат грома, вибрируя в воздухе.

Каждое его слово будто бьёт током по нервам, и от этой злости вокруг всё будто натягивается, как струна, вот-вот готовая лопнуть.

Его злость пугает, конечно. Но и завораживает. Манит. Он весь — сплошная опасность, спрессованная ярость, сила, которая ломает.

Боже, что со мной не так… Почему меня это пленит?

— Нет, ей я не говорил. Потому что нехуй ей знать! — рявкает Таир. — Я сам решу, когда сказать Вале.

Меня прошибает. До самых костей. Как будто гром ударил прямо в меня. Он говорит обо мне.

Кожу покрывают ледяные мурашки, такие острые, будто иголками. Я буквально чувствую, как по позвоночнику спускается дрожь, сковывая мышцы.

— Нет, — отсекает Таир. — Она узнает только то, что скажу ей я.

О…

Внутри всё гудит. Сдавленно, низко, противно натягивается. Любопытство ест изнутри, выгрызает дыру в животе.

Хочется выбежать прямо к нему, вцепиться в грудки и заставить сказать. Что он скрывает? Почему говоритобомне, а не со мной?!

Я подаюсь вперёд, будто сама тянусь к огню, зная, что обожгусь. Вжимаясь спиной в холодную стену, затаиваюсь.

Дышу неглубоко, чтобы Таир не услышал. Чтобы не заметил. Но уйти я не могу. Мне нужно узнать. Я должна узнать.

Он ведь обещал мне! Мы договорились, что он не будет скрывать. Что всё, что касается меня — Таир скажет сразу.

И я верю ему. До сих пор верю. Потому что… Ну он же не стал бы лгать? Зачем?

Он же такой прямолинейный, такой грубый, такой честный в своих жестокостях.

— Заебись идея, — цедит Таир кому-то в трубку. — И после этого, думаешь, она станет помогать?

Я замираю. Напряжение тянет мышцы, будто кто-то дёрнул меня за незримую ниточку. Тело звенит, как тонкая проволока.

Горло пересыхает. Кажется, что сердце слышно в пустом коридоре.

— Блядь, — вздыхает Таир тяжело, зло. — Как ты себе это представляешь? Кстати, Валь, твоя сестра умерла пару дней назад.

Мир ломается. Меня просто размазывает. Ноги подкашиваются, и я опираюсь ладонью о стену, иначе рухну. Воздух делает больно.

ЧТО?

Нет. Нет-нет-нет. Так информация не приходит. Так не говорят. Так не узнают.

У меня внутри всё выворачивается. Горько, тошнотно, жёстко. Как будто кто-то сунул руку под рёбра и резко рванул.

Глаза мгновенно наполняются слезами, но я даже моргнуть забываю. Просто стою, раздавленная.

Я не понимаю. Это невозможно. Я же… Я даже не знала, что она… Варя не могла… Она… Нет!

Мозг отказывается принимать. Эти слова — как лезвие по стеклу. По моей коже. По внутренностям.

Всё выворачивает, всё обрушивается, всё крушится внутри. Я не могу дышать. Не могу думать.

Слова Таира будто бы записаны на повтор, и каждый раз, когда они звучат, изнутри вырывается новая волна боли.

— Но да, — хмыкает он. — Погорюешь после. Пока помогай мне дальше в делах Сивого. Ебать как она поможет, да?

Слёзы не катятся — они будто застыли в глазах. Но грудь ноет. Тело будто залито свинцом.

Дышать тяжело. Мир вокруг мутнеет. Меня начинает покачивать, пока крик боли царапает горло.

— Скажу ей, когда посчитаю нужным, — едва слышу голос Таира. В ушах гудит. — Пока мне нужна её башка. С чувствами её буду разбираться потом.