Глава 67

Дана

Я падаю на колени. Больно бьюсь ими об пол. Но дело даже ни в его приказе. Я бы еще поборолась, честное слово, а, может быть, даже с «удовольствием» сделала это, продемонстрировав изящество и грацию. Но не могу. Папа в больнице. Это единственное, о чем сейчас получается думать.

Разве важно то, что этот ублюдок собирается насиловать меня в рот? Нет. Это не имеет никакой важности для меня сейчас. Только состояние папы.

У меня его образ перед глазами стоит. Как он там?

А я ведь грешным делом подумала, что не ищет. Просто забил. Но тут такое… и Чернов молчал столько времени. Сколько он там сказал? Несколько дней?

А что, если папа в коме? А вдруг его шансы на жизнь не так уж и велики? Слышала раньше, что из-за проблем с сердцем человек даже в овощ может превратиться. Точно не знаю, как это работает, никогда не вдавалась в подробности, но мысленно готовлю себя ко всякому.

А хуже всего, пожалуй, то, что я нахожусь так далеко, не могу даже глазком взглянуть. Поддержать его. Сказать, что я рядом.

Слезы душат. Стараюсь не всхлипывать и держаться, но они все равно бесшумно стекают по щекам, не давая соленым дорожкам просохнуть.

Не понимаю, сколько там времени проходит. Мне все кажется, что бандит должен начать действовать, вот-вот достать свою дубину, чтобы разорвать меня. Но он почему-то медлит. Или времени прошло мало? Не понимаю.

– Уходи, – вдруг произносит хрипло, а до меня слова как сквозь вату доносятся.

Непонимающе поднимаю на него зареванный взгляд.

– Что? – получается произнести, но беззвучно.

Неужели, отпустил? Передумал?

– Вали из моей спальни нахрен! – уже более жестко, но мне удается понять, что не врет. Отпускает. Правда. На самом деле!

Но я и не думаю подниматься. Все происходит как-то само. Хватаюсь за его руку, точно побирушка, молящая о куске хлеба.

– Пожалуйста… – прошу. Мой голос едва слышно. – Позволь мне встретиться с ним.

Кир поднимает брови. Но не отталкивает. И это важно. Он будто бы ждет продолжения, каких-то обещаний. И я даю их ему, потому что сейчас ценно лишь одно – его согласие. И за это я готова заплатить дорого.

– Я сделаю все, что ты скажешь… Буду делать… Я никогда больше тебя не ослушаюсь.

Не знаю, что еще могу предложить. Послушание, все, что есть у меня. Пытаюсь хотя бы по взгляду понять, что ждет меня, какой ответ. Но там, как и обычно, чернота и холод.

– Рамиль отвезет тебя завтра утром.

От облегчения хочется расплакаться сильнее.

– Но только попробуй что-нибудь выкинуть. Если расстроишь меня – моя спальня станет твоей вечной тюрьмой.

– Я не выкину ничего! – обещаю. Только сейчас понимаю, что все это время держала мужчину за руку. Крепко стискивала его горячую сухую ладонь своими ледяными пальцами, все еще стоя перед ним на коленях.

– Очень на это надеюсь, – Кир освобождается от захвата и добавляет: – Мне не нужны проблемы.

Потом мужчина уходит из комнаты, оставляя меня одну. А я так и сижу на полу, осунувшись. Долго сижу. Мусолю в голове свои же мысли. Перевариваю то, что узнала. Стараюсь представить разные варианты развития событий, настроить себя на то, что увижу в больнице.

Из комнаты не выхожу до конца дня. Даже к ужину не спускаюсь. Потерялся всяческий интерес. Все, чего мне сейчас хочется – скорее оказаться в больнице. Узнать уже все, наконец.

Ночью снова засыпаю одна. Ну, как засыпаю?! Таращу глаза в потолок, почти до самого рассвета, пока потом не погружаюсь в беспокойный, дерганый сон, от которого наутро только голова болит.

А потом за мной приходит Рамиль.

– Готова, рыжуля? – спрашивает он, ухмыльнувшись, и я едва не бросаюсь ему на шею. Здоровяк почему-то вызывает во мне только положительные эмоции. Желание уткнуться в его широкую грудь и выплакаться, точно в подушку.

– Давно. Поехали! – отвечаю вместо этого.

Они все плохие. Монстры. Головорезы. И таким не должно быть прощения.

В больнице чувствую себя некомфортно. После стольких дней заточения я, похоже, начала шугаться людей. Перед глазами мелькают номера кабинетов и персонал. Рам дышит мне в спину, периодически направляя. А я все ускоряюсь. Хочу скорее найти нужную палату. Увидеть папу.

Не реанимация – уже хорошо. Мне легче.

В палату буквально врываюсь. Но папа не обращает внимания. Он спит. Или… Нет! Нет! Нет! Бегу к постели отца, хватаю его за руку. Теплая. Едва, но теплая. Трубок, свидетельствующий о том, что его жизненное состояние поддерживают приборы, нет. Слава Богу!

Сжимаю папину ладонь крепко. Не хочу разбудить, но он все-таки приходит в себя.

– Дана?! – спрашивает хрипло пересохшими губами. – Это ты?

– Я пап, – подтверждаю, и мое сердце сжимается, когда я понимаю, как резко и быстро он постарел.