Глава 28

В день перед отъездом мне стало нехорошо. Настолько нехорошо, что на завтрак я даже не пошла: при одной мысли о том, что придется что-то есть или пить, меня начинало тошнить еще сильнее, чем тошнило. Богдан собирался позвать городского целителя (его руны не показали ничего), но я отказалась. Мне не хотелось проводить время в постели, особенно в последний день. Тем более что я относительно нормально почувствовала себя уже через час. Главное было не говорить о еде.

– Наверное, перегрелась на солнце, – предположила я. Вчера я и правда купалась, загорала и снова купалась. Мне хотелось насытиться морем и югом чуть ли на всю оставшуюся жизнь. Богдан даже смеялся и говорил, что мы обязательно сюда вернемся, и что мне не обязательно изображать дельфина, но я все равно продолжала. Вот и докупалась.

– Сегодня никакого моря, – произнес он, и я ахнула.

– Но мы же…

– Алина, я не хочу, чтобы тебе стало еще хуже. Особенно в дорогу.

– До дороги еще больше суток! – возразила я.

Мы уезжали завтра, в первой половине дня. У меня еще есть время, чтобы…

– Хочешь поспорить? – спросил он, опираясь ладонями о кровать по обе стороны от меня.

– Нет, – я закусила губу. – Но я хочу купаться.

– Если станет лучше после обеда – пойдешь купаться после обеда, – припечатал он. – А пока лежи и отдыхай.

– Но мне уже лучше…

– Вот пусть тебе дальше будет еще лучше.

Богдан ненадолго ушел, зато ко мне пришли отец, брат и сестра.

– Не смей подниматься, Алина! – тут же запретил отец, стоило мне попытаться слезть с кровати.

Небо, как же я рада была видеть его таким! Настолько, что даже перечить не стала. Даша и Тим тоже не могли нарадоваться, я читала это по их счастливым лицам. Вообще такие уютные семейные посиделки я помнила только по временам, когда была жива мама. Сейчас же мы словно начинали заново жить. Все мы. И я, наверное, никогда раньше не была так счастлива.

Мы болтали обо всем – о море, о юге, отец не задавал вопросов обо мне и Богдане, но я видела, что он был бы не прочь. Просто не касался этой темы при брате с сестрой, а раньше со мной всегда был Богдан. Тем не менее в его глазах не было ни осуждения, ни неприятия. Мне хотелось бы верить, что так оно и будет дальше. Особенно когда он узнает, что я намерена уехать с Богданом к нему. В его дом.

Заглядывала Мария, которая пожелала мне быстрее прийти в себя. Вместе с ней пришла служанка, которая принесла прохладной воды с лимоном.

– Мне всегда помогает прийти в себя, когда я перегреваюсь, – сказала жена Семена. – Будем очень рады тебе за обедом, Алина.

Мы еще немного поболтали все вместе, потом отец все-таки выставил Тима и Дашку, и мы остались вдвоем.

– Хочешь узнать, почему я выбрала такой путь, пап? – я спросила первой. Оставлять такую недоговоренность и уезжать с ней не хотелось.

– Да я все уже знаю, – нахмурился отец. Удивиться я не успела: – Богдан мне все рассказал. Я переговорил с ним вчера. Хороший он парень, Алина. Хоть и бестиар.

Мне оставалось только хлопать ресницами: когда папа успел «поймать» Богдана и поговорить с ним, а главное, как и почему Богдан мне ничего не сказал? Не счел нужным или важным?

– Намерения у него… ну самые серьезные, какие только могут быть у бестиара. Я верю, что он о тебе позаботится. Вижу, как он заботится о тебе. Но ты уверена, что хочешь именно этого? Что хочешь всю жизнь проходить в любовницах?

Папино замечание сработало как лимонад. Только не внутрь, а на голову. Возможно, я в самом деле была глупа, когда думала о том, что возможно нечто большее… тем более теперь, когда во мне такая странная, но сильная магия.

– Я не хочу об этом говорить, – ответила я. Настроение резко упало.

– Не хочешь говорить – так хоть подумай. Тебе же рано или поздно захочется семью, детишек…

– Дети бывают не только от законных жен, – возразила я.

Возразила – и меня всю скрутило при мысли о том, что у Богдана будет жена. Будет жена – мне придется уйти. Это то, что я знала точно, но зачем-то же это сказала. Наверное, чтобы позлить отца, потому что он, сам того не понимая, сделал мне больно. Очень больно.

– Так-то оно так, – не унимался отец. – Но ты в любом случае будешь на вторых ролях. Я же о тебе забочусь, Алина. Если ты захочешь жить здесь, с нами…

– Сам знаешь – я не могу, – это прозвучало резче, чем я рассчитывала.

Тем не менее это была правда. Богдан рассказал, как ему удалось отправить моих близких к Семену: он их просто-напросто выкупил. Делами такого рода Михаил не занимался лично, и он воспользовался моментом, сразу после того, что случилось. Просто договорился с управляющим, заплатил, получил на них все бумаги. Со мной такое не получилось бы, поскольку Михаил приблизил меня к себе. Моих родных Богдан успел вытащить до того, как Верховный опомнился. Слава Небесам.

– Он же собирается тебя выкупить, – напомнил отец.

Об этом мы как-то не говорили. Да, это предполагалось, чтобы забрать меня и увезти Богдану пришлось бы меня купить. Поскольку несмотря на все, я до сих пор оставалась собственностью Верховного, и он в любой момент мог потребовать меня себе. Как вещь.

При мысли об этом меня передернуло. Странное дело, раньше я никогда не задумывалась об этом в таком ключе. Лишь прикоснувшись к миру бестиаров, поняла, насколько это противоестественно: мы все жили на землях бестиаров и все принадлежали им, как те же самые земли, как скот. С детства это вбивалось нам в голову, что так и должно быть, что это норма. Вот только какая же это норма? Когда бестиар может сделать с тобой все, что пожелает, и никто ему и слова не скажет.

– Давай не будем об этом, пап, – повторила я. – Мне не очень хорошо, и этой темы я сейчас не хочу касаться.

– Да-да, конечно, – отец сразу же пересел ко мне. – Может быть, все-таки позовем доктора?

– Не нужно.

Не хотела я оставлять недоговоренность, а получилось еще хуже. Разговор с отцом больше не клеился, от уютных семейных тем не осталось и следа. Он ушел еще до того, как пришел Богдан (я притворилась, что хочу спать), а сама смотрела в окно и кусала губы. Я верила Богдану, верила в то, что он готов ради меня на все, но как далеко простирается это его «все»? Возможно, он и впрямь захочет жениться на бестиари? Вроде той же самой Анны. Магия – не магия, а я всего лишь девчонка из крестьян. Несвободная. Если он купит меня… я просто стану его собственностью. А не Михаила.

Я ничего не сказала ему, а он, занятый какими-то общими с Семеном делами и предстоящим отъездом, ничего не заметил. К счастью. Я не хотела ссориться, не хотела ранить его недоверием и своими глупыми мыслями. Тем более что после обеда мы все-таки опять пошли вчетвером на море, и все сомнения на время отступили.

Я накупалась и наплавалась вволю, правда, на солнце непременно надевала шляпку, а потом убегала под тент, который слуги натянули над шезлонгами. Все было хорошо до тех пор, пока я не спустилась на ужин. При виде еды, щедро расставленной по столу в красивых блюдах, в горле возник ком.

– Алина, тебе снова нехорошо? – уточнил Богдан, когда заметил, что я ничего не ем и не пью, кроме воды.

Я лишь кивнула. Мне стоило немалых усилий смотреть на все это: казалось, что стоит пошевелиться – и вода попросится наружу.

– Тебя тошнит? – негромко спросила Мария.

– С утра. Как только думаю о еде. – Хотя в обед я кое-что все-таки поела, и все было хорошо.

Мария как-то странно посмотрела на меня, но ничего не сказала. Я же еле досидела до ужина и была искренне рада, что можно выйти из-за стола. Нашими вещами и сборами занимались слуги, поэтому Богдан предложил немного пройтись и подышать воздухом. Что мы и сделали, и вопреки моим опасениям, рядом с морем мне снова стало лучше.

Мы побродили вдоль кромки пены, накатывающей на берег, а, когда вернулись, Богдан на удивление быстро заснул. Обычно в его объятиях засыпала я, но сегодня сон вообще не шел. Меня бросало то в жар, то в холод. То мутило, то темнело перед глазами.

Не знаю, сколько я так ворочалась, пока вдруг не почувствовала странный запах. Поначалу я даже не сразу поняла, что это, а когда поняла, мгновенно вскочила. Бросилась к дверям спальни, рывком распахнула их и увидела, что по коридору тянется густой плотный дым. Его было столько, что я закашлялась. Закрыла рот рукой, захлопнула дверь и подлетела к кровати.

– Богдан! – крикнула я, вцепляясь в его плечи. – Богдан, в доме пожар! Просыпайся!

Он не пошевелился, и мне стало страшно. Так страшно, как еще никогда не было. Потому что сколько бы я его ни трясла, как бы ни кричала, Богдан не открывал глаз.

– Богдан! – закричала я уже в отчаянии. – Богдан! Я не смогу тебя вытащить!

Осознание это накрыло удушающей паникой с головой. Я сжалась в комок, а после снова бросилась к двери, рванула ее на себя и закричала изо всех сил:

– Помогите! Пожалуйста! Помогите!

Едкий дым обжег горло, но я не услышала ни единого звука. Не может же быть такого, чтобы горел дом, и никто ничего не почувствовал?! Кроме меня? Не могут же все спать! Кто-то да услышал бы, или слуги, или Мария с Семеном.

– Помогите! – закричала я еще громче, давясь дымом и кашляя. Он сгущался, теперь его уже было столько, что я почти не видела дверей в конце коридора. А снизу доносился характерный треск дерева. Больше не было никаких звуков: ни шагов, ни криков.

«Мы здесь умрем», – мелькнула ужасная мысль.

После которой я на мгновение впала в ступор, а после бросилась назад, в спальню. Рухнула на кровать, вытирая тыльной стороной ладони слезящиеся глаза. Я должна использовать свою магию, чтобы его разбудить! Ведь с отцом у меня сработало, а Богдан… почему он не просыпается?! Он вообще дышит?

Его грудь вздымалась, и я на мгновение почувствовала облегчение.

Но лишь на мгновение. Отец, Даша, Тим, Мария и Семен, остальные слуги… они ведь тоже в доме!

Все, нужно просто сосредоточиться. Тогда, с отцом я сделала это неосознанно, но сейчас… сейчас я просто положила руки ему на грудь. Прикрыла глаза, чтобы собраться, почувствовать магию внутри меня.

Ничего не происходило.

От ужаса все внутри похолодело, хотя в доме было так жарко, что, кажется, сейчас начнет плавиться кожа. Я представила, как изнутри, из самого сердца, льется магия. Как она поднимается в плечи, как стекает по ним в ладони, как втекает в Богдана. Сквозь удушающий жар вдруг почувствовала тепло, и яркий свет, тот самый, что спас отца, хлынул из кончиков пальцев в грудь моего бестиара. Я чуть приподняла руки, положила ему на голову, молясь всем кому только можно, чтобы он открыл глаза.

В какой-то момент показалось, что ничего не получится: Богдан уже начинал задыхаться, его грудь вздымалась тяжело, дыхание вырывалось хрипами. Я зажмурилась, собираясь с силами, пропуская через себя всю магию, которая только во мне была.

– Алина! – Его хриплый голос заставил меня дернуться и открыть глаза.

Богдан закашлялся, но тут же вскочил.

– Пожар, – еле слышно прошептала я. – В доме пожар. Я не знаю, что… никто не просыпается… ты тоже…

Прежде чем я успела договорить, Богдан начертил в воздухе мгновенно засиявшие руны. Они окутали меня, скрутившись в спирали, и вот уже я стояла в светящемся коконе. Богдан метнулся в ванную и вернулся с двумя мокрыми полотенцами.

– Вниз. Быстро, Алина! – скомандовал он, прикладывая одно из полотенец к моему рту.

На нем были только штаны – Богдан даже толком не разделся, когда ложился спать, но искать рубашку уже было некогда. Мы вдвоем выбежали в коридор и побежали через густой дым к лестнице. Я закрывала лицо полотенцем, но все равно не сдержала крика ужаса, когда мы выбежали на площадку второго этажа. Весь первый превратился в Бездну, огонь полыхал, пожирая стены, взбираясь по перилам и ступенькам.

– Вниз! – повторил он. – Руны не позволят причинить тебе вред, ты пройдешь сквозь пламя.

В это сложно было поверить, но я поверила. С первого слова.

– А ты?

– Я должен все это остановить.

Я не успела возразить, Богдан схватил меня за плечо и подтащил к уже пылающей лестнице.

– Некогда, Алина! Быстрее, пока она не обрушилась! Мы теряем время.

Спорить я не стала, бросилась вниз. Доверяя ему, как себе самой, и, хотя войти в бушующее пламя было страшно, я действительно шла сквозь него. Точнее, бежала, и лишь один раз обернулась, у самых дверей. Богдан стоял наверху, темный, как сама Бездна. С его рук срывались бесконечные руны, сияние которых было едва видно из-за огня. Черные волосы, черные глаза, вереница рун, растекающаяся над пожаром. С громким хлопком одна из рунных лент поглотила правое крыло пламени, и на миг стало темнее.

– На улицу! – зарычал Богдан.

Это был его голос, но и не его тоже. Словно через него говорила сама Бездна.

Я не стала дожидаться продолжения, вылетела на крыльцо. Чуть ли не скатившись по ступенькам, обернулась и замерла, чувствуя, как бешено колотится сердце. Ощущение было такое, что полыхал весь дом, но вспышки рунной магии пожирали огонь одна за другой, с той же легкостью, с которой он пожирал поместье Семена.

Не представляю, сколько прошло времени, пока внутри окончательно потемнело, а дом перестал дышать жаром, как гигантский камин. Я бросилась к дверям, но за миг до того, как я бы их распахнула, внутри раздался треск и хруст. Стена дома хрустнула, надломилась и начала оседать, накрывая собой террасу.

Я едва успела отпрянуть, отбежать в сторону, как часть кровли вместе со стеной обрушилась на ступеньки, перекрыв вход острыми дымящимися обломками.

– Богдан! – закричала я, срывая голос. – Богдан!

Мне никто не ответил.

Задохнувшись от ужаса, я бросилась вдоль дома. Со стороны конюшен был вход для прислуги и еще подъезд для повозок с продуктами, которые привозили из города. Мои бегущие шаги, хриплое сбивающееся дыхание и биение моего сердца слились воедино. По лицу хлестнула какая-то ветка, но боли я не почувствовала. Подбежала к черному ходу, рванула двери на себя и влетела в пахнущий гарью и дымом дом. В лицо мне ударил знакомый уже жар, но огня нигде не было. В тишине раздались быстрые шаги, следом кашель, и я чуть не заплакала от облегчения, когда увидела Богдана.

Он нес на руках Марию, рядом с ним, надрывно кашляя, шел Семен.

– Огонь не добрался до жилой части, – пояснил мне Богдан, осторожно укладывая жену друга прямо на траву. – Ты вовремя меня подняла, потому что Мария и Семен тоже спали. Никто не просыпался, мне пришлось их будить с помощью рун.

– Значит, мои родные тоже в порядке?

Он не ответил, и я поняла, почему. Пожар начался с первого этажа. Они могли надышаться дымом гораздо серьезнее, но почему никто нас не разбудил?!

– Я пойду с тобой, – твердо сказала я, пока Семен усаживался на траву, устраивая жену  у себя на коленях. Они оба были в саже, но Мария тоже дышала, и, судя по всему, просто была без сознания.

Мне пришлось собрать всю свою волю, чтобы не бежать впереди него по темным, дымящимся коридорам. Благодаря частичному обрушению и открытым дверям дышать становилось уже легче, но глаза все равно жгло.

– Не стоило тебе идти, Алина, – жестко сказал Богдан.

У него в глазах было столько тьмы, словно он впитал всю ночь, всю Бездну и все последствия пожара вместе взятые. Хотя возможно, так казалось в темноте.

– А ты бы не пошел? Если бы там были твои родные?

Он не ответил.

Первым делом я бросилась в комнату, которую отвели отцу, Дашке и Тиму. Обнаружила их хрипло, тяжело дышащими, но живыми, и у меня словно гора с плеч свалилась. Должно быть, их спасли распахнутые на полную окна, потому что у нас летом, в избе, они всегда были нараспашку. Сохранилась эта традиция и здесь.

– Спят. Крепко, – коротко произнес Богдан, выпустив ленту рун.

– Что это… почему?! Как могут спать все?!

– Да еще и одновременно, – произнес он. Правда, тут же вышел, а руны, опустившись на  отца и брата с сестрой, впитались в их кожу.

– Что? – Тим первым подскочил на кровати. – Это чем тут пахнет?

– Пожар?! – взвизгнула Дашка, открывая глаза.

Я обратила внимание, что сестра вообще не разделась, она просто спала поверх одеял в дворовом, в чем была днем.

– Уже нет, – успокоила я ее и отца, тяжело садящегося на постели. Они все дружно принялись кашлять, и мне пришлось подождать, прежде чем объяснить: – Но сейчас мы должны выйти на улицу. Там лучше дышится, да и часть дома обвалилась.

Уговаривать никого не пришлось, и вскоре мы присоединились к Семену, который укачивал на руках плачущую жену. Еще бы! Я бы тоже на ее месте плакала, если бы пришла в себя, понимая, что могла умереть не только я, но и мой малыш. Который даже еще не родился. От осознания этого меня прошило морозом, я поднялась, чтобы вернуться в дом: вдруг Богдану нужна помощь?

Но не успела и ступить за дверь, как оттуда шагнул слуга:

– Кавальер Велимирский попросил вас остаться на улице. Он справится сам.

Кажется, Богдан научился читать мои мысли. Я подумала об этом, помогая слуге усесться на крыльцо. Следом за ним потянулись остальные, кашляя, оттирая испачканные сажей лица. Все выходили сонные, растерянные, напуганные, и все как один сходились в одном: после ужина едва успели убраться, как начало клонить в сон, пошли к себе, а проснулись уже от рун Богдана.

– Пожар начался на кухне, – сказал Богдан.

Он вышел последним и выглядел по-прежнему темным. Дело было даже не в саже и не в лоскутах сгоревших волос. Что-то в нем изменилось, я пока не могла понять, что… возможно, дело было в потрясении, а может быть, он впустил в себя слишком много Бездны, когда тушил пожар.

– Двое заснули прямо там, – продолжил он, и Мария ахнула.

Как выяснилось, погибли не только оставшиеся на кухне слуги, но и те, чьи комнаты оказались ближе всего. Еще двое сгорели, четверо задохнулись в дыму. Когда Богдан говорил об этом, я не удивлялась, что в его глазах плещется Бездна. Больше всех повезло конюху, который заснул прямо в стойлах, под открытым небом. Но если бы я заснула вместе со всеми, это бы его не спасло: с дома огонь перекинулся бы на пальмы, парк и постройки, здесь все бы сгорело дотла. Все и все.

– Очень похоже на то, что что-то было в еде, – произнес Богдан. – Причем не только в нашей.

Псы тоже спали беспробудным сном. Как и лошади.

– Алина ничего не ела, – негромко произнесла Мария, и все замерли.

– Да, похоже ты прав, – сурово произнес Семен. Он явно собирался подняться, и я поспешила к ним, чтобы поддержать Марию. – Нам что-то подсыпали в еду. Нам всем.

Дальше мужчины отошли, и продолжения их разговора я уже не услышала. Дашка и Тим жались к отцу, поглядывая на меня. Все мы сейчас были как трубочисты, но, по крайней мере, мы были живы. Эта мысль разомкнула стальное кольцо, сдавившее мое сердце с той самой минуты, как я почувствовала запах гари. Я глубоко вдохнула и так же глубоко выдохнула. Пожаром все еще пахло, но еще пахло жаркой южной ночью. Морем. Жизнью.

Я вздрогнула, обхватила себя руками, а сидевшая рядом Мария произнесла:

– Алина, ты же спасла нас всех. Ты и ребенок.

– Что? – Я непонимающе посмотрела на нее, а она взяла мои руки в свои.

– Не бойся, я очень хорошо тебя понимаю. – Жена Семена почему-то понизила голос. – Это пока секрет?

Что? Какой секрет? Я даже не успела понять, о чем она говорит, когда Мария наклонилась и шепнула мне на ухо:

– Что ты беременна.