Глава 53

Кир

Испуг в ее глазах. Маленькая наивная девочка. Глупая. Она реально верила. В Эмиля. В его чувства к ней. А он с самого начала лишь охранял ее. Чтобы ни один член и рядом не маячил.

– Ты врешь! – выкрикивает, убеждая сама себя. Пытается уцепиться за надежду. Только нет ее. Никаких шансов.

Вижу, как дрожат пухлые губы. Как трясется нож, зажатый в маленькой ладошке.

– Я люблю Эмиля, понял?! – эмоции так и прут. Страх, ненависть. Что угодно, но не любовь.

– Люби, кого хочешь, – с насмешкой отвечаю. – Это ничего не меняет. Ты моя.

Делаю шаг в ее сторону. Маленький, но уверенный. Шагаю вперед. Мне нужно преодолеть еще большое пространство между нами.

– Стой! – просит, крепче перехватывая нож.

– А то что? – и не думаю останавливаться.

Ее дыхание учащается. Грудь вздымается. Высоко. Часто. Кожа горит и краснеет. Мне нравится наблюдать за тем, как практически вспарывают кружево ее острые соски. Как с моим приближением все больше отзывается ее тело.

Как девчонка отступает, но буквально за шаг вжимается в барный стол, отрезающий пути отступления.

– Эмиля будут искать! Ты не сможешь безнаказанно жить в его доме! – жалкие попытки. Глупые.

Не опускает ножа. Все еще держит. Выставляет на меня.

– Это мой дом. Я купил его для нас.

– Замолчи! Хватит!

Горькая правда ломает последнюю преграду. Дана кидается на меня, но я легко ловлю нож ладонью. Лезвие чуть вспарывает кожу. Почти не чувствую. Отбрасываю ножик, и он со звоном бьется об пол.

Дана вскрикивает. Еще шаг. Назад. От меня. Дальше.

Но я не пускаю.

Хватаю ее. Провожу ладонью по влажной от слез щеке. Шее. По кружеву, скрывающему выпирающие соски. Оставляю за собой кровавый след. Свой алый след на ее белой коже. Как на холсте.

Мне нравится слышать, как она дышит. Как тяжелый воздух наполняет легкие, и как откликается сердце. В этом уродливом страхе я вижу справедливость. Возмездие.

Когда-то я хотел убить ее, разорвав на части нутро, как поступили с моей сестрой. Но я не могу избавиться от жажды. Не могу обуздать желание обладать ей. Сжимать в своих руках и пронзать насквозь. Вдалбливаться внутрь и слышать, как стонет.

И теперь я буду забирать свое до конца. До последнего вздоха. Это будет моей карой. Какого ее любимому папаше будет знать, что дочурка проведет в моей постели остаток своих дней? Какого будет увидеть во внуке мое продолжение? Вечную связь. Я просто не дам ему забыть. Никогда.

Дана

Его кровь на мне. Красные уродливые пятна. Замечаю их и цепенею.

В голове кружатся его слова. «Мой дом», «ты моя».

И я верю. Верю каждому слову, хоть они и укладываются в голове с трудом. Просто чувствую, что не врет. Как бы ни обманывала себя, как бы не хотела обратного – правда известна мне и больно голосует по сердцу.

Руки безвольно повисают плетьми вдоль тела. Ощущаю это будто в замедленной съемке. Как медленно они падают, и как умирает надежда. Как она гаснет с каждым вдохом. Как все труднее становится дышать.

Как чужая близость терпким ароматом оседает в ноздрях. Как реагирует тело. Само. Против воли. Ведь оно помнит, как хорошо может быть. Как от сладких судорог улетаешь далеко за пределы вселенной и взрываешься там мощным оглушительным фейерверком.

Но я помню и другое. Много всего. Грязного и страшного. Чего не хотела бы повторять…

Кир разворачивает меня спиной к себе. Легко, как куклу. И я поддаюсь. Не потому, что хочу. Просто в теле нет воли. Пытаюсь переварить то, что услышала, уместить в голове. Обдумать. Увидеть выход.

Но мысли исчезают, стоит бандиту схватить меня за бедра. Жестко впиться пальцами. Пусть насилует. Я переживу. Переживу, но не забуду. Два года назад, я не смогла выстрелить, обеспечив себе проблемы, а сегодня уже кинулась на него с ножом. Смогла. У меня получилось. И когда-нибудь наступит тот день, когда я доведу начатое до конца. Убью его. Не побоюсь даже тюрьмы.

Неожиданный рывок, и Кир втягивает носом воздух в районе моей шеи. Он как животное. Определяет свою самку. По запаху вычисляет. Или просто наслаждается страхом. Его острым пряным запахом.

Чувствую, как кончик его носа едва касается кожи на моей шее. Как она воспаляется от едва уловимого дыхания. Как от тепла его выдоха разбегаются по телу мурашки. Это сладостное и запретное рядом с ним чувство.

– Ни одна, – шепчет Чернов, продолжая ласкать мою шею легким дуновением воздуха, – даже самая лучшая шалава Москвы не смогла заменить тебя.

Его ручища уже гладит мой зад, сжимает. Кажется, и там оставляя кровавый след.

Меня бьет частая колючая дрожь. Ноги подкашиваются, и я хватаюсь за высокую барную столешницу, чтобы не упасть, когда жесткий материал мужских джин, натянутый на каменный стояк, жестко впивается в нежную кожу складочек, нажимает на вход, все еще саднящий после вчерашнего.

И я жду сейчас чего угодно, вот только не того, что слышу следом:

– Для начала тебе нужно поесть, жена. Вчера на нашей свадьбе ты почти ничего не ела.