Глава 66

Кир

Несколько дней спустя

Пару дней я не появлялся дома. Возвращение дочери оказалось довольно тяжелым для нас обоих. Двухлетний перерыв не пошел на пользу, а Алисе придется теперь привыкать к новому месту.

Еще перед той осадой на дом, два года назад, я вывез дочь заграницу. Там у меня есть дома, оформленный таким образом, что о его существовании очень сложно узнать. Нужно было спрятать ее, и я был уверен, что наша разлука продлится недолго. Но ранение и тюрьма решили иначе.

Аглая предупреждала меня, что нужно общаться с Алисой хотя бы по аудиосвязи, чтобы не потерять контакт, связь между нами, но я не нашел в себе сил. Понял, что дочь – гораздо более слабое мое место, чем я мог даже представить.

И вот теперь я вновь предпочел спрятаться. Как последний трус. Но, если честно, я отдал бы все за то, чтобы моя дочка стала нормальной, чтобы мы смогли окончательно победить болезнь или, еще лучше, ее никогда не было бы.

Диагноз нам поставили далеко не сразу. Симптомы начали проявляться через пару-тройку лет после рождения. Врачи сказали, нам повезло. Болезнь не затронула речь и общее развитие. Они говорили, что при должном лечении и занятиях, мы даже сможем минимизировать разницу между обычными людьми и моей дочерью.

Но со временем я понял, что минимизировать – не равно исправить. Тогда свою вину за смерть ее матери я стал ощущать особенно остро. Владлена бы справилась гораздо лучше меня. Она бы смогла дать ребенку больше. Потому что она мама. Женщина. А я всего лишь мужик, связанный с криминалом, у которого и сердца то не должно было быть. Но глядя на Алису я всякий раз понимал, что, сука, есть! Есть это гребанное сердце, что не дает забить на девочку и ее недуг. Я ведь все, что у нее осталось.

И желание отомстить за смерть сестры, оно только множилось во мне год от года. Я всей душой ненавидел мразей, оставивших маленькую и особенную Алису без матери.

А теперь, когда я, вроде как, свершил свою месть, не чувствую, что мне стало легче. Скорее, наоборот. Дочь Тихонова не стала человеком, которому я хочу причинить боль. Она сломала это желание изнутри. Просто к хренам снесла! И пока я все еще стараюсь сделать вид, что у меня все под контролем, девчонка роет глубже. Пробирается в самые дальние уголки моего нутра, вынуждая меня в один прекрасный момент сорваться и признать уже, что я что-то чувствую к ней.

И все не дают покоя ее слова: «Ты ведь не хочешь, чтобы они знали тебя таким». Крутятся в голове, и никак не выходит их вытравить. Удивительно, как Дане удалось надавить именно на ту точку, что вызвала внутри наибольший явный протест. Указать на то, что я так старательно пытался не замечать.

Я люблю Алису и хочу, чтобы дочка была счастлива. Пусть даже так, в своем особенном и непонятном для других мире.

Когда подхожу к ее комнате, слышу тихие голоса. Сначала не предаю значения, полагая, что дочь разговаривает с няней или, быть может, к ней приехал кто-то из учителей, которых еще за несколько месяцев до переезда подобрала Аглая.

Но, оказавшись ближе, понимаю, Алиса ведет беседу с Даной.

Замираю у приоткрытой двери. Первая реакция – ввалиться в комнату и за волосы выволочь оттуда Тихонову. Сука делает это нарочно! Продолжает ломать меня, хотя я четко дал понять, чтобы не подходила. Она жертва. Ничто. Просто орудие моей мести. Так и должно оставаться. Всегда.

Достать бы ее оттуда и заорать: «Какого хрена ты лезешь мне в душу, сука?! Какого, блядь, хрена?!». Но мне приходится сдержать свой пыл, потому что я не хочу навредить Алисе. Она не должна видеть меня таким. Жестоким ублюдком. Для дочери я всегда буду любящим папой.

Судя по тому, что девочки сидят за столом, они рисуют.

– Я правильно делаю? – спрашивает Дана.

Ее голос ласковый и нежный. Она ведь не знает, что я наблюдаю, но, тем не менее, относится к Алисе с некоторым трепетом. И раз Аглая спокойно оставила этих двоих наедине, она уверена, что не случится ничего плохого.

– Да, – отзывается дочка.

Сам не замечаю, как начинаю улыбаться, услышав ее тоненький голосок.

– Только нужно длиннее, до самого края листа. Хочешь, я тебе еще раз покажу? – предлагает Алиса.

– Да, конечно, давай! – с удовольствием соглашается Дана.

Моя дочь подвигает к себе ее лист.

Дальше я уже не слушаю, отступая назад. Делая этот шаг в знак капитуляции. Моя жизнь будто летит в пропасть, и я не могу ничего с этим поделать.

Теперь, когда я с каждым днем все больше понимаю, что месть, кажется, не ведет меня больше, все сложно становится удержать в руках мир вокруг, что долгое время держался именно на ней.

Иду в спальню и принимаю душ. Долго стою под струями без единой мысли в голове. А когда выхожу, замечаю в комнате Дану.

– Тебя не было несколько дней, – констатирует она вместо приветствия.

– И что? – грубо ей отвечаю.

От тона моего голоса девчонка ежится, но отступать не пытается.

– Ничего… просто… Вчера я помогала Валентине Семеновне готовить ужин. Сегодня тоже могу…

Ярость одолевает мгновенно. Расползается огненными спицами по телу.

Девчонка вскрикивает, когда я жестко впечатываю ее охрененное тело в стену. Нажимаю на горло, показывая всю серьезность своих намерений.

– Ты просто шлюха! Сука, которую я деру ради своего удовольствия! – напоминаю прежде всего самому себе, пытаясь отогнать те мысли, что в последнее время слишком часто роятся в голове.

Намеренно делаю паузу. Вглядываюсь в ее глаза, наполненные страхом. Нет ужасом. И это, кажется, больше не вызывает во мне должной реакции.

– Не смей играть со мной в семью! Не смей, сука, играть со мной!

Дыхание становится глубоким и частым. Понимаю, что почти не контролирую ярость. Вот только направлена она ни на эту трясущуюся добычу, а на меня самого.

– Поняла?! – уточняю, чуть сильнее сдавливая ее горло.

Кивает, насколько позволяет захват на шее. И только тогда отпускаю ее.

– Мы ведь можем жить нормально, – тихо предполагает.

Усмехаюсь.

– Я хочу просто проявить о тебе заботу…

– Заботу?! Я унижаю тебя, держу взаперти и трахаю, как последнюю блядь, а ты собралась заботиться обо мне?

– Потому что ты врешь сам себе! Я ведь вижу!

– Считаешь, что я хороший?

Молчит.

– Думаешь, где-то там в глубине моей души, есть еще что-то человеческое? На это расчет?

– Ты просто…

– Молчать! – рявкаю оглушительно.

– Хочешь, я расскажу тебе правду, девочка?! Ты послушаешь, а потом отсосешь мне, потому что в этом доме – это единственная твоя прямая обязанность. А правда в том, что я мудак. Мне нравится унижать тебя. Мне нравится наблюдать за твоими страданиями. Мне нравится, что я жестко трахаю тебя, пока твой отец валяется в больничке, уже несколько дней пытаясь оправиться от сердечного приступа, который мы с тобой ему устроили. Мне нравится ломать тебя, потому что только так я могу отплатить за нее. И никак иначе мне не успокоиться.

Произношу слова, что еще три года назад вызывали внутри усладу. В те моменты, когда я думал о том, как проворачиваю свое грязное дельце. Но сейчас они вызывают лишь отвращение. А слезы, что проступают в глазах моей жены, режут больнее самых острых ножей.

Но так и должно быть. Она должна умыть мою месть слезами.

– А теперь на колени, – произношу холодно, добивая. – Хочу трахнуть тебя глубоко в горло.