Глава 15

Алина

До экзаменов оставалось всего-ничего. И мне бы думать о том, как их сдавать… а я постоянно думала про Богдана. Про наши ночи, наполненные страстью, от которой голова кружилась даже по утрам. Про его ласки, от которых внутри все сладко сжималось. Ласки на грани, где боль переходит в наслаждение. Где его власть – власть надо мной, привносит в это удовольствие особые пикантные нотки, ни с чем не сравнимые. Яркие. Жаркие.

Мне нравилось быть его. Я бы солгала себе, если бы сказала иначе. Даже мысли о том, что рано или поздно это закончится, сейчас отодвинулись на второй план. Я наслаждалась каждым мгновением рядом с ним. Наслаждалась, как никогда. И вечерами, когда уже совершенно ничего не стесняясь, можно было забраться к нему на колени во время ужина. Нашими разговорами. Прогулками. Прикосновениями… даже вполне невинными, от которых все равно бросало в дрожь.

По двору поползли слухи. Дескать Богдан Велимирский нашел себе постоянную игрушку, чтобы шокировать общество. На меня смотрели, как на нечто забавное и очень интригующее, с явным интересом – мужчины, с презрением и неприятием женщины. Для первых я была непонятна (что он в ней такого нашел, да еще и не только он, но и сам Верховный до этого). Многие были бы не прочь меня попробовать и, поскольку моя наивность умерла в тот самый день, когда дочери Михаила меня подставили, я прекрасно понимала, в каком смысле.

Для женщин я представляла угрозу. Угрозу их обществу, потому что любовница бестиара из народа – позор, что может быть хуже. Если девицу из богатой семьи с манерами еще можно было стерпеть, то меня – нет. Увы, выход своей ярости они дать не могли, равно как и мужчины – своему интересу. Богдан явно дал всем понять, что за любую нападку в мою сторону разговаривать будут с ним, а на людях, тем более при дворе, я никогда не появлялась одна.

Обычно меня сопровождал он, на улицу или в парк, навязывать свое общество и без того шокированному высшему свету я бы не согласилась, да и сам Богдан не горел желанием лишний раз провоцировать эти встречи, которые вряд ли принесли бы кому-то радость. Тем не менее по дворцу мне приходилось ходить, и Богдан сразу сказал, что скрывать и прятать меня не собирается. Поэтому ходили мы коридорами не для слуг, а через центральные галереи и по главным лестницам.

Будучи новостью номер один во всех сплетнях двора.

Скажи мне кто-то раньше, что я на такое соглашусь, добровольно, ни за что бы не поверила. Сейчас же мне было просто все равно. Я и сама не смогла бы отказаться от наших прогулок по городу, по самому центру столицы. Когда мы шли по вымощенной крупными отполированными камнями площади или по закованной в гранит набережной. Где, тщетно пытаясь освободиться из гранитных оков, пенилась и билась о них река, так не похожая на вольную, лесную. Когда мы спускались по ступенькам к самой воде, жадно пожирающей летний закат, а Богдан смотрел на меня, улыбался, и в лучики собиравшихся у его глаз морщин втекало теплое закатное солнце. Оно же путалось в его волосах, и я разрешала себе вольность – запустить в них пальцы, затянутые в кружевную перчатку. Он перехватывал мою руку и целовал запястье, невероятно нежно, но в то же время многообещающе. Все это создавало иллюзию бесконечного счастья. Счастья, нарушить которое не сможет никто и ничто.

Когда Богдан не мог сопровождать меня на прогулку, это делал один из его приближенных. Главный из его пятерки бестиара, Дмитрий. Этот молодой мужчина (как, впрочем, и все сопровождающие Богдана) был одним из немногих, кто смотрел на меня уважительно и спокойно. Без желания поддеть хотя бы взглядом, без фривольных подмигиваний.

Поэтому сейчас я крайне редко оставалась одна. Романов читала уже значительно меньше, меня полностью захватил мой собственный. Готовилась к экзаменам и собиралась на встречу с Марикой. Богдан разрешил ее по моей просьбе, за несколько дней до курсовых испытаний в академии.

В день встречи с Марикой сопровождать меня должен был Евгений, Дмитрий рано утром уехал с Богданом. Я помнила только, что он поцеловал меня в губы, сонную, и сообщил об этом.

– Что-то серьезное? – Тут же встревожилась я, открывая глаза.

Я знала, что он занимается каким-то непонятным уснувшим месторождением – Богдан рассказывал мне о нем, как и о том, что там происходят странные волнения силы. Сейчас же только покачал головой и улыбнулся:

– Ничего серьезного, просто важное дело. Спи, моя радость. – Пальцами он скользнул по моей щеке в легком успокаивающем жесте, и я поверила. Поэтому почти сразу снова провалилась в сон, напоследок услышав: – Увидимся вечером.

После завтрака мне помогла собраться моя постоянная (подумать только!) камеристка, Василий куда-то убежал по делам, а я, дожидаясь Евгения, прогуливалась по кабинету Богдана. Здесь все было строго, темно-синий цвет, цвет ночного неба, подчеркивала платина, затесавшаяся в обивке мебели, подлокотниках, ручках дверных шкафов. Выбивались разве что крепления для хтианов, деревянные, и я подошла к ним. Коснулась кончиками пальцев, повторяя форму опасного оружия. Провела по лакированной дорожке к самому центру, когда открылась дверь.

– Доброе утро! Я готова… – повернулась с улыбкой, и она застыла у меня на губах. Потому что на пороге кабинета Богдана стоял Михаил.

От неожиданности я сделала шаг назад. От неожиданности и от животного, панического, нахлынувшего на меня удушающей волной страха. Это длилось мгновение, но это было сильнее меня, а Михаилу дало очередное преимущество. Шагнув в кабинет, он запер за собой дверь – так, словно был здесь полноправным хозяином, а после начертил руны в воздухе. Руны тишины. Я их запомнила и, хотя рунная магия подвластна только бестиарам, могла бы воспроизвести узоры на память. Богдан частенько чертил их, когда не хотел, чтобы нас слышали ночью.

– Ну здравствуй, Алина, – насмешливо произнес Верховный, приближаясь ко мне. Насмешливо, но в глазах его сверкало раздражение и злость, словно я одним своим существованием ему очень сильно мешала.

– Это не ваш кабинет, – не ответила на приветствие я.

Брови бестиара приподнялись:

– Вижу, моя племянник совершенно не озаботился твоим воспитанием. Как была дерзкая деревенщина, так и осталась.

– Дерзкая деревенщина, – спокойно произнесла я, хотя, несмотря на всю начертанную на мне защиту, внутри все сжималось от близости этого мужчины, – находится там, где имеет полное право быть. А вы имеете право заходить в чужой кабинет и запирать двери изнутри? Что на такое говорит этикет?

Михаил перестал улыбаться. Глаза стали злыми, а может быть, они никогда другими и не были. Просто обычно он прятал свою внутреннюю бездну, своих чудовищ, не имеющих никакого отношения к природе бестиара и Бездне, известной всем, чтобы казаться лучше. Чтобы им восхищались. Чтобы на него молились, чтобы ему поклонялись. Чтобы падали ниц.

– Здесь все принадлежит мне, – шагнув ко мне вплотную, отчеканил он. Мне стоило немалых усилий остаться на месте, но я выдержала. Чем, кажется, разозлила его еще больше. – Этот кабинет. Этот дворец. Ты. Ты все еще моя собственность, хотя ваши любовные игры с Богданом могли ввести тебя в заблуждение. Но так происходит только до тех пор, пока я позволяю. Надеюсь, ты это понимаешь.

Его пальцы легли на мой подбородок и сжали. Несильно. Он наверняка знал, а то и чувствовал защитную магию рун, поэтому получилось почти ласково. Меня же всю передернуло от этого прикосновения и от его слов. И в то же время я вдруг отчетливо поняла, что Михаила что-то удерживает. Он не привык к отказам, он не привык к неповиновению. Его ко мне интерес уже давно выходил за рамки «овладеть понравившейся девкой и выкинуть ее за ненадобностью». Тем не менее почему-то он медлил. Почему-то позволил Богдану меня забрать и пока оставил все так. Эта демонстрация силы, которая должна была меня напугать, внезапно возымела совсем другой эффект и подарила надежду. Непонятную, необъяснимую… знать бы еще, на что. Но это я узнаю и пойму, если узнаю и пойму, что его сдерживает в отношении Богдана. Потому что такие, как Михаил, обычно не останавливаются ни перед чем и идут по головам. Я бы еще поверила в родственные связи, но я видела, как он общался со своими дочерьми. Знала, что именно он заставил их солгать.

– Я понимаю, что вы отказались от своих прав на меня, – твердо произнесла я, убирая его руку от своего лица. – Чему я несказанно рада. Вы мне как минимум неприятны, а если уж говорить откровенно – противны.

Может быть, я зря его дразнила, надеясь вывести из себя. Я рассчитывала, что он разозлится и хоть чем-то, хоть словом выдаст истинное положение дел. Но Михаил только лишь усмехнулся:

– А ты не так уж наивна, не так ли? Вертишь моим племянником, как тебе вздумается, и полагаешь, что так будет всегда? К счастью, Богдан сколь быстро увлекается, столь же быстро и остывает. Попробует тебя во всех отношениях и вышвырнет из своей жизни.

Если бы он добавил что-то о том, что после займется моим воспитанием, или хоть что-то сказал о правах на свою собственность, я бы убедилась в своей правоте. Михаил же снова улыбнулся: хищно, убрал выбившуюся из моей прически прядь мне за ухо.

– Еще увидимся, Алина, – пообещал он, а после погасил руны и вышел, оставив меня в полном смятении чувств, с осознанием надвигающейся опасности.

Избавиться от этого ощущения я не могла, как ни старалась, поэтому когда пришел Евгений, меня слегка знобило. Мне очень хотелось поговорить с Богданом, но я понимала, что лишний раз напоминать ему о Михаиле ни к чему. Он и так резко реагировал на любое его упоминание. Я слышала пару раз, когда они с Василием говорили о Верховном, лицо Богдана буквально преображалось. Ставилось жестким, словно высеченным из камня.

Нет, это не вариант. Возможно, даже хорошо, что Богдан уехал, на эмоциях я не сдержалась бы, все рассказала. А так будет время остыть.

Каково же было мое удивление, когда я вышла и увидела магическую карету. Вблизи я видела ее впервые, и у меня расширились глаза. По сути, она мало чем отличалась от кареты обычной: для нее не требовались лошади и колеса. Потому что передвигалась она на рунных артефактах-усилителях, по воздуху.

– Не бойтесь, – улыбнулся Евгений. Симпатичный темноволосый мужчина лет тридцати, ростом чуть ниже Богдана. Он подал мне руку, помогая взойти на подножку. – До вашей подруги достаточно долго добираться, обычным экипажем мы прибыли бы к полудню. А так час – и будем на месте. И это если не использовать силу артефактов на полную.

Я закусила губу, оказавшись внутри. Отделка была роскошная: темно-зеленый бархат сидений, мягких, как домашние диваны, лакированное ореховое дерево, легкие, подхватываемые ветерком занавески. Внизу были выдвижные скамеечки для ног, а еще в этой карете оказалось гораздо просторнее. Например, севший напротив меня Евгений, свободно вытянул ноги, не касаясь моих.

– Расширение пространства, – пояснил бестиар, сложив хтианы рядом с собой на сиденье. – А еще можно сделать вот так.

Он закрыл окна, успокоив гуляющий знойный ветерок, и в салоне мигом стало прохладнее.

– Охлаждающие артефакты, – заметив мое изумление, произнес мужчина. Слуга убрал подножку, и бестиар коснулся мерцающего рядом с дверью путевого магического камня. – Координаты вашего селения уже заложены, нам остается только наслаждаться поездкой.

Правда: стоило камню вспыхнуть, как карета двинулась. Сначала медленно, а затем все быстрее и быстрее, словно невидимый кучер разогнал десятку донельзя могучих лошадей. Все, что мне оставалось – это наблюдать за проносящимися улочками Авенны, которые мелькали быстро-быстро. Стоило же нам выехать за город, как карета ускорилась и окружающие пейзажи проносились мимо столь быстро, что я едва могла выхватить что-то конкретное в этом смазанном фоне.

Евгений расслабленно смотрел в окно, стараясь лишний раз меня не смущать. Разве что спросил, не хочу ли я воды или перекусить: оказывается, здесь в магической нише были еще графин с водой и фрукты. Но к ним я не притронулась, наслаждаясь своей первой поездкой в таком удивительном экипаже. От скорости захватывало дух, я даже не представляла, что такое бывает. При этом Евгений сказал, что можно еще быстрее! Как же можно еще быстрее?!

Я не переставала диву даваться, как быстро сменялись пейзажи, а когда увидела первые домики родной деревни, сердце просто замерло. Карета начала замедляться, а я вдруг почувствовала, что вся дрожу. Такие родные улочки, кособокие ставни на домиках на окраине… Все это было такое родное и такое далекое. Словно привиделось мне во сне.

Магическая повозка замедлилась, остановилась. Поскольку подножку здесь ставить было некому, Евгений вышел первым. Меня же легко, как пушинку, подхватил под талию и спустил на землю. Вокруг нас тут же загомонили: сначала, завидев повозку, прибежала ребятня, потом высыпали хозяйки. Мужчины большей частью все были в полях, а вот женщины на хозяйстве, сейчас посмотреть на меня, кажется, сбежались все. Сбежались и остановились, словно за невидимой чертой. Словно я была для них недосягаемой. Из другого мира, а не Алинкой, к которой приходили за молоком или за яйцами, когда собственные куры отказывались нестись.

Марику я увидела вдалеке, она стояла в толпе, чуть ли не в самом конце крохотной улицы. Раньше эта улица мне крохотной не казалась, наверное это после широченных аллей и проспектов Авенны.

– Марика! – крикнула я. – Марика, я так рада тебя видеть!

И, позабыв обо всем, бросилась к подруге. Толпа хлынула в разные стороны, давая мне путь. Я же налетела на подругу и порывисто ее обняла.