Глава 61

Кир

Я приношу Дану в спальню. Она, обессиленная после оргазма, чуть ли не сползает со стола, и мне приходится подхватить ее на руки.

Девчонка снова хватается за мою шею, обнимая ее тонкими, практически невесомыми ручками. Укладывает голову на плечо.

В груди начинает расползаться странное теплое чувство. Мне хочется прижать свою ношу крепче. Обнять ее и защитить со всех сторон. Моя.

Но я прикрываю глаза, чтобы избавиться от данного желания. Эта рыжеволосая малышка лишь инструмент. Орудие моей чертовой мести! И я не стану забывать об этом ни на минуту. Ни на одну гребанную секунду!

Наверное, было бы проще убить ее. И не мучиться. Не бороться с собой каждый раз. Но я еще в тюряге понял, что не смогу. Эта сука слишком глубоко засела. Оттуда не выдрать. А рядом с ней и вовсе хочется сдохнуть. Выкручивает знатно. И я злюсь на себя, потому что это делает меня слабым. А я не терплю слабость. Ни одного ее долбанного проявления.

– Отпусти меня, пожалуйста, – молит точно в забытье моя жена.

– Нет, – отрезаю. – Будешь рядом пока не сдохнешь! – все еще лютую на себя за проявление нежности. – Пока я не решу, что тебе пора сдохнуть, – поправляюсь, и понимаю, что эти слова отдаются дрожью в ее хрупком теле.

Да! Пусть ненавидит меня. Мне не нужна ее любовь. Только тело. Я хочу, чтобы она страдала. Так же, как мучилась моя сестра…

Последовавшее сопение бьет по нервам. Но я не обращаю внимания. Мне плевать, что чувствует эта сука! Плевать! Срать мне!

Но очередной всхлип вынуждает чуть ли не зарычать, и я плотно стискиваю зубы, чтобы не издать ни звука.

Она вещь, Чернов. Долбанная вещица! Кукла для траха. А я не привязываюсь к вещам. Не имею такой привычки.

Дойдя до спальни, укладываю девочку на постель. Она тут же сворачивается калачиком. Прямо в дорогом вечернем платье.

А я смотрю со стороны и замечаю, какая же она хрупкая. Маленькая. Тоненькая. Совсем беззащитная.

Я бы на месте ее отца и шагу в сторону сделать не давал. Не отпускал бы от себя. Ни давал бы сделать и сраного шага. А он даже Эмиля толком не проверил. Только верхушку, видимо. Если вообще смотрел.

Если моя Алиса когда-то решит выйти замуж, я всю землю переверну, пока не найду все, буквально все о том типе, что собирается забрать у меня самое дорогое.

А если кто-то посмеет тронуть мою девочку без спроса, я не раздумывая выдеру ему кадык. Залью кровью все вокруг, но эта мразь больше ходить по земле не будет.

Дочь приедет уже завтра. Мы не виделись два года, и Аглая считает, что сразу перевозить ребенка в наш новый дом не стоит. Но я больше не хочу ждать. Мне станет спокойнее, если Алиса будет рядом.

Аглая предупредила, что контакт, скорее всего, придется налаживать заново, но я уверен, что мы справимся. Моя дочь сильная девочка. Я знаю это. Я уверен в ней. А еще очень сильно нуждаюсь в ней. Иногда кажется, что только этот ребенок не дает мне окончательно слететь с катушек. Удерживает сознание в более или менее стабильном состоянии. А мне это нужно. Хотя бы ради нее. Моей дочери.

Укладываюсь на постель рядом с Даной. Пялю глаза в потолок. Думал, развлекусь с какой-нибудь блядью, пока доктор поставила табу на жену, но не смог. Просто, сука, не смог. Не вставляло. Не тянуло. Даже дрочить не хотелось. А только представлю рыжулю, так член крепче камня. Разборчивый сучонок. На всякий шлак не встает. Только свою суку чует.

Только когда понимаю, что не смогу уснуть, поднимаюсь с кровати. Бросаю взгляд на сопящую девушку и накрываю ее одеялом. В спальне становится прохладно.

А сам спускаюсь на первый этаж.

Там, в столовой, помимо сброшенной со стола посуды, в глаза бросается пирог.

Зачем-то подхожу к нему. Беру нож и отрезаю кусочек.

Вкусно. Сладкий и нежный бисквит. Как из детства. Я ведь не всегда имел вот это все. Жили мы бедно. Мать воспитывала нас с сестрой одна. Отец, паскуда, кинул нас, когда Владлене и года не было. С тех пор я обещал себе, что отомщу. За маму, за сестру, за себя самого. Но эта мразь не дожила даже до моего совершеннолетия, так и не выплатив даже рубля. Какой-то там сраной копейки.

Но все же наше детство было счастливым. Мама постаралась. Единственное, чего она так и не смогла, вытащить нас из нищеты. Но я не виню ее. Никогда не винил.

И пережевывая сейчас пирог, я будто ощущаю на языке вкус того времени. Когда мама еще была жива. Когда моя сестра была беззаботным ребенком.

Но есть кое-что, что меня беспокоит. Не хочу, чтобы Тихонова влюблялась в меня. Проявляла эту вонючую заботу. Пекла, готовила ужин, делала для меня что-либо вообще. Потому что только тогда я смогу осуществить то, ради чего вообще все задумывалось. Только тогда я смогу удержать свою злость на ее отца, и не расплескать ее через края.

Я ведь понимаю, что к девчонке во мне сидит что-то большее, чем просто месть. И я сделаю все, чтобы задавать любое проявление чувств или жалости к ней. Все возможное.