Глава 29

Богдан

Возвращение в столицу вышло смазанным и отнюдь не таким, каким он хотел бы его видеть. После того, как Алину наспех осмотрел врач, быстро приехавший из города, и сказал, что все у нее хорошо, она не пострадала, остальные полночи они с Семеном беседовали с городничими. Участок здесь был небольшой, а двое молодых дежурных парней больше хлопали глазами и мешались, чем помогали. Но Богдан и без того знал, что улик не осталось. Все, что было, сгорело на кухне, а вместе с уликами и те, кто, скорее всего, был в этом замешан. Устроивший пожар явно хорошо подготовился, а следы зелья, которое усыпило всех в этом доме… всех, кроме Алины, были обнаружены врачом в крови каждого. Кроме нее. Ей повезло, что она ничего не ела. Точнее, повезло им всем.

– Можно установить, когда зелье было сварено? – спросил Богдан.

– Да ну что вы, молодой человек… нам надо радоваться, что мы вообще об этом узнали. Поскольку… – Врач не договорил, занялся другим слугой, а он больше ничего не стал спрашивать.

Сгореть должны были и другие улики, то есть они сами. Вместе со следами зелья в крови.

– Кому ты мог перейти дорогу? – спросил он Семена.

– Я? – усмехнулся тот.

Богдан на мгновение замер.

– Ты считаешь, что это связано со мной?

– Не считаю, Богдан, я уверен. Меня уже давно все со счетов списали. Живу я тут и живу, ну да, лишился карьеры, расположения, но я никому не мешаю. А вот ты…

Тогда слова друга впервые заставили его задуматься. Это устроил Михаил? Но зачем? Верховный сильнее его, Богдан при всем желании не может претендовать на престол. Или может? От дуэли тот отказался, сдал назад и даже Алину ему отдал с какой-то радости. Тогда Богдан думал, что это из-за репутации Велимирских, но сейчас, после случившегося всерьез задумался о другом. Когда-то он считал своего дядю жестким, бескомпромиссным и бесчувственным, но до ситуации с Алиной не верил, что Михаил способен переступить черту. Сейчас же понимал, что Бездна знает, на что он вообще способен.

Доказательств у него не было никаких, поэтому Богдан понимал, что здесь придется действовать иначе. Поэтому всю дорогу думал о том, как выстроить линию поведения и как вообще не выдать себя. Ярость до сих пор тлела внутри, как те угли, что находили городские пожарные, осматривавшие дом. Они же подтвердили, что пожар начался с кухни, а еще тот факт, что так быстро по всему этажу огонь распространиться не мог. Богдан предложил Семену помощь в восстановлении поместья, но тот отказался. Сказал, что они с Марией пока поживут в городе, а дом, скорее всего, будут строить уже в другом месте. Тем более что она вот-вот должна была родить, и сейчас совсем не до этого.

Но если Семен был прав, и если его предположение было верно, уезжать из Авенны сейчас нельзя. Сначала нужно вывести Михаила на чистую воду, а для начала – проверить силу. Он собирался снять дом, нанять охрану, никак не связанную с дворцовой и после этого быстро заняться делами, но прямо на перроне их встречали бестиары Михаила.

– У Верховного к вам срочное дело, кавальер Велимирский, – произнес один из них, кажется, его звали Дмитрий. Павла среди них не было, и Богдан подумал, что его в лучшем случае куда-то сослали.

– Какое именно?

– Мы не имеем права говорить, но это важно, – ответил Дмитрий. Он был ниже его ростом, и поэтому смотрел снизу вверх. – Мы обязаны сопроводить вас во дворец.

Будь Алина бестиари, они должны были сказать: «Вас и вашу спутницу», и сейчас Богдана это взбесило так, что он сам себе удивился. Ничего, во время этого важного разговора он найдет способ выкупить Алину, а после и дать ей свободу. На нее никто и никогда больше не будет смотреть как на пустое место.

Поэтому сейчас он подал ей руку и, когда они вышли из здания вокзала, оставшегося за спиной громадой мрамора и витражей, помог сесть в экипаж. Во дворце он первым делом поставил защиту: чтобы никто не мог войти к ней в комнату. Выйти Алина, разумеется, могла, но зачем ей это делать?

– Я быстро, – произнес он, поцеловав ее в губы. – А ты пока прими ванну и отдыхай.

Алина кивнула, и Богдан вышел. Запечатанная рунами дверь отозвалась сиянием, когда он закрыл последнюю часть заклинания. Кивнул Василию и направился по дворцовым коридорам знакомой уже дорогой в дядин кабинет. Знакомой, да не совсем. Сейчас изменилось все, и внутри него сомнения мешались с яростью: кому вообще можно верить? Здесь. Камердинеру? Своим сопровождающим? Можно ли? Этот пожар перевернул все, и теперь Богдан не был уверен ни в чем и ни в ком.

Кроме разве что одного. Кроме одной. Алины. Алине он доверял безоговорочно.

Он так и не решил окончательно, что скажет Михаилу, но, оказавшись у него в кабинете, на мгновение замер. Потому что помимо дяди там был отставной кавальер Дворжецкий, отец Анны.

– Олег Петрович? – изумился он.

– Совсем одичал, – вздохнул Михаил. – Пока с деревенской девчонкой бегал вдоль моря. Ни тебе приветствия, ни манер.

Слова Верховного заставили кровь закипеть, и Богдан встретился с его взглядом, холодно произнес:

– Вам должно быть известно, дядя, что семья моего друга чуть не погибла на пожаре. Как и я.

На лице Верховного не дрогнул ни один мускул:

– Теперь известно, – произнес он.

Богдан попросил Семена не сообщать о происшествии, хотел посмотреть Михаилу в глаза и сказать это, но присутствие Дворжецкого все изменило. Михаил вел себя так, будто в самом деле ничего не знал, а еще ему было плевать. Ему всегда и на всех было плевать, хотя на похоронах матери и отца он старательно изображал скорбь. Произносил речи, из-за которых почти все бестиари прикладывали платочки к глазам.

– Но отсутствия твоих манер это не оправдывает. Между прочим, Олег Петрович вынужденно задержался здесь, поскольку у тебя хватило совести просто уехать со своей… Алиной, не переговорив с ним. Между тем как ситуация очень серьезная. Да ты садись, не стой, в ногах правды нет.

Михаил кивнул на соседнее кресло. Будь он здесь один, Богдан остался бы стоять и продолжил этот разговор в совершенно ином ключе. Но Дворжецкий – лучший друг отца, и игнорировать его было бы не просто невежливо, это в первую очередь неуважение к памяти всего, что было важно для их семьи. Для их семей…

– Олег Петрович? – опускаясь в кресло, произнес он. – В чем дело?

Только сейчас он заметил, что выглядит отставной кавальер не очень. На балу он был при параде, в мундире, и, видимо, отменно держался, сейчас же, кажется, даже морщины стали глубже, ну и полностью седые волосы… а ведь он немногим старше его отца!

– Умираю я, Богдаша, – произнес тот. – Проклятие Бездны. Ты думаешь, я просто так в отставку ушел? Эта гадость в моей крови меня убивает.

С Бездной и правда справлялись не все. Кого-то накрывало Безумие бестиара, а кого-то – проклятие Бездны. Так называли вытягивающую силы и годы жизни болезнь, вызывающую ускоренное старение. Все это было связано с прорывами и с магией, с которой они неоднократно соприкасались в боях.

– Но я не жаловаться сюда приехал, а просить тебя. Никогда ни о чем никого не просил, но сейчас… у Анны никого не останется. Мы разорены.

– Как… почему?

– Управляющий нас подставил. Но это долгая история, – Дворжецкий отмахнулся. – Сам понимаешь, Анне никто не поможет. За деньги могли бы еще, а так… Богдан, я правда никогда никого ни о чем не просил. Но я спас жизнь твоему отцу однажды. А ты сейчас можешь спасти мою дочь. Я знаю, что у вас много общего, знаю, что вы общались. Единственное, что может помочь Анне сейчас – это если ты сделаешь ей предложение и станешь ее супругом.

Богдан еще не ответил, а Дворжецкий поднялся.

– Это вопрос жизни и смерти. Жизни и смерти моей дочери, – произнес он глухо. Потом добавил: – Если хочешь, на колени перед тобой встану.

И правда начал опускаться. Богдан едва успел встать и его подхватить.

– Олег Петрович, – произнес, глядя почти старику в глаза. – Я ничего не знал. На балу вы мне ничего не сказали. Почему?

– Я думал, после бала у нас время будет. – Мужчина ссутулился, а Богдан впервые за долгое время почувствовал себя неловко. Очень неловко, будто это он был вынужден унижаться, переживая за жизнь и судьбу дочери. На глазах у Верховного.

Михаил же, судя по всему, этим наслаждался. Наверняка ведь все знал с самого начала, но дыхание ярости Богдан подавил в себе в зародыше. Сначала надо решить вопрос с Дворжецким.

– Вы не хотите переговорить наедине? – спросил он.

– Да я уже все сказал, что хотел. Добавить мне нечего, – Олег Петрович посмотрел на него.

– Неужели нет претендентов на руку Анны? Она же прекрасная молодая бестиари…

– Были, да все разбежались. Кто захочет брать девушку без приданого? Да еще и… – Дворжецкий усмехнулся. – С отцом, который такого управляющего нанял и показал свою недальновидность. Это ты себе можешь позволить все, что угодно, ты Велимирский. Немногие могут таким похвастать.

Имя Велимирских и правда всегда было на слуху, еще до того, как Михаил стал Верховным. Об их богатстве ходили слухи, и слухи эти не были преувеличением. При желании Богдан мог ничего не делать до конца дней своих, но это точно был не его путь. Отец был совсем юнцом, когда Дворжецкий успел отразить атаку одной из тварей Бездны, готовящейся вонзить ядовитое жало в спину отца. Если бы не Олег Петрович, не было бы сейчас ни Богдана, ни славы Велимирских. Но Анна…

– Анна знает, зачем вы приехали? – уточнил он.

– Упаси небеса! Не вздумай ей сказать, о чем я тебя просил. Это ее окончательно разрушит, ее и ее гордость. Если решишь помочь, моя дочь не должна знать, что это я тебе подсказал. Но я же не просто так подсказал. Вы ведь не разлей вода были. Я даже думал, что вы влюблены.

Одно время он и сам так думал, но потом… потом погиб отец, и ему было не до чего. Анна пыталась поддерживать, помогать, но Богдан сам отгородился от нее стеной. Не хотел никого видеть, пропадал днями и ночами в казармах, все время рвался в бой. Еще чуть позже Михаил стал Верховным и сказал, что хочет видеть его при себе в столице. Богдан согласился, потому что в родных местах все по-прежнему причиняло боль. Боль от потери близких жгла изнутри посильнее Бездны.

– Ладно. Пойду я, пожалуй. Мы с Анной завтра уедем, – так и не дождавшись ответа, произнес седой кавальер. Последнее уже относилось к Михаилу, на Богдана Дворжецкий больше не смотрел. Глаза его казались потухшими, как вчерашние угли.

– Олег Петрович, – Богдан остановил его. – Я поговорю с Анной. И женюсь на ней, если она ответит согласием. Можете не сомневаться.

Дворжецкий снова повернулся к нему. Будто не веря в то, что только что услышал, а Богдан почувствовал себя еще более неловко. Потому что в глазах некогда сильного мужчины, сейчас же абсолютного старика, заблестели слезы. Он взял его за руку, но, несмотря на всю силу эмоций, рукопожатие не было крепким. Богдан даже заметил, как дрожит у Олега Петровича запястье.

– Богдан… – произнес он сдавленно. – Богдан… сынок…

А потом порывисто его обнял.

Спустя минуту Дворжецкий уже покинул кабинет Верховного, Богдан же повернулся к Михаилу.

– Мне пора уезжать, – расслабленно-вальяжно предупредил тот.

– Ты об этом знал? – резко спросил Богдан. Безо всех предисловий.

– Побольше почтительности, племянничек, или я решу, что общение с дворовой девкой тебе не на пользу.

Богдан прищурился:

– Алина – не девка, – отчеканил он. – И я заберу ее с собой после свадьбы.

– Да кто же тебе позволит? – усмехнулся Михаил.

Гнев, ворочающийся внутри, почернел до провала Бездны.

– Вопрос в другом, – холодно произнес Богдан. – Кто мне запретит? Ты?

– Я, – тон Михаила мгновенно изменился, стал ледяным и угрожающим. – Она с тобой катается по моей милости, не забывай. Алина твоя до сих пор принадлежит мне. Так что только мне решать, где она, как и с кем.

– Ты к ней больше не притронешься, – прошипел Богдан. – Запомни это.

Ноздри Михаила дрогнули, он резко поднялся:

– У меня новое увлечение, чтобы ты знал. Так что Алина твоя мне без надобности. Но и подумать о Дворжецкой не помешало бы. У нее отец при смерти, может, и до свадьбы вашей не доживет, а ты ей любовницу навязать с первых дней хочешь. Постыдился бы! Что бы твой отец сказал, если бы прознал о таком?

– Не смей. Упоминать. Моего. Отца, – процедил Богдан.

– Отчего же? Уж точно не похвалил бы за связь с дворовой девкой и неуважение к дочери старого друга. Сам-то себя послушай! Не противно?

Богдан глубоко вздохнул. Михаил его провоцирует сейчас. Откровенно и прямо провоцирует. Ради чего? Неважно уже.

– Алину я выкуплю, – произнес он. – Как мне отношения строить, буду решать только я. Сколько ты за нее хочешь?

Верховный оперся о стол ладонями, посмотрел насмешливо. И ответил:

– Алина не продается.