17

— Это нечто, мистер Нолдридж… ох, простите, мистер Кейн…

Было далеко за полночь. Мы стояли в зале картинной галерее вместе с ее владельцем — Дональдом Ривзом. Он один из тех, кто спонсировал ведущий научный журнал и всегда лично общался со мной по поводу очередных публикаций.

Вообще, я согласился работать с ним именно потому, что деньги его не интересовали, а были всего лишь побочным эффектом. Он всегда стремился к совершенству в том, что делал. Мне казалось, если Ривз найдет мои работы стоящими, у меня есть шанс привнести что-то свое в этот мир. Но куда более стоящими оказались фотографии Лали.

— Это будет на разрыв, как у нас говорят, — довольно улыбался он. — Показать людям работы на более животрепещущую тему сложно. Вы молодец, что, наконец, вышли из тени. Нашим народам сейчас это нужно, как никогда.

Тишина вокруг нас, казалось, поглощала его слова и делала едва ли значимыми для меня. А вот то, на что мы смотрели — вывернутая наружу сердцевина. Лали долго уговаривала меня показать эти фотографии…

…Мои следы в снегу, оборачивающиеся звериными, стали хэдлайнером всей выставки. Немного смазанный неумелый кадр лишь выиграл своей естественностью.

Здесь же был и кадр с моими штанами на перилах. Более говорящего сюжета сложно было найти.

Серия со мной в главной роли в ипостаси медведя, приближавшегося к камере, занимала отдельную стену.

Когда мы с Лали решили показать это все людям, я сделал еще серию кадров о нас. И это было вызовом — дополнить импульсивную съемку Лали такими же живыми кадрами было невероятно сложно. Как технически, так и внутренне.

С разрешения Рэма серия пополнилась еще несколькими историями смешанных пар Аджуна. Работа была долгой и сложной. Но теперь, глядя на итог в этой тишине, я чувствовал то же самое удовлетворение, что и всегда — в этих кадрах было нечто новое для меня. Столько оголенного, живого и настоящего для каждого, кому была близка эта сложная история столкновения двух миров, что оно ощущалось физически. Голос этого мира звучал тише, чем моего прежнего. Его сложнее услышать, его узоры непросто прочесть, но они трогают душу сильней, их послание сложнее. И мне нравилась эта хрупкая сложность.

— Ну что скажешь?

— Не знаю, что сказать, — признался честно. — Чувствую себя пока пустым.

— Свято место пусто не бывает, — улыбнулся он. — Так у нас говорят. Ты просто выложился сейчас.

— Раньше не было такого чувства, — признался я честно.

— И это тоже хорошо. Значит, в моем распоряжении твое лучшее творение на сегодняшний день.

Я кивнул:

— До встречи, мистер Ривз.

— До завтра, Киан.

Я направился к лифтам, прислушиваясь к своим шагам.

Завтра я покажу свое лицо… Ощущения были противоречивыми. С одной стороны — выйду из привычной тени. С другой — мне было все равно. Я обнаружил, что мне просто делиться тем, что получилось запечатлеть на камеру. Я не считал это своим. Или чем-то, за что меня следовало как-то превозносить. Ривз говорил о коммерческой съемке, о работе над заказами, и я обещал попробовать. А это было еще страшнее, потому что "видеть" на заказ еще не приходилось. Я всегда предлагал то, что явилось мне в кадре. Но и здесь я принял вызов. Необязательно ведь принимать чужую форму, тем более людям нужно было именно свежее мнение и другой взгляд.

Когда зазвонил мобильный, я покачал головой, но все равно улыбнулся:

— Не спишь, — ответил, усаживаясь на сиденье такси.

— Я видела. Это так… так здорово, Киан! — Слышал, Лали не просто улыбается — скорее всего, расхаживает перед окном туда-сюда, не в силах сдержать эмоции.

— Все ты.

— Договоришься, — фыркнула она. — Я поверю.

— Давно пора. Пятнадцать минут, и я буду с тобой.

— Жду!

Мы сняли квартиру недалеко от галереи, чтобы быть ближе друг к другу. Илай уже ползал вовсю и требовал все больше времени. Даром, что не оборачивался, развивался даже быстрее оборотня. А меня разрывало на части, когда приходилось оставлять их одних. И сколько Лали ни убеждала, что Смиртон — не пустошь, для меня этот мир был таким же чужим. Пока. Но я определенно дам ему шанс. Просто она еще не знала.

Лали сделала шаг назад, когда я появился на пороге, и улыбнулась:

— Ну как ты?

— Странно. Счастлив. — И я шагнул к ней, сцапал и прижал к себе. Мне не нравилось, как пах этот город. Но Лали была рядом, чтобы вернуть мне мой мир, когда бы я к нему ни потянулся. — Как вечер?

— Илай переползает гостиную от угла до угла за четыре минуты двадцать секунд, — гордо доложила она. — А у меня появилась идея снять о тебе документальный фильм…

Я отстранился и заглянул ей в лицо, щурясь.

— Люди хотят знать, кто ты, — взволновано заговорила она. — Рекламная кампания Ривза в сети и в городе вызывает интерес…

Она говорила, а я видел, как горят ее глаза, слышал, как бьется сердце и учащается дыхание. Вся рекламная кампания выставки была построена на ее фотографиях. В городе расклеили плакаты с ними и даже разместили их на больших щитах. Ривз мастерски заставил людей задаваться вопросом, что такого он готовится сказать своей новой выставкой.

— Мне кажется, или ты вдруг обнаружила совсем другой интерес в своей жизни?

— Не кажется. Мне это все жутко интересно, — кивнула она.

— Думал, станешь моим соавтором. — Я взялся за пуговицы рубашки.

— Эти фотографии у меня вышли спонтанно, — направилась она следом на кухню. — А чтобы работать с камерой на твоем уровне нужно много учебы и практики.

— У тебя вся жизнь впереди, — улыбнулся я, оглядывая гостиную.

Илай спал в кроватке у окна. Невесомые шторы колыхались от сквозняка, а ночное небо сыпало снегом. Определенно, в таком виде этот город был вполне приемлем.

— Знаешь, это было так странно обнаружить, что я могу все поменять, — воодушевленно продолжала она. А мне было приятно замечать, что мы не виделись день, и у нее накопилось много всего мне сказать. Зверю нравилось, что его женщина нуждалась в нем. Мы были счастливы оба как никогда. — Выучиться на кого-то еще, заняться чем-то другим. И признать, что ошиблась с первой профессией.

— Ух ты, — вздернул я бровь. — Чай будешь?

— Да, буду, — уселась она за стол. — Ужин остынет… подогреть?

— Не отвлекайся, — подхватил я тарелку. — Продолжай.

— Меня вдохновил этот твой мистер Ривз. И даже если он общается со мной только потому, что я — мать твоего ребенка, я у него могу поучиться, пока мы сотрудничаем…

Я поморщился, но не сразу понял, что именно цапнуло слух больше.

— Ривз не из тех, кто будет делать то, что не считает нужным, Лали, — мягко перебил ее, заваривая чай. — Твои фотографии вдохновили меня на серию, а его — на выставку. Ты помогла мне войти в этот мир сразу с острой и актуальной темой, а не использовать свои старые работы.

— Они не старые, — бросилась защищать меня она. — Они из другого мира. Но они не менее актуальны…

— Может, — согласно кивнул. — Но я бы не хотел назад.

Во всех смыслах.

Она удивленно на меня посмотрела, а я залюбовался. Как ребенок — большие глаза, приоткрытый рот… Надо таскать камеру постоянно на себе, чтобы не пропустить вот это все.

— Правда? Не хочешь в Климптон?

— Нет. И не только из-за вас, — предупредил ее сомнения. — Просто не хочу.

У меня тоже были свои открытия. Мне казалось, я искренне жил суровой природой. И только в Смиртоне понял — не жил, а выживал. Теперь все. Я хотел жить.

— Хорошо, — пожала она плечами, немного ошарашенная услышанным.

А я знал — боялась моей просьбы вернуться в Климптон.

Мы помолчали немного. И тишина эта был такая уютная, расслабленная. Тихо сопел сын, ворчала кофеварка, вздыхала задумчиво Лали, сосредоточенно кусая губы. И все это медленно вытесняло из памяти вой метели, обжигающий легкие воздух и страх темной воды, сдавливающей тело… Каждый раз как в последний.

— Так… что ты думаешь про документальный фильм? — выдернула она меня из воспоминаний.

— Только если ты будешь его снимать, — улыбнулся я и подхватил чашку с кофе.

И снова она удивленно заморгала, растерянно хмурясь:

— Но как же я… — начала было, но глаза азартно заблестели.

Кажется, кто-то пойдет учиться в академию документального кино.

— Так же, как сделала кадр со штанами на перилах. Чем проще будет кадр, тем интересней его будет смотреть. Вылизанные постановочные съемки немного бездушны. Как думаешь?

Лали закусила азартно губы. А я уже знал, с каким фильмом она будет поступать на факультет.

— Ты выйдешь за меня?

Вышло так же спонтанно, как и ее порыв со съемкой следов в снегу. И только тут я понял, что меня так покоробило в ее фразе. «Мать моего ребенка». Но она ведь гораздо большее…

— Замуж? — прошептала.

— Да.

— И не дать шанса твоему фан-клубу помечтать о тебе? — усмехнулась она вдруг хитро.

Теперь была моя очередь растерянно моргать:

— Что?

— Это человеческие штучки — побегать за известным загадочным красавчиком… Делаю ставку, что твой сайт не выдержит и первой минуты после твоей пресс-конференции.

— Вот как? — усмехнулся я. — И тогда ты за меня выйдешь?

— Я просто выйду.

— Вот так бы сразу.

Мы посмотрели друг на друга, улыбаясь.

— А как ты себе видишь свадьбу? — хитро прищурилась она.

— А ты?

— Понятия не имею, — закатила она глаза, беззастенчиво делая вид, что это правда.

— Тогда в субботу подсмотрим…

— Хорошо.

Она пересела мне на колени и прижалась всем телом:

— Я хотела за тебя замуж, — прошептала на ухо.

— Надо было сказать…

— Я бы сказала. Только позже… Весной тебя устроит?

— Устроит.

— Хочу, чтобы вишня цвела…

— Хорошо…

Наш шепот становился все более невесомым, и, кажется, уже неважно было, что именно мы говорим. А говорили еще долго — о планах, о свадьбе, о завтрашнем дне…

Когда она уснула, я поймал себя на ощущении, что мне стало пусто без ее голоса, и тогда я поспешил принять душ и вернуться к ней под бок, чтобы оставить эту пустоту позади… Да, зыбкая почва, как снег-пухляк. Да, становилось страшно потерять ее. До смерти страшно. Но оно того стоило.

Жизнь с ней стоила всего.

***

Было еще прохладно, но потрясающий запах весны уже стоял в воздухе. Дороги раскисли под натиском воды, тропинки между домами оголились до самого камня, инкрустированный трелями птиц воздух, казалось, звенел от свежести. Хотелось жить…

Площадь Аджуна потихоньку заполнялась народом, звучала живая музыка, кричали дети. Необычная публика собралась на свадьбу Ниры и Гордона. Половина гостей в костюмах или футболках, другая — в теплых куртках — люди.

Я сделала еще пару вдохов и направилась с террасы в гостиную к Нире. Ей как раз заканчивали делать локоны. Осталось только закрепить венок из подснежников.

— Какая ты красивая! — вздохнула я, и она одарила меня своей особенной улыбкой.

— Я так боюсь! — закатила глаза вдруг.

— Слушай, — спохватилась я, — тут Сезар приходил, просил передать тебе успокоительный сверток…

— О, боже! Как же кстати! — оживилась подруга.

— Ух ты, — усмехнулась я, глядя, как нервно она его потрошит.

— Я сейчас, — виновато улыбнулась она стилисту, — только закурю… и больше не буду крутить головой…

— Закуришь? — мои брови поползли наверх.

А она извлекла победно сверточек и развернула его на столе. Действительно — сигареты.

— Это Дана делает. Успокоительные… — Она с наслаждением затянулась, выдохнула клубок немного сиреневого дыма и расслабленно откинулась на спинку кресла. — Погнали.

Я рассмеялась:

— Гордон видел тебя такой?

— О, да, — хихикнула Нира. — Этим я его проверила сразу. И пьяной — тоже.

Мы посмеялись от души, а когда ушел стилист, заварили чаю. Приятно было замереть на несколько минут в тишине дома, пока с улицы слышится праздничная возня.

— Ну что, ты решилась поступать?

— Да, — кивнула я и улыбнулась. — Готовлю вступительную работу про одного известного уникального фотографа…

Я мечтательно закатила глаза, вспоминая основные кадры… Киан меня вдохновил настолько, что я провалилась в этот фильм с головой, поддерживал, поощрял, помогал советом… Я чувствовала себя с ним, как птенец в гнезде матерой птицы. Да, однажды придется самой. Но он будет рядом. Его страсть любимым делом завораживала, к ней хотелось прикоснуться.

Наверное, когда-то так же меня восхищал мой отец. Я вообще получалась ведомой важными мужчинами в моей жизни. Именно поэтому параллельно планировала учиться на специалиста по продвижению в сфере искусства. Планов было много, но после года взаперти и постоянного страха за жизнь ребенка и свою я открыла в себе ресурс на все и сразу. Не хотелось ждать…

— Пока Илай маленький, я подготовлюсь. Киан меня поддерживает…

Он и сейчас где-то гуляет с малышом в слинге.

— Хорошо все у вас?

— Да, — мечтательно вздохнула я. — Знаешь, у меня чувство, что на моей улице перевернулся тот самый грузовик со счастьем…

— Ну ты его лично притащила с дальнего севера!

Мы рассмеялись. Сложно было поверить во все. Произошедшее казалось сном… И только когда смотрела на спящих Киана с Илаем в обнимку, не могла отвести взгляда… и снова тихо тянулась за камерой.

***

Мне не дали остаться с сыном в одиночестве… Да и… я начал находить в этой суете свою прелесть. Илай спал на воздухе так крепко после душного Смиртона, что его не беспокоили ни разговоры, ни детская беготня вокруг. Мы стояли с ним на площади Аджуна — небольшой вымощенной плиткой площадке. Украшенная весенними цветами арка трепетала лентами на влажном ветру, гости грелись у столов с горячим вином с травами, судя по запаху. Вообще народ не раздражал. На меня никто не обращал внимания, а после Смиртона это как глоток свежего воздуха. Особенно — после выставки… Потому что стоило закончить первый день, на меня обрушился шквал голодного внимания и предложений разного рода. Я бы захлебнулся во всем этом, если бы не Лали.

— Привет. — Рядом возник Сезар.

— Привет. — Я перевел взгляд на коляску, которую он то и дело слегка покачивал.

— Только поел, — указал он глазами на ее нутро. — Кристиан.

— Илай.

Сезар шмыгнул носом и нахохлился в свитере, сложив руки на груди. Проследив его взгляд, я заметил мужчину… тоже медведь. Он что-то говорил ребенку в коляске, присев на корточки, а тот, насупившись, смотрел на него, потирая красный нос.

— Мой брат Эйдан, — представил его Сезар. — Живет с волчьей стаей…

Я напряженно сжал челюсти, еле процедив:

— Как это?

— Выходили его. — И Сезар перевел на меня взгляд. — Редкие белоглазые, сильно смешанные с людьми.

Я обескураженно моргнул, присмотревшись к брату Сезара пристальней. Он будто почувствовал, повернул голову в мою сторону и приветственно кивнул. Я ответил. Тогда он подхватил малыша из коляски на руки и направился к нам.

— Эйдан Хант, — протянул мне свободную руку.

— Киан Кейн, — ответил я, не в силах перестать сверлить его взглядом. — Вы правда живете с волками?

Эйдан глянул блестящим взглядом на брата, потом вернулся ко мне:

— Скорее, это они оказали мне честь.

— Неужели? — взволновано заметил я.

— Наверное, единственный. Слышал, у вас там волки — лютые твари…

Я кивнул, опуская плечи:

— Мягко сказано.

Они снились мне, не давая покоя. Но это пройдет. Просто нужно время.

Рэм возник откуда-то со спины — я даже не услышал, пока он не провозгласил:

— Ну что, господа медведи, — обхватил за плечи Сезара и Эйдана, — пора принять в нашу семью достойного, по мнению моей сестры, мужика… — И Рэм хищно сузил глаза на ком-то на другом конце площадки.

В этот самый момент там стоял, по всей видимости, жених. Симпатичный презентабельный мужчина — уверенный взгляд, несмотря на окружение, стоил многого. Завидев нашу группировку, он приветливо махнул рукой, на что Рэм оскалился, изображая ответную вежливость:

— Я там собак запряг. Погоняем на упряжках?

— Хочешь отдать Нире в первую брачную ночь безногого калеку? — усмехнулся Сезар. — Отстань от него.

— Ты какой-то скучный, Грант, — оскалился Рэм. — Давайте хотя бы постреляем… Ружья тоже готовы.

— Ну все, пошли парни, — кивнул Сезар в сторону фуршета, стряхивая с себя дружеские объятья. — Этот обезумевший от горя старший брат нуждается в обезболивающем…

— У меня тоже дети, — попытался упереться Рэм.

— Не вижу, — обернулся он. — У нас дети — сразу видно. А твои где?

Рэм закатил глаза:

— Где твоя медвежья солидарность?

— Нормальный человек, — вступился Эйдан. — Штаны сухие, пОтом даже не воняет…

— Антиперспирант, — усмехнулся Рэм.

— Им тоже не воняет.

— Слышал бы он вас, — пожурил Сезар уже от стола. — Рэм, тебе сразу абсента или с водки начнешь?

Эйдан похлопал Рэма по плечу и перешел на сторону брата.

— Тоже думаешь, что мне не стоит? — мрачно проследил за ними Рэм.

— Правда хочешь, чтобы сестра бросила человека? — глянул на него серьезно.

— Я все думаю — а если меня не станет…

— С чего такие мысли?

— Ну вот как сестра собралась за человека замуж, так и думаю — кто о ней позаботится?

Это, наверное, какой-то особенный синдром правящего — нести ответственность за всех.

— Надо тебе как-нибудь пробежаться по пустошам Климптона, — усмехнулся я. — Хорошо проветривает мозги. Оставляет только по-настоящему важные вопросы… А когда проваливаешься под лед, то и их не остается.

— Это приглашение? — Его взгляд загорелся интересом.

— Почему нет? Думаю, мне придется бывать в Климптоне время от времени. Буду рад компании.

А ведь и правда буду.

— Тогда упаду тебе на хвост.

— Что?

— Ну у нас так говорят, — и он похлопал меня по плечу. — Съезжу с тобой. Надо сменить обстановку и проветриться.

А я неожиданно обнаружил, что подобный расклад меня и правда радует. Лали отпустит спокойнее…

…когда скажу ей, что мне все же трудно полностью отказаться от бескрайнего белого мира.