Глава 30

Алина 

После ухода Богдана мне не оставалось ничего иного, кроме как ходить по комнате. Я уже отвыкла от своих дворцовых покоев, ставших для меня если не клеткой, то чем-то вроде. Чем больше времени я проводила здесь, тем больше понимала: я не хочу так. Уже не хочу. Не хочу находиться в одном дворце с Михаилом, постоянно думать о том, не сотворит ли он что-нибудь со мной и с ребенком.

Ребенок. Я до сих пор не могла смириться с этой мыслью. Если бы не произошедшее, моему счастью не было бы предела, но…

Да, я доверяла Богдану, как самой себе, знала, что он всегда меня защитит. Но при этом я случайно услышала их разговор с Семеном. Когда пошла вместе со служанкой принести врачу воды, чтобы было где помыть руки. С тех пор этот разговор не выходил у меня из головы. У Богдана, судя по всему, тоже, и когда он сказал, что хочет снять дом в городе на время, чтобы уладить все формальности до отъезда, я поняла, насколько.

В том, что Михаил на такое способен, я ни разу не сомневалась. Но зачем? Чем ему мешает Богдан? Неужели правда все из-за его силы? Михаил боится, что Богдан просто его подвинет и станет Верховным? Из-за всего этого я даже не заикнулась в поезде о беременности, а теперь об этом жалела. Может быть, если бы Богдан знал, ему было бы проще. Проще принять тот факт, что его дядя хотел его убить… если такое вообще можно принять.

Мне казалось, что ненависть навсегда оставила мое сердце, но сейчас она вспыхнула с новой силой. Я даже не представляла, что можно ненавидеть кого-то настолько отчаянно, как я ненавидела Михаила. Как жаль, что у меня нет возможности использовать проснувшуюся во мне изначальную магию, чтобы хоть раз увидеть в его глазах страх. Чтобы он наконец-то понял, что не всесилен!

И как же я надеялась, что, когда Богдан вернется, мы и впрямь просто уедем из дворца и никогда больше этого зверя не увидим. Хотя я и понимала, что Богдан уже просто так этого не оставит, и что просто уже не будет, все равно. Находиться под одной крышей с Верховным мне казалось невыносимой ношей. Не говоря уже о том, что я буду постоянно думать о том, какой еще подлости от него ждать. Если он способен убить беременную женщину – как только я думала про то, что Мария могла погибнуть, могла потерять ребенка, внутри снова рождался гнев.

Он не Верховный, он ублюдок!

Я совсем недавно узнала о своей беременности: Мария мне все рассказала, все-все признаки – но даже представлять не хотела, что с моим малышом может что-то случиться. Представляю, что пережила она.

А еще – я не могла об этом не думать, моя магия скорее всего от этого малыша. От сына или дочки Богдана, вот только мне почему-то показалось, что это мальчик. Очень-очень сильный мальчик, как его отец, отсюда и эти странности с моей магией. Потому что во мне силе взяться неоткуда.

Обо всем этом я очень хотела поговорить с Богданом, ругала себя за то, что молчала в поезде, переживала о том, зачем он потребовался Михаилу, и чуть с ума не сошла от счастья, когда он шагнул в комнату. Бросилась к нему, но Богдан хмуро посмотрел на меня, и я остановилась, словно врезалась в невидимую стену.

– Нам надо поговорить, Алина, – произнес он раньше, чем я успела вымолвить хотя бы слово. – Это серьезно, поэтому лучше присядь.

Сердце упало куда-то вниз. Сама не зная почему, я уже поняла, что произошло что-то, что изменит все. Богдан же не дал мне времени даже опомниться, мы едва оказались в соседних креслах, когда он произнес:

– Я женюсь, Алина. На Анне Дворжецкой. Я еще не делал ей предложения, но сделаю сегодня-завтра. Хотел, чтобы ты узнала об этом от меня.

Этого не может быть. Мысль оказалась донельзя глупая, но именно она посетила меня первой. Во второй момент мне показалось, что в сердце вонзили нож и там его провернули. Я чувствовала, как мне становится холодно, будто меня и впрямь убили, и кровь больше не двигалась по телу, биения в груди я не слышала. Зато очень хорошо слышала, как он говорит:

– Рано или поздно это все равно бы случилось. Сейчас не самое лучшее время, но именно его у Анны нет. Поэтому…

– А у меня есть? – крикнула я. Так, как сама от себя не ожидала.

Но я не ожидала того, что услышу. Не могла представить, что это так больно.

Богдан на мгновение замер, а я вскочила из кресла.

Я не могла его видеть. Не могла видеть это родное лицо, коротко стриженные после пожара волосы, все в нем видеть не могла! Все, что я так хорошо изучила и так хорошо помнила, а сейчас вдруг в один момент захотела забыть. Только чтобы не было так больно! Чтобы не смотреть ему в глаза и не чувствовать, как боль от предательства расползается по всему телу змеями.

А впрочем, какое предательство?! Бестиар и дворовая девка, какое у них могло быть будущее?!

Богдан поднялся, хотел коснуться меня, но я с силой оттолкнула его руку. Мне казалось, что я задыхаюсь, задыхаюсь, находясь рядом с ним. Поэтому я вылетела в кабинет, игнорируя его оклик. Пробежала мимо опешившего Василия, помчалась по коридору, сама не понимая куда. Да неважно куда! Куда угодно, только бы подальше от него, чтобы не видеть, не слышать, не чувствовать!

Я нырнула в ближайшую нишу, и Богдан пробежал мимо меня. Только когда он скрылся за поворотом, я выскользнула из-за занавесей и бросилась в другую сторону. Но долго не пробежала, влетела на полном ходу в кого-то.

– Ай! – раздался знакомый женский вскрик.

Я подняла голову и обомлела: передо мной стояла Марика. В ярко-красном шелковом платье, с прической и в драгоценностях.

Не в силах вымолвить хотя бы что-то, я просто смотрела на нее, чувствуя, как бешено колотится сердце. Бывшая же подруга вскинула голову и посмотрела на меня сверху вниз:

– Что? Не ожидала меня увидеть? – надменно произнесла она. – Ну так знай, теперь я с Михаилом, и он сделает для меня все!

Что? Что?! Мне казалось, мир сходит с ума, что все вокруг с ума посходили. Особенно Марика. Голова кружилась, и я даже не могла собраться с мыслями, а она уже продолжила:

– Что, не ожидала, Алинка? Думала, он по тебе всю жизнь страдать будет?

– Какая же ты дура! – вырвалось у меня. Не просто вырвалось, эхо подхватило мой крик и разнесло его по коридорам и анфиладам дворца.

Марика мгновенно перестала улыбаться, краска отхлынула от ее лица, которое в одно мгновение стало злым. Вся ее красота куда-то испарилась:

– Не смей меня оскорблять! – прошипела она. – Или хочешь, чтобы я пожаловалась Михаилу, и он приказал тебя выпороть?

«Марика, беги отсюда!» – так я сказала бы, если бы только могла. Но я не могла: Марика уже не могла сбежать, как когда-то не могла я, это просто значило верную смерть. А так, если она останется? Может, я и была наивной, когда верила в то, что нас с Богданом ждет что-то большее, чем постель, но… Сказать ей о том, что Михаил притащил ее сюда назло мне? Чтобы получить еще один рычаг управления? Потеряв мою семью, моих близких, которые сейчас счастливо живут на землях с Семеном, он лишился тех, с помощью кого мог заставить меня сделать практически все что угодно. Сейчас же я почувствовала себя так, будто на шее сомкнулся и защелкнулся давящий ошейник, и мне стало нечем дышать.

Марика видела во мне врага. Марика считала, что став его любовницей, она получит драгоценности, шелка и роскошную жизнь, но она получит только страдания, боль и отчаяние.

Святые, почему я просто не утопилась тогда, в той речке, когда Михаил указал на меня.

– Марика, – прошептала я. – Пожалуйста, будь осторожна. В том что делаешь, в том что чувствуешь и что говоришь.

Это единственное, что я могла сказать ей сейчас, не больше. Судя по ошарашенному взгляду, она ожидала совсем другого, но добавить мне было нечего. Я не смогу ее защитить, не смогу ее спасти, как не смогу спасти собственного ребенка, когда Богдан женится на Анне… и с ним тоже больше быть не смогу.

Я говорила с Марикой, но я говорила эти слова и себе тоже. Потому что как никто другой знала, что бывает, когда дворовые девки забывают о своем месте.

Обхватив себя руками, я прошла мимо нее. Мне некуда было идти, некуда больше было бежать. Чувство было такое, что мне и впрямь набросили удавку на шею. Никто, определенно никто виноват в этом не был. Только я.

В том, что пошла с Юралом на речку.

В том, что поверила в то, что чувства могут быть выше условностей.

В том, что создала для себя глупую сказку, в которой девушка из деревни становится принцессой. Мама рассказывала мне такую сказку, когда я была маленькая, и, видимо, я слишком не хотела взрослеть, потому что поверила в то, что она возможна в моей жизни. Глупая сладкая история, призванная лишь радовать детей.

Я прошла несколько коридоров, сама толком не понимая, куда иду и зачем. Замерла в портретной галерее, споткнувшись взглядом о портрет отца Богдана. Рядом с ним была его бестиари, мама мужчины, который разбил мне сердца. Видимо, портреты перевезли сюда, когда род Велимирских взошел на трон, и я не могла отвести взгляда от суровых черт властного бестиара, так напоминавших о его сыне. От светлой нежной женской улыбки и невероятной силе взгляда прекрасной женщины.

Они стали мужем и женой, любили друг друга. Но так и не обрели счастье. Возможно потому, что счастье – это просто те самые глупые сказки, чтобы не сходить с ума от безысходности и жестокости этого мира.

Закусив губу, я развернулась, чтобы направиться обратно к своим покоям.

Бегать от Богдана тоже было глупо, и пусть я не смогла совладать со своими чувствами сразу, мне все равно придется вернуться. Мне придется с ним поговорить, рассказать о ребенке. Я усмирю свою гордость ради малыша, которого ношу под сердцем. Даже если я стану всего лишь любовницей на всю оставшуюся жизнь, я не подставлю жизнь своего сына или дочери под удар. Не позволю Михаилу причинить ему вред.

Пусть все внутри разрывалось от боли, от неправильности происходящего, я развернулась и вздрогнула. Путь мне преградили бестиары Михаила, и один из них произнес:

– Тебя желает видеть Верховный.

На мгновение горло сдавил спазм, но только на мгновение. Кажется, все вернулось к тому, с чего начиналось. С той лишь разницей, что теперь Михаил не сможет ничего мне сделать физически… но это пока. Пока на мне руны Богдана. Физически не сможет, но ему и не надо. У него тут Марика по дворцу бегает. А еще у меня ребенок…

Никогда раньше я не чувствовала себя такой бессильной. И такой злой!

Злость охватила меня всю, как пламя, которое должно было нас уничтожить в том доме. В доме Семена, и в этой злости сгорал страх. Я бы сказала, он в один миг обратился в пепел.

– Хорошо, – посмотрев на бестиаров сверху вниз, произнесла я. – Проводите меня.

Шагнула прямо в стену совершенно не ожидавших такого мужчин, и они вынуждены были расступиться. Интересно, если за мной посылают уже не одного, а пятерых, что это значит? Наверняка Михаил считал, что им придется говорить с Богданом, но тут оказалась я. И это передо мной они расступились. Само осознание этого придало сил, разжигая продолжающий бушевать внутри яростный костер.

Опомнившиеся бестиары уже догнали меня, один из них произнес довольно грубо:

– Следуй за нами, – но своих позиций они уже не восстановили.

Как жаль, что этого никто не видел. Ах, как жаль.

А впрочем, сейчас мне предстояла битва с монстром пострашнее чудовищ Бездны. Я это прекрасно понимала и чувствовала, как бешено колотится сердце. Страх ушел, взамен ему пришло что-то другое, что-то совершенно новое. Названия ему я пока не придумала, но эта сила вела меня по дворцовым коридорам и анфиладам с высоко поднятой головой. Недолго вела.

Мы оказались перед дверьми его кабинета весьма скоро.

Дворцовая роскошь не шла ни в какое сравнение с тем кабинетом, что остался в летней резиденции. Оно и к лучшему. Там он меня чуть не убил, возможно, окажись я там, это вытравило бы из меня всю решительность и какое-то совершенно отчаянное безрассудство. С которым я шагнула из просторной приемной в огромный, без преувеличения, кабинет, отделанный красным деревом. Дворец в принципе был красив, но кабинет Верховного был квинтэссенцией богатства, власти и силы. Она здесь сквозила в каждой детали и, кажется, даже впитывалась в кожу прямо с отполированных полов, стен, из золота письменных принадлежностей.

Верховный сидел за столом и усмехнулся, увидев меня, я же, ни на минуту не останавливаясь, прошла прямо к нему и опустилась в гостевое кресло.

– Не помню, чтобы я разрешал тебе садиться, Алина.

– Сожалею, что к вашему возрасту вы так и не научились уважению к женщине, – ответила я, глядя ему в глаза.

Говорят, зверю в глаза смотреть нельзя… если только ты сама не зверь и не готова идти до конца. Именно зверем я сейчас и была, тем самым загнанным, который опаснее всех. Поэтому сейчас не отводила взгляд, замечая, как Верховный меняется в лице.

– Ты что себе позволяешь, девка? – прорычал он.

– Предпочитаю, чтобы меня называли Алина, – ответила я. – По имени, пожалуйста. Или наша встреча закончится, не начавшись.

Кажется, Михаил лишился дара речи, потому что побагровел, как его стол. Красное лицо совершенно не вязалось с властью, которую он получил над всей Лазовией. Над каждым из нас.

– Ты умрешь за такие разговоры со мной…

– Должна бы была умереть – уже умерла бы, – спокойно ответила я. – Вы же совершенно не стесняетесь в методах, вас вовсе не смущает тот факт, что пострадают невинные. Если вы хотите кого-то убить. Например, вашего племянника. Вопрос только в том, зачем. Чем он тебе мешает, Михаил?

«Самоубийца», – вякнул в голове тоненький голосок прежней Алины, но я от него отмахнулась.

Пока что мне удавалось вести в этом разговоре, и каждая победа подогревала уверенность в своих силах. В том, что я смогу выдержать этот разговор.

Верховный какое-то время молча смотрел на меня, а после откинулся на спинку кресла, раздувая ноздри. Сцепил пальцы рук и прищурился.

– Хороша, – произнес он, наконец. – Действительно хороша. Богдан многому тебя научил.

Не Богдан, захотелось ответить мне. Школа жизни. Вместо этого я кивнула и произнесла:

– Благодарю.

– Не боишься за свою подружку, Алина? Наверняка ведь слышала новость.

– Марика мне не подруга. Мы поссорились еще во время моего визита в деревню. Вам разве не доложили? – я холодно улыбнулась.

– Не доложили, – насмешливо произнес Михаил.

Как будто не верил в то, что услышал, но я знала, что он поверит. У таких, как он, нет друзей – он предаст и подставит любого, а потому ему легче принять тот факт, что я буду спасать себя, наплевав на остальных. Только на это и оставалось уповать, потому что я точно знала: здесь малейшая слабина обернется трагедией.

– Теперь вы знаете. Хотели поговорить о ней, или о чем-то еще?

– Я вот только одного не пойму. Тебе действительно жить надоело, или…

– Или. – Ответила я. – Мне терять нечего. Богдан женится, и я стану ему не нужна. А рядом с вами нельзя быть слабой. Сожрете и не подавитесь, или просто убьете – из мести или когда заскучаете. Так что? У вас было какое-то ко мне предложение?

Какое-то время Михаил молчал, а я считала виньетки на обоях. Просто потому, что выдерживать его взгляд, держать это напряжение становилось все сложнее с каждой минутой. Но я как никто знала, что эту вот слабину, даже внутреннюю, такие как Верховный очень хорошо чуют. Они бросаются на нее, как твари Бездны на беззащитных людей, чтобы разорвать на части. Поэтому я должна оставаться сильной.

Поэтому когда Михаил поднялся, я не пошевелилась. Даже не повела взглядом вслед за ним, напротив, расслабленно положила руки на подлокотники. Не подняла головы, когда он остановился за моей спиной, опираясь о спинку кресла.

– Будешь моей шлюхой, Алина, – донеслось из-за спины. – Моей готовой на все шлюхой.

Вот теперь я выпрямилась. Поднялась. Повернулась и оказалась с ним лицом к лицу:

– Шлюх у тебя и до меня полно было. А я буду с тобой, только если поможешь отомстить Богдану.