Глава 38. Ульяна

– Ульяна Игоревна, вы поедете в больницу? – спросил меня Андрей. – Сменить бы ребят. Больше суток на ногах. Надо было решать что-то поскорее. Я понимала, что люди не роботы, и после напряжённой перестрелки ещё и нести дежурство непросто, но мне нужно было каких-то несколько минут, чтобы переговорить с Владом. – Дайте мне полчаса, – попросила я Андрея. – Я хочу увидеть нашего пленника. Есть вопросики к нему. – Я возьму ещё ребят и провожу вас, – предупредил Андрей. В сопровождении начбеза и ещё двоих крепких охранников я пришла в гараж. Влад сидел на полу, пристёгнутый наручниками к батарее, избитый, измождённый. Сердце сжалось от этого зрелища. С трудом подавив свой порыв немедленно освободить пленника, я подошла ближе. Влад смотрел на меня волком, с ненавистью и презрением, я пока что только с любопытством и жалостью. – Это ты убил моего отца? – спросила я пленника, внимательно следя за его реакцией на мои слова. – Рассказывай всё, что тебе известно! Никакой реакции не последовало, из чего я сделала вывод, что по-хорошему с этим мужчиной поговорить не получится. Раз молчит, значит, виноват. По крайней мере, разубедить меня в обратном он не спешил. Андрей шагнул к Владу и врезал ему по лицу. Из носа пленника хлынула густая, почти чёрная кровь, заливая его небритый подбородок. Меня начало мутить от этого зрелища, и я поняла, что на большее меня не хватит. Было самонадеянно с моей стороны приходить сюда с мыслью, что можно обойтись без пыток. – Тебе задали вопрос, мразь! – прорычал начбез. – Отвечай, сука! Влад ничего не ответил, только бросил мне ещё один полный ненависти взгляд. Довольно с меня на сегодня крови. – Поговорим позже. Пленника не кормить и не поить, пока я не разрешу, – собрав волю в кулак, распорядилась я, и мы покинули гараж. – Не переживайте, Ульяна Игоревна, мы и не таких можем разговорить, – приободрил меня Андрей. А я не могла не переживать. Разговаривать с человеком, пусть даже жёстко – это одно, а пытать его физически – это уже страшное, кровавое дело. А если Влад так ни в чём и не сознается, мы убьём его просто так? Запытаем до смерти? Боже… Причинять боль человеку, в виновности которого нет уверенности, было выше моих сил. Если Умара и Кирилла я ненавидела всей душой, желая им смерти, то к Владу испытывать это чувство заочно не могла. Я даже не понимала, что я хочу узнать у Влада, какая правда меня устроит? Если прокурор ошибся, и моя мать не виновата в убийстве папы, мне было бы намного легче, чем сейчас, когда страшные сомнения раздирают мою душу. Был ещё Бугор. Может, он окажется более разговорчивым? С этой мыслью я поехала к Руслану. Был уже поздний час не для посещений, но меня пустили без проблем. Я осторожно открыла дверь реанимационного отделения и вошла в парадное пространство, где располагались кресла для ожидания. Охрана сменилась под руководством Андрея. Люди, дежурившие здесь весь день, сообщили мне, что с Бугром тоже всё в порядке. Он жив и находится всё ещё в больнице. Сердце учащённо билось, а руки начали трястись, когда я осознала, что находилась всего в нескольких шагах от мужа, находящегося в критическом состоянии. Каждый шаг был как мучительное испытание, напоминая мне о том, что тот, кого я очень сильно люблю, за этой непроницаемой дверью. Стены палаты были белоснежными настолько, что от них веяло равнодушием к тому, что происходит в них. В глухую тишину комнаты проникали лишь искусственные звуки, созданные аппаратом, к которому был подключен Руслан. Стоило увидеть его, и моё сердце прыгнуло в горло, душа слезами отчаяния. Руслан был таким же бледным, как стены палаты, безжизненный, весь увешанный проводами и трубками. Я ожидала увидеть что-то подобное, но с потрясением, охватившим меня, пришлось побороться. Моя рука дрожала, когда я аккуратно взяла его руку в свои ладони. Теплота кожи Руслана принесла мне утешение и понимание, что он всё ещё здесь, что его сила ещё где-то горит внутри него. Я нежно прижалась к его большому, сильному плечу щекой, и утонула в его в его запахе, с примесью дезинфицирующих средств. Слёзы непроизвольно текли по моим щекам, словно они лились из самых глубин моей израненной души. Я не могла сдержать свои эмоции, потому что именно в этот момент я осознала, что и жизнь Руслана может быть очень хрупкой и оборваться в любую секунду. Я молилась, чтобы он почувствовал мою любовь и поддержку, чтобы он знал, что я здесь, рядом с ним, готовая сражаться за нас с любыми врагами. В это непростое для нас обоих время, я решила одно – быть его крепостью и его опорой. Я знала, что это не будет лёгким путём, но ради Руслана я была готова пройти его, лишь бы только он жил. Так я продолжала сидеть рядом с мужем, держа его руку в своих, вдыхая каждое его дыхание как сокровенное благословение. Мысли, невысказанные слова и молитвы заполнили мою голову и душу. – Не умирай, пожалуйста! – тихо проговорила я. – Ты мне очень нужен, Русланчик! Мне и нашему ребёнку! Я люблю тебя! Мне очень страшно… Вошла медсестра и тактично попросила меня покинуть палату, напомнив, что я и так нарушила больничный порядок. Прижавшись на мгновение к колючей от щетины щеке Руслана, я оставила его наедине с медсестрой. Дежурный врач заверил меня, что состояние Руслана стабилизировалось, и что они делают всё, что в их силах. Это меня немного успокоило и воодушевило. Настало время посетить Бугра. В сопровождении Андрея и ещё одного охранника я заявилась и в его палату. Мужчина был в сознании и ещё не спал. Просто лежал, безразлично глядя в потолок. Увидев меня, Бугор как будто не удивился тому, что я пришла, и не выглядел напуганным, будто ждал моего появления. Он попытался сесть, простынь сползла с него, и я увидела, что у него перевязана рука и живот. – Вы знаете, зачем я пришла? – спросила я Бугра, когда он наконец-то приподнялся на кровати, приняв полусидячее положение. Почему-то к нему на "ты" у меня язык не повернулся обратиться. – Я хочу узнать, кто убил моего отца. – Что с Ларисой? Она погибла? – задал мне Бугор встречный вопрос. – Да. На моих руках, – ответила я. Лицо мужчины исказилось болью, в глазах заблестели слёзы. Я видела, что новость о смерти мамы стала для него ударом. Сжав губы, он тяжело сглотнул и смахнул скупую слезу, скатившуюся по его щеке. – Я расскажу всё, что знаю, Ульяна, – дрогнувшим голосом произнёс он.