Глава 8

Немногим раньше

Богдан

Богдан не мог перестать думать о ней, даже когда выехал из дворца. Такого с ним еще не случалось, чтобы женщина неотрывно занимала все его мысли: начиная с того, как же одуряюще хотелось касаться ее кожи, пахнущей цветами, отнюдь не целомудренно, и заканчивая реакцией на Алину нательных рун.

Руны не должны были так на нее реагировать: магия отзывалась либо на порождений Бездны, в том числе на нулевиков, либо на избранную бестиари. Ни тем ни другой эта девушка не была, хотя, если уж говорить откровенно, Алина определенно была загадкой. Чуткая, чувственная, нежная, хрупкая. Сама женственность, но с таким внутренним стержнем, которые не у всех кавальеров бывали.

Неудивительно, что у него снесло сегодня контроль. Когда она касалась его, Богдан на мгновение забыл обо всем, лишь на мгновение – но и этого ей хватило, чтобы соприкоснуться с Бездной и потерять сознание. На удивление, Алина почти сразу же пришла в себя, явив ему очередную загадку. Человек не способен выносить присутствие Бездны. Взгляд бестиара, Бездна, запертая в клетке – это уже само по себе непереносимая тяжесть.

Она же сегодня столкнулась с его истинной сутью, и… ничего.

Поэтому после визита к Валерию Неверскому, главе Тайного сыска Лазовии, Богдан собирался наведаться в центральную столичную библиотеку. Хотел посмотреть материалы по сторонним реакциям рун и по случаям взаимодействия обычных людей с Бездной. Почему не стал обращаться к Михаилу – так это потому, что не хотел привлекать лишнее внимание к Алине. Даст Высший, он о ней забудет, когда найдет новую, готовую для него на все игрушку. Побесится конечно, куда же без этого, но оставит в покое. Уж в чем-в чем, а в женщинах дядя никогда не испытывал нехватки.

Как и Богдан, впрочем. Его статус, его положение еще до переезда в столицу делали свое дело, в его постели побывало много красоток всех возрастов. Опытных и не очень, изображающих опыт и пытающихся играть в невинность, но ни одна из них не сводила с ума, ни одна настолько не закольцевала на себе мысли, как Алина. Если бы только мысли.

При одном воспоминании о том, как она касалась его, становилось ну очень неудобно в седле и хотелось немедленно спешиться. Вчера, когда она раздевала его по его же собственному приказу, Богдан едва удержался, чтобы не взять ее сразу же. Поначалу он думал только о том, что Алине нужно прикоснуться к другому мужчине, чтобы этот страх – после того, как Михаил чуть не взял ее силой, ушел. Вот только свои силы он не рассчитал: стоило ей начать расстегивать на нем рубашку,  неловко и осторожно, как все мысли вылетели из головы. Поэтому Богдан остановил девушку, когда она взялась за штаны, поэтому быстро ушел в ванную. Где как подросток кончил от десятка быстрых движений руки, представляя, как вбивается в хрупкое, податливое тело.

Трогать Алину вчера был совершенно точно не вариант, но он не был уверен, что сдержится сегодня. Поэтому временами вылетал и из реальности проносящихся мимо пейзажей – дорога от дворца до столицы была более чем живописная, и из мыслей, которые, по-хорошему, должны были занимать его гораздо больше, чем смазливая деревенская девчонка.

Появление и слишком подозрительная смерть нулевика.

Неверский на письмо дяди отреагировал спокойно. Он вообще казался непробиваемым, это мужчина пятидесяти пяти лет. В разговоре с ним становилось непонятно, о чем он думает, с самого первого слова. Валерий отлично читал собеседников, но никому не позволял читать себя, а еще он стал первым столь молодым главой Тайного сыска, заняв свою должность около двух десятков лет назад. И столь эффективным, если уж говорить откровенно: назначенный предыдущим Верховным, он просто вмиг взял Лазовию (и не только) под свой контроль. Разбросав щупальца агентов везде и предотвращая все, что могло бы нарушить спокойствие государства, в зародыше.

– Если хочешь курировать это расследование, – сообщил он Богдану в ответ на письмо, – придется подчиняться мне. Выполнять мои приказы. Ты готов?

Шатен, с карими глазами, невысокий, он даже сидя за столом умудрялся возвышаться над окружающими, как скала. Формально они с Богданом были одного звания, выше только Михаил, но если учесть его статус – племянник Верховного, подчиняться приказам Валерия ему было не с руки. И все-таки он ответил:

– Я согласен.

– Что ж, тогда ты знаешь, где взять все материалы по делу. И если поторопишься, то успеешь, там как раз допрашивают Юрала Усольцева.

– Усольцева? – слегка удивился Богдан. – Он же нужен был только по поводу девицы Лоэвой.

Почему-то упоминание Алины, как просто безымянной девчонки, сейчас неприятно царапнуло. Валерий же просто достал портсигар и артефакт-прикуриватель:

– Будешь?

– Нет, спасибо. Не практикую.

Неверский закурил, затянулся и только после этого произнес:

– Не мне тебе говорить, где сейчас девица Лоэва. Она для допроса пока не доступна.

Начальник службы Тайного сыска просто посмотрел на него, а Богдан вдруг подумал: он знает только о Михаиле? О том, что ее забрал дядя? Или и о нем тоже?

– Зато Усольцев, как оказалось, общался с Норовским. Поскольку Лоэва очень хорошо с ним дружила, а Усольцев собирался на ней жениться.

Снова это жгучее чувство в груди. Которое Богдан подавил мгновенно, он здесь не за тем, чтобы лезть в подробности личной жизни Алины.

В кабинете Неверского все было слишком просто. Обычная тяжелая, хоть и добротная мебель. Обычные портьеры. Никаких личных вещей, ничего такого, что могло бы хотя бы намекнуть на пристрастия владельца кабинета. Даже портьеры были темно-коричневыми, в тон обивке и классическому дереву. Чуть раздвинутые, они создавали здесь полумрак, в котором белесый горьковатый дым от сигареты Валерия змеился, как разъедающая Богдана изнутри…ревность?

Которая растаяла, стоило ему побывать на допросе. Обычная практика: те же самые вопросы по несколько кругов, просто в разных формулировках, но из ответов Богдан не почерпнул ничего, кроме факта, что Усольцев от Алины отказался. Вчера, когда отдал ее Михаилу. Понимая, что выбора у него по сути не оставалось, Богдан все равно испытывал к этому парню лишь омерзение.

А что бы ты сделал на его месте?

Мысль перебил новый вопрос скучающего сотрудника Неверского:

– Ничего необычного, значит? Никаких встреч с незнакомцами, ни о чем таком бывшая невеста вам не рассказывала?

– С незнакомцами… нет, – проблеял Усольцев. Он явно боялся, потому что постоянно озирался по сторонам, а еще на лбу выступили крупицы холодного пота. – Алина вообще жила очень замкнуто, со мной общалась, с Марикой, да с однокурсниками и преподавателями по учебе. У нее же семья, она все ими занималась. Отец рассудком тронулся после смерти матери, теперь он на ней, а еще брат и сестра…

– Никаких необычных проявлений магии? Всплесков? Такого у Норовского не было?

– Не… не говорили ничего. Ну то есть если и было, то я не знал… Постойте! Забыл совсем. – Усольцев даже на стуле подскочил, запустив пятерню в огненно-рыжие волосы. – Норовскому после поездки на запечатанное месторождение Бездны плохо стало. Алина тогда еще чуть с ума не сошла…

Он все продолжал говорить, а Богдан невольно подался вперед.

Запечатанные месторождения были полностью безопасны, иногда туда возили студиозусов из разных академий, чтобы показать, какой след Бездна оставляет после себя. Пустоту. Сама местность напоминала даже не выжженную пустыню, а пепелище, на котором уже ничего никогда не вырастет. Пустота она и есть пустота, но почему Норовскому стало плохо именно там?

Богдан отдал приказ проверить месторождение, на которое указал Усольцев, а сам направился в библиотеку. До того, как придут результаты работы посмертников, оставалось еще несколько часов, поэтому он особо не торопился. Изучал все, что могло указать ему на столь странную реакцию рун на Алину. Увы, тщетно, а когда вернулся в контору к Неверскому, ему передали письмо. Коротенькую записку, написанную рукой Василия, но все внутри перевернулось.

Он вылетел из управления в поисках магповозки, которая могла доставить его в Летний дворец значительно быстрее, чем Корт. Жеребец, которого Богдану подарил отец, был с ним уже три года, и он впервые оставлял его на чужих конюшнях.

Повозка не помогла. Когда он вихрем влетел в свои комнаты, обнаружил там мелового цвета Василия. Камердинер рассказал ему о том, что Алина якобы столкнула маленькую княжну в воду, когда бегала по парку, и о том, что Михаил лично ее наказал.

Разумеется, Алины в его покоях не было, ее отправили туда же, куда и все наказанных. В холодные полупустые помещения в самом дальнем углу дворца, за кухней. Он смутно помнил, как шел туда, а вот как перед ним расступались и шарахались – очень хорошо. Двери в общие комнаты для наказанной прислуги были распахнуты, и Алину он увидел сразу. На грязном тюфяке, она лежала лицом вниз, неподвижно. Рядом с ней сидела какая-то дородная баба и вязала, а, заметив его, вскочила, выронив спицы и пряжу.

– Кавальер, – склонилась низко, но Богдан даже не взглянул в ее сторону.

Платье Алины настолько пропиталось кровью, что ее запах ощущался даже в воздухе, а у него потемнело перед глазами. Бездна, рвущаяся из самого сердца, обрадованно распахнула клыкастую пасть, а баба, явно заметив это, отпрянула. Он на мгновение почти утратил контроль. Почти почувствовал, как сила побежденных тварей заполняет его целиком, выжигая все человеческое, а после опустился, присел рядом с ней.

И наткнулся на ее взгляд. Алина была в сознании и смотрела на него. Как-то так спокойно, что его прошило этим светлым взглядом навылет, вывернуло и раскрутило изнутри, словно намотало внутренности на раскаленную спицу.

– Воды принеси! – рявкнул Богдан на застывшую бабу, и та в ужасе закатила глаза.

– Не надо, – тихо сказала Алина. Как она вообще говорить умудрялась? – Он запретил.

Вопросом «кто» Богдан чуть не подавился, равно как и клокочущей внутри снова всколыхнувшей яростную силу бездной. Видит Высший, в эти мгновения он был близок к Безумию бестиара. Так называли состояние, когда Бездна брала верх, и если бестиара успевали вовремя запечатать, он проводил остаток своих дней на севере, в трудах на благо Лазовии. Если же нет, если под властью Бездны бестиар успевал совершить что-либо, его казнили. Это было то немногое, за что бестиара могли казнить. За это, а еще за заговор против Верховного и за покушение на высшую власть.

– Нет, нет! – взвыла служанка, когда увидела, что он проводит ладонью над спиной Алины. – Нет! Верховный запретил лечить! Умоляю! У меня дети!

Она бухнулась ему в ноги и поползла, чтобы поцеловать сапоги.

– Не губите, кавальер, умоляю! Нельзя мне умирать, они без меня пропадут…

– А ее, значит, можно губить? – резко спросил Богдан, испытывая желание пнуть ползающую в ногах бабу. Темное, злое ворочалось внутри, но вмиг растаяло, когда Алина дотянулась до его пальцев и коснулась своими. Горячими, как только что из огня.

– Не надо… пожалуйста, – попросила она. – Я не хочу, чтобы она… пострадала из-за меня.

– Закрой дверь, – зарычал он на женщину. – Хочешь жить – закрой двери и помалкивай.

Та, чуть ли не скуля от ужаса, бросилась выполнять, а Богдан наклонился к Алине. Развернул платье, да и не было оно толком застегнуто, чтобы снова почувствовать всех лично убитых тварей внутри себя разом. Они словно воскресли и рвались наружу, чтобы уничтожить все и вся, а в первую очередь – разодрать Михаила в клочья. На части. Драть его когтями заживо до того, пока его тело не превратится в лоскуты и полоски.

– Сейчас будет больно, – предупредил зачем-то. – Лежи спокойно, Алина.

Как будто она могла двигаться. Быстрый осмотр показал, что ее контуры жизни похожи на дрожащие рваные нити. Он на миг снова прикрыл глаза, чтобы отрешиться от увиденного. Не думать о том, во что превратилась ее нежная кожа, а после быстро начал чертить воздушные руны. Они вспыхивали одна за другой: очищающие – изумрудно-зеленого цвета, прошедшиеся по всем краям ран и по самой их глубине. Алина даже не морщилась, просто слезы текли по щекам, а его прошивало снова и снова, за каждую ее слезинку такой болью, что впору было кричать самому.

Синие были исцеляющие, пожалуй, самый долгий процесс. Он помнил расположение, начертание наизусть, но сегодня впервые за всю свою жизнь чувствовал себя как студиозус перед строгим преподавателем на экзамене. Вот только экзаменом его сейчас была жизнь. Жизнь Алины.

Богдан видел все – и то, что снаружи, и то, что внутри. Старался не думать о том, что произошло, но не мог. От этого даже пришлось перечерчивать руну над поясницей, штрих ушел вправо. Пришлось отбросить все эмоции и сосредоточиться. Без эмоций проще, так учат всех бестиаров. Только без эмоции можно идти на Бездну, но сейчас перед ним было кое-что пострашнее.

Когда он закончил, рубашка намокла от пота, Алина парила в воздухе, а ее окружал рунный кокон. Завершающий, убирающий шрамы и то, что творилось между ее бедер. В самом низу живота. Внутри.

К сожалению, кровопотерю рунами не восполнишь, но нити жизни перестали дрожать и пульсировать рваными всполохами. Глубоко вздохнув, Богдан снова посмотрел на сжавшуюся в комок в углу женщину.

– На двери поставлю личную печать, войти никто не сможет. Выйти тоже. Будешь сидеть тихо – все будет хорошо. Сделаешь какую-нибудь глупость…

Баба закивала, обливаясь слезами, но на ее слезы ему было плевать. На ее.

Богдан коснулся лица Алины, стирая почти уже засохшие дорожки. Она все-таки потеряла сознание, потому что у него просто не было времени бежать за погружающим в сон зельем. Рун на такие случаи не существовало. Лишь на миг коснувшись ее лица, он снова ощутил себя двойственно: Бездна внутри все еще ждала крови, но ее внутренний свет даже сейчас, когда глаза были закрыты, словно втекал в него сквозь кончики пальцев.

Богдан подхватил окровавленное платье, вышел из комнат. Как и обещал, запечатал двери личной печатью – взломать ее мог только Верховный или по приказу Верховного, но именно к нему он сейчас и направлялся. Гардианы попытались остановить, но рухнули кулями под одним взмахом руки от давящей силы. Секретарь вскочил было, и попятился – не захотел повторять их участь.

– Явился не запылился, – насмешливо произнес Михаил, а потом резко стал серьезным, поднимаясь и готовясь активировать силу.

Здесь тоже остался характерный, металлический запах. Хотя уже все прибрали и даже открыли окна, чтобы проветрить. А вот платок из мусорной корзины не выкинули. Его взгляд притянуло к нему, как на аркане.

Богдан не стал прибегать ни к Бездне, ни к магии: сначала швырнул платье Михаилу в лицо, а после изо всех сил ударил сквозь пропитавшуюся кровью ткань в нос.

Такого Михаил точно не ожидал, поэтому едва не опрокинулся назад, отлетев на пару шагов. К стене. Сорвал превратившееся в тряпку платье с лица и прошипел:

– Совсем ополоумел, племянничек? Да будь на твоем месте кто угодно другой, он бы уже в кандалах ехал на галеры или на север, и это еще в лучшем случае.

– Ты оставил ее умирать, – неестественно-спокойно произнес Богдан. Рука горела огнем. Полыхала просто, до боли сводило пальцы от желания повторить.

– Девку безродную? Которая в постель к тебе прыгнула, чтобы окрутить? Что она тебе наговорила? Что ты со мной, с родным дядей, полез в позорную мужицкую драку?! – Лицо Михаила перекосило так, что ненадолго показалось, оно навсегда таким и останется.

Твари из Бездны, когда лезли в разрыв и шли в атаку, и то были более привлекательными.

– Ты прекрасно знаешь, что между нами ничего не было. – Богдан сжимал и разжимал пульсирующие пальцы, только усилием воли заставляя себя оставаться на месте. – Ты это проверил. Лично.

– Проверил. Лично, – Михаил внезапно расслабился. Снова стал знакомым, вальяжным, снисходительным. – Или ты думал, что можешь просто так прийти и взять МОЕ? Она – моя собственность, племянничек, и я буду делать с ней все, что захочу. Захотел – трахнул, захотел – оставил умирать.

Богдан на мгновение замер, потому что по ощущениям внутри разверзлась дыра. Первозданная Бездна. Не та, что разрывами входит в мир, а та, что может его поглотить.

– Отменишь приказ об отсутствии лечения, – холодно произнес он. – Сейчас же.

– Вот как? – Брови Михаила поползли вверх. – ТЫ будешь МНЕ приказывать?

Верховный сейчас выглядел уже почти как всегда. Смотрел сверху вниз, изогнув одну бровь во властной насмешке, но что-то уже сломалось. Богдан точно знал, что уже никогда не сможет воспринимать эту тварь как раньше. Как родственника. Не из-за разбитого носа и перекошенной физиономии, которая стояла у него перед глазами, как нелепая маска чудовища. Из-за того, что он сделал с Алиной.

– Ты отменишь приказ об отсутствии лечения, – холодно произнес Богдан. И, раньше чем Михаил успел открыть рот, продолжил: – И оставишь ее в покое.

– Ты же знаешь, что за такую дерзость я могу тебя просто-напросто арестовать? – жестко поинтересовался тот. – Да твой отец в гробу бы перевернулся…

– Он уже перевернулся, – отчеканил Богдан. – Когда увидел, на что ты способен. А впрочем, ему повезло. Он этого не увидит и не узнает. В отличие от меня. Отменяй приказ, или мужицкая драка покажется тебе сказкой.

– Ты мне угрожаешь? – Лицо Михаила снова стало звериным.

– Я жду отмены приказа.

Их взгляды схлестнулись с такой силой, что по комнате поплыл вязкий удушающий туман давящей Бездны. От дрожи силы что-то лопнуло в запертом на ключ шкафу, и это что-то оказалось дорогим коньяком. Янтарные брызги потекли по внутренней стороне стекла, снова напомнив о том, в каком состоянии он увидел Алину.

Богдан просто сбросил взгляд, резко, отвернувшись. Направился к двери.

– Куда собрался? – кинжалом в спину метнул Михаил.

– За твоим секретарем. Дам тебе в морду в его присутствии и вызову на дуэль.

– Да подавись своей девкой!

Богдан остановился точно в тот же момент, когда услышал эти слова. Остановился и обернулся.

– Забирай, лечи, развлекайся, – процедил Верховный. – И каждый раз вспоминай, как из-за нее ты набросился на меня с кулаками, позабыв про честь рода.

– Про честь? – Богдан прищурился. – Не уверен, что тебе знакомо значение этого слова. Зови своего секретаря. Отменяй приказ. Официально. Не хочу, чтобы ты на нее повесил еще и вину за чью-то жизнь.

Михаила снова перекосило. Тем не менее он широким шагом пересек кабинет, рывком распахнул дверь, гаркнул:

– Демьян!

Бледнеющий, покрывшийся потом мужчина вкатился в кабинет, прикрываясь пухлой папкой с документами, как щитом.

– Девицу Лоэву лечить разрешаю. Поить и кормить тоже. И Павла ко мне. Найди его. Срочно.

Тот быстро-быстро закивал и выбежал, едва сдерживая облегчение. Богдан шагнул было следом за ним, когда услышал:

– Зря ты это затеял, Богдаша. Добра от нее не жди.

От детского имени, которым дядя называл его в детстве, перекосило уже его. От имени, от скрытой угрозы, прозвучавшей в голосе Михаила. От того, что он смел говорить о ней так, словно это Алина пришла в их дом и разрушила привычный уклад жизни. Но это он разрушил ее. Богдан даже представить не мог, какой эта светлая девушка проснется завтра. Не мог – и от этого все внутри просто переворачивалось.

Тем не менее он не обернулся и не ответил, просто вышел, закрыв за собой дверь. У дверей уже толпились: смена гардианов, целитель, осматривающий тех, кто принял на себя удар его магии – оба сидели, привалившись к стене. На него посмотрели чуть ли не с ужасом, а в следующий миг из кабинета Михаила донесся рев и что-то с грохотом посыпалось на пол.

Все замерли, но Богдан по-прежнему не остановился. Единственная, кто его волновала сейчас – Алина.

Михаил

Павел явился спустя десять минут. Явился и остановился в дверях, окинув взглядом разруху: все документы, набор для письма, папки, все, что только недавно обрело на столе порядок, сейчас валялось на полу. Потеки коньяка на дверцах шкафа и запутавшееся за ножки кресла бездново платье, которое племянничек – подумать только! – додумался швырнуть ему в лицо, завершали картину.

– Ну что встал? – криво усмехнулся Михаил. – Проходи.

Павел коротко склонил голову и приблизился. Только успел подойти, как Михаил изо всех сил ударил его по лицу. Отрывисто, не по-мужски, этот удар больше напоминал пощечину. Тот дернулся, но остался на месте.

– Знаешь, за что получил, да? – зло поинтересовался Верховный.

– Не отследили, когда ваш племянник вернулся?

– Да если бы, – выплюнул он. – Что с его силой? Я же сказал: держать на одном уровне!

Павел вскинул голову, в его глазах сверкнуло изумление и страх.

– Но я держу, – глотая слова, еле слышно забормотал он. – Лично проверяю, чтобы зелье ему добавляли три раза в день…

– Проверяет он! – перебил его Михаил. – Может, стоит проверить тех, кто его добавляет? Его сила возросла. Возросла!

Он говорил едва слышным шепотом, но Павел от каждого слова бледнел, как от удара набата над ухом.

– Если так будет продолжаться, любой измеритель покажет, что мой племянник сильнее меня. И знаешь, что это будет означать для тебя? Да? Ты ведь знаешь.

Павел побледнел еще больше, вызвав у Михаила желание ударить его еще разок. Посильнее. Сбить с ног. Бить до тех пор, пока на губах не появится кровавая пена. Никому ничего нельзя доверить! Ни-ко-му!

А в результате что? Его племянничек диктует ему условия.

ЕМУ! Верховному!

И его даже под арест не отправишь, потому что во время любого ареста проводится проверка силы. Да даже если сильных отклонений и не будет, посидит Богдан под арестом, без зелья, проявится вся его истинная магия – и что тогда? А тогда…

Верховный изо всех сил саданул ладонью ребра по столу. Поморщился.

– Значит, так, – произнес еле слышно, раздувая ноздри и глядя Павлу в глаза, – дозу увеличишь вдвое.

Глаза у того расширились.

– Вдвое?! Но мы не знаем, как…

– Твое дело не знать! – взрычал Михаил. – Твое дело выполнять мой приказ! Ясно?!  – И снова понизил голос: – Отравится – найдем виноватого. Не страшно. Страшнее, если он поймет, что мы делали все это время.

Безднов племянничек. Безднов, с такой же неукротимой силой, как и у его отца. Но если от брата избавиться оказалось легко, во время спровоцированного им же самим разрыва, то гибель Богдана в той же битве выглядела бы ну очень подозрительно. Вот и приходилось выкручиваться. Как получалось. Как только стало известно о неизлечимой болезни Романа Савельева, предыдущего Верховного, он знал, что эта должность будет его. Его. Его и только его. И отказываться от нее ради какого-то мальчишки, который даже толком жизни не нюхал… Вон из-за девки дворовой в драку полез.

Будь она княжной хотя бы, еще понятно, да и то. Баба она и есть баба.

– Ступай, – скомандовал Павлу. – Еще раз такое почувствую, не обрадуешься.

Бестиар склонил голову и вышел, а Михаил досадливо поморщился. Второй раз кабинет в Бездну превратился. Ну да ничего. Кабинет убрать можно, и совсем остальным разобраться – тоже.

Он аккуратно тронул нос, но руна исцеления давно уже сработала. Никаких следов не осталось. К тому же, победа все равно за ним. Надо было видеть лицо этого мальчишки, когда он вошел. Выглядел так, будто его выпороли и трахнули. Нечего было зариться на то, что принадлежит ему!

Михаил снова раздраженно поморщился, но тут же расслабился.

С Богданом проблему он тоже решит. А девка эта… девка эта все равно будет его. Даже хорошо, что не умерла. Очень уж она сладкая.