2

— Лали, какого черта ты тут делаешь?! — посмотрел на меня отец.

А я молча смотрела на него. Не видела его почти этот месяц. А показалось — год прошел. И так захотелось все забыть, выслушать его, поверить объяснениям… Но перед глазами снова встал взгляд оборотня в клетке.

— Тот белый медведь… он умер, да? — Голос прозвучал глухо и безжизненно.

Отец прикрыл глаза, качая головой.

— Я не знаю.

Черты его лица заострились, взгляд налился злостью и неодобрением, и меня отрезвило:

— Я не хочу больше иметь с тобой дел. Завтра я уезжаю в Аджун.

— Лали…

— Я хочу хоть как-то смириться с тем, что ты сделал! — вскричала. — Хочу помочь им, чем смогу!

— Лали, они звери! — привычно завелся он. — Ты не видела того, что видел я! Это здесь они носят костюмы и оперируют своими правами, за пределами стены им дела нет до твоих прав! Север — дикий край! Кровь людей там не льется рекой лишь потому, что застывает на лету! Я никогда не прощу этим животным смертей своих людей — ученых, врачей!.. Мы предложили им мир, но они перегрызли горло всем, кто пытался миром войти на их территорию!

— Может, не надо было идти на их территорию?!

— Как бы тебе ни хотелось, между нами всегда будет война! Либо они, либо мы! Другого не дано. И они это знают!

— Хватит! — я сделала шаг назад и направилась к воротам.

— Лали! — отец не отставал.

— Я не хочу, чтобы это все было моим миром!

— Ты жила за стеной в тепле, как за пазухой! Стоило высунуть нос за пределы, и тебя сломало!

— Да, сломало! — закричала я. — И не я в этом виновата! Ты должен был рассказать! Спросить! Объяснить мне все!

— Я не мог!

— Почему? — сыграла я в дуру.

— А тебе этот не объяснил? — кивнул он зло в сторону дома, из которого я только что вышла.

— Он лишь был любезен пустить совершенно незнакомого человека в свой город. Странно для зверя, правда?

— И что взамен? — не отставал отец.

— Мое время, знания… У них не хватает врачей, а моих достижений более чем достаточно, чтобы получить шанс на работу.

— Не надо губить свою жизнь из-за всего этого, — перебил отец. — Возвращайся к Полу, он себе места не находит.

— Посмотрим, — и я зашагала к машине.

Пусть мой мир рушился, все уже не казалось таким безнадежным. Руки еще дрожали на руле, когда я выворачивала на дорогу, но жалеть себя больше не хотелось. Думать о том, чтобы наказать отца за то, что сделал, было больно. Но не мне решать. Пусть решает Рэм. Я не готова принимать в этом участие. Наверное, отец был в этом уверен, раз показал мне все до самого нутра. И был прав — я ему не угроза.

***

А дома ждал сюрприз. Стоило сунуться в гостиную, меня окатило маминой надеждой, которая звенела в каждой букве ее возгласа:

— Лали, милая! Смотри, кто приехал! — поднялась она с дивана.

А я замерла, уставившись на Пола. Он медленно встал, глядя на меня с осуждением. Зря мама надеялась на перемирие.

— Миссис Спенсер, можно поговорить с вашей дочерью? — обратился он к матери, не спуская с меня недовольного взгляда.

— Конечно, — всплеснула она руками. — Поговорите, и жду вас к обеду.

Я направилась к лестнице, не дожидаясь Пола. Он догнал меня у входа в спальню.

— Ты не вернулась в нашу квартиру… — замер на входе. — Не отвечаешь на звонки. Что происходит?

Я прошла к кровати, опустила сумку на покрывало и обессилено уселась рядом. У него заняло месяц, чтобы понять, что что-то происходит, и прийти ко мне разговаривать.

— Я не могу со всем этим справиться одна.

— Я хочу помочь, — медленно направился он ко мне.

А я смотрела на него и испытывала только одно желание — чтобы ушел. И что я в нем нашла? Или как же меня надломило, что прежние привязанности потеряли всякий смысл?

— Отец сказал, что ненавидит оборотней… — проследила, как он опустился на корточки передо мной. — А у тебя какое оправдание?

— Почему я должен оправдываться? — сузил глаза на моем лице.

Он пришел не проситься назад. Он пришел добивать. Как обычно. Раньше мне казалось, что он меня мотивировал, а теперь я понимала, что он просто не способен поддержать, не способен видеть что-то большее, чем собственные желания и амбиции. Я просто подходила ему по статусу — породистая невеста с идеальной родословной. И он не позволял мне ее запятнать — изводил подготовкой к экзаменам, рисковал моим здоровьем, когда слегла с пиелонефритом, забрав из больницы раньше для сдави экзаменов, чем разрешили доктора. И все ради репутации и безупречности. Такому тирану, как он, естественно, было плевать на кого-то, кто даже к его расе не относится.

— Не должен, — выдохнула безжизненно.

— Вот и молодец, что понимаешь это. А теперь соберись, пожалуйста. У нас свадьба на следующей неделе. Я не трогал тебя, давал время успокоиться…

А я смотрела в его глаза и качала головой, не веря, что была идиоткой настолько.

— Свадьбы не будет, Пол. С нами — все.

Он предсказуемо озадачился, насколько мог вообще допустить такой ход. Была же послушная девочка, а тут вдруг «нет»?

— Что?

Не ожидала ничего другого.

— Я завтра уезжаю в Аджун. На собеседование на должность врача в клинике…

— Ты совсем рехнулась? — перебил он, вскакивая. — Зря я послушал Грегори! Надо было тебя лечить сразу после приезда!

— Только попробуй меня полечить, — глянула на него исподлобья.

— Ты не в себе, — надавил он, нависая надо мной.

— Это больше не тебе решать. Уходи.

Он стиснул зубы, угрожающе хмурясь:

— Я этого тебе не прощу. Слышишь? Будешь ползать на коленях…

Я только презрительно усмехнулась:

— Уходи.

Он поджал губы и вышел из комнаты. А я не двигалась в ожидании.

Прошло минут пять, и в комнату вошла мама.

— Лали… почему Пол ушел?

— Потому что мы расстались.

Мама замерла посреди комнаты. Наверное, положила ладонь на сердце, как и всегда. Но я не смотрела. Она что-то начала говорить, но я не слушала. Внутри все замерло в ожидании завтрашнего дня, когда начнется совсем другая жизнь…

— …не руби сгоряча, подумай. Лали… — Мама подошла ближе и села рядом на кровать. — Ты мне не говоришь, но что-то случилось там в поездке. Я просто помню, как ты мечтала туда поехать, как светилась в предвкушении, а вернулась раздавленная…

Она взяла меня за руку, пришлось повернуться к ней.

— Мам, я просто многое поняла… И сделала выбор. Завтра я уезжаю в Аджун…

Она замолчала надолго. Я даже успела сходить в ванную, умыться и вернуться, прежде чем она отмерла.

— Лали…

— Мам, не надо!.. — Нервы сдали. — Я так устала! Не начинай ты еще!

Она ушла неслышно, а я начала со злостью скидывать вещи в чемодан. Не для Аджуна. Я просто не могла здесь больше находиться. Тут мне вдруг стало нечем дышать — слишком большая концентрация обмана на квадратный метр!

Через два часа я закинула чемодан и сумку в багажник своего хэтчбека и прыгнула за руль, написав Вике, что забирать меня из дома завтра не нужно — я подъеду сама, куда скажут.

Когда въехала в номер гостиницы, позвонил отец, но я не взяла трубку.

Уже поздно вечером ответила Вика, что меня подвезет ее друг, который направляется завтра в Аджун. И жизнь окончательно свернула в неизведанную параллель.

***

Утро выдалось солнечное. Неделя дождей закончилась.

Хороший знак? Хотелось надеяться.

С вещами вышло необдуманно. Я понятия не имела, возьмут меня в Аджун сразу, устроят ли тестирование профессиональных навыков, какие понадобятся документы… Уход из дома вчера был спонтанным, и это до сих пор отзывалось в душе тупой болью, но оставаться там было безумием.

Поэтому я выкатила чемодан, перехватила сумку и спустилась вниз.

Холл гостиницы рано утром казался застывшим во времени. Будто стоит присмотреться — обнаружишь висящих в воздухе мух. Поэтому поспешившего от ресепшена высокого мужчину я заметила сразу.

— Лали, доброе утро, — уверенно поприветствовал он меня и без церемоний отобрал вещи. — Кто вам разрешил такие тяжести таскать?

— Не могла выбрать из толпы желающих поднести и сдалась, — усмехнулась я, разглядывая собеседника.

Одет просто — футболка, джинсы, никаких украшений, одни лишь часы на запястье. Непослушные каштановые кудри делали его лицо притягательным и более юношеским. Приятный тип, даже слишком, но в глазах с золотистыми искрами неприкрыто плескалась дерзкая хитрость.

— Джастис Карлайл, — легко протянул он свободную руку, несмотря на все мои вещи.

— Очень приятно, — ответила я на рукопожатие.

— Так вы и есть моя пациентка? — непринужденно заметил он, проходя в раздвижные двери.

— Ваша пациентка? — едва не запнулась я на ступеньках.

— Осторожно. Пойдемте.

— Вика мне еще не успела ничего рассказать…

— Понятно, — хмыкнул он, останавливаясь перед внедорожником. — Значит, разберемся по ходу…

Он уложил мои сумки в багажник и открыл пассажирские двери. Я залезла на сиденье, немного оглушенная новостью. Мой… врач?

— …Все нормально? — глянул он на меня, усевшись за руль.

— Не ожидала, что у меня будет врач… такой… то есть… — Я стушевалась окончательно. — Простите…

Он усмехнулся и выкрутил руль:

— Понимаю. Вам пришлось чертовски нелегко…

Тут до меня дошло, что он, как мой врач, уже в курсе обстоятельств:

— Вика вам рассказала…

— Да, — кивнул он. — Чай и горячие булочки на заднем сиденье.

Один бумажный стакан оказался моим. Как и булочка с корицей.

— Не знаю ваш вкус… — непринужденно сообщил… мой врач. Как же это непривычно! Он похож скорее на фотомодель, — поэтому пока без начинки.

— Спасибо. Я даже не подумала о завтраке. Не завтракаю обычно.

— Тут стоит скорректировать привычку. Чем больше срок, тем чаще придется есть. Но мы еще обсудим вашу диету.

Я тяжело сглотнула.

— А вы из Аджуна?

— Нет, — усмехнулся он.

— А почему смеетесь?

Я силилась понять происходящее. Оно, кстати говоря, хорошо отвлекало от собственных переживаний.

День в Смиртоне только начинался, пустынная тишина улицы была непривычной. И меня не оставляло чувство хорошего предвкушения. Впервые с того дня, как жизнь круто рухнула в пропасть.

— Я хотел у них работать, да все никак не выходило. А тут — вы. И у меня появилась работа.

— Такой сложный случай?

— Не думаю, что сложный. Не переживайте. Все медведи, какими бы ни были, генетически очень стабильны. Дети получаются — загляденье.

Я не сдержала смешка:

— Вы их будто разводите, — покачала головой.

— Раньше исследовал беременность оборотней и смешанных союзов, — улыбнулся он. — Но медведей не было — они просто так потомством не разбрасываются.

— Польщена, — закатила глаза. — А кого исследовали?

— Разных.

И вроде говорил серьезно, а глаза будто смеялись.

— А сам вы тоже медведь?

— Не дай бог! — сморщился он смешно, и я снова улыбнулась.

— Кто тогда?

— Кугуар.

— Ух ты! А медведей не любите…

— Вечно с ними за территорию цапаемся, — скривился он.

— То есть я — ваш билет на территорию.

— Так случилось. Вика очень хочет вам помочь. Ваша история напоминает ей ее собственную…

— Не может быть… — опешила я.

— Ну, не во всем... Но ей было тяжело…

— Кажется, вы ее любите, — вдруг догадалась я.

Он только загадочно и немного восхищенно усмехнулся, подтверждая мои слова. А я перевела взгляд на город. Мне впервые было так спокойно. И при виде границы ничего не дрогнуло. У меня даже не спросили ничего, хотя я ждала от отца какого-нибудь препятствия в последний момент.

— Не была за границей? — вернулся Джастис в машину. Бросил документы в бардачок и завел двигатель.

— Только на самолете. Но за стеной никогда...

— Тебе понравится, — ободрил он. — Ну, погнали…

Никогда бы не подумала, что день моего путешествия за стену будет выглядеть так. А еще пахнуть булочками и чаем. У Джастиса оказался запас и того, и другого. Я время от времени наливала чай из термоса, доставала очередную булку и усаживалась с удобством смотреть в окно.

Джастис не расспрашивал о базе. Мы говорили об учебе, о научных публикациях, женском общежитии и выпускных вечерах. С Джастисом было легко. Я все еще отказывалась думать, что он будет именно тем, перед кем придется раздвинуть ноги в целях обследования. А вот расслабленно вспоминать редкие веселые моменты студенческой жизни было очень даже приятно. У него этих моментов было больше, поэтому я в основном слушала и улыбалась.

— Как вы оказались в департаменте научных исследований Смиртона ?

— Я оборотень, — пожал он плечами. — Брали сначала консультантом. Потом прошел специализацию по гинекологии. И им стало вообще трудно представить кого-то более подходящего на вакансию консультанта по межвидовому потомству.

— Узкая специализация, — хмыкнула я. — Умно.

— Точно.

— А Викину беременность тоже вы вели?

— Консультировал по видеосвязи, — оскалился он.

— Больше не работаете в департаменте?

— Нигде не работаю последний год. Департамент с некоторых пор связан с неприятными воспоминаниями…

А мне вдруг стало не по себе. Может, я для Вики просто способ найти повод вернуть себе этого обаятельного мужчину? Хотя после близкого знакомства с Рэмом даже я понимала, что затея смертельно опасна. Но, может, она чувствует вину и хочет дать другу работу?

— Интересно, во сколько я обойдусь Аджуну… — тихо хмыкнула я.

— Хочешь процент? — усмехнулся он.

— Хочу, чтобы ты остановил машину.

Он выполнил просьбу слишком покладисто, но двери открыть не дал.

— Тебя же не устроит розовая ложь с блестками, — посмотрел в глаза серьезно. — Вика хочет тебе помочь, потому что еще помнит собственное отчаяние. Я хочу помочь ей. Потому что в Аджуне, случись с тобой что-то, тебе не помогут.

— Ты же говорил, что все будет хорошо…

— Вероятнее всего. Но белые медведи — не то же самое, что все остальные. У нас вообще нет данных по ним. В общих чертах понятно, что все они медведи, но у всех есть особенности. Твой ребенок — уникальный. И единственный в своем роде. Вика не может тебе пообещать, что сделает все, и в итоге этого не сделать.

— И это «все» — ты.

— Пока что да. А там посмотрим.

— Зря ты согласился, — откинулась расслабленно на спинку сиденья. — Я видела вчера Рэма. Один взгляд в сторону его жены, и мое «все» полетит к чертям.

— Я не самоубийца.

— Просто не можешь ее забыть.

— Не могу ей отказать — это не одно и то же.

— Она думаете о тебе лучше, чем ты есть на самом деле? Или ей тебя не жаль?

— Скорее, жалеет.

— Ужас…

Его губы поползли в хищную ухмылку, а взгляд заинтересованно заблестел.

— Что? — вздернула я брови.

— А ты ничего, — оскалился он. — Давай родим здорового медвежонка, а дальше посмотрим.

Я прыснула:

— Будто у меня есть выбор.

— Был. Но ты молодец. Мне уже чертовски приятно тобой гордиться.

Я не знаю, как так вышло, но до Аджуна мы доехали если не друзьями, то хорошими знакомыми.

Что только затрудняло, на мой взгляд, предстоящее сотрудничество…

***

Я глянула на накрытый столик на веранде, потом на часы… и перевела взгляд на вид, открывавшийся с холма.

Было раннее утро, но Аджун уже потихоньку просыпался. Хотя, этого как всегда было почти неслышно. Соседи справа — семья из двоих взрослых и двоих детей — собирались на рыбалку. Отец проверял шины у велосипедов, сын фиксировал удочки на специальных креплениях на рамах. И все — в такой тишине, что впору заподозрить у себя проблемы со слухом. На площади в низине тоже уже сновали туда-сюда жители, но никаких тебе криков, музыки, сигналов машин и плача детей. Привыкнуть к тишине Аджуна было, наверное, сложнее всего. Сначала я просидела в ступоре неделю, пытаясь заполнять звуковой голод новостями по плазме и постоянной учебой в виртуальном кабинете.

Но с Джастисом отсидеться в доме не вышло.

Первые дни по приезду он пропал, и я даже немного расслабилась — слишком меня поразило наше общение в поездке. Он показался мне того опасного мужского типа, в варианте оборотня помноженного на двое, который сражает женщин на подлете, как электрическая мухобойка. И они падают к его ногам, подрыгивая лапками. Не знаю, как Вика устояла против такой харизмы и сексуальной энергетики, бьющей из него струей под напором. Хотя, я — не Вика. У меня всего-то был один мужчина в планах на всю жизнь и другой, от которого ждала ребенка. Много это для двадцати одного года? Или мало?

Я слишком заучилась, стремилась соответствовать ожиданиям отца, откладывая себя на потом. Хорошая девочка для всех, кроме себя. Пол не настаивал на близости — убедил меня, что все у нас с ним произойдет после свадьбы, и спешить некуда. Только по итогу наших с ним отношений мне, пожалуй, полагалась медаль «Самой большой идиотке года». И я бы повесила ее себе на шею и утопилась в горе, но мне не дали.

Джастис вернулся в мою жизнь через неделю после приезда полным энтузиазма познакомить меня с этой самой жизнью в новом варианте. Он вытаскивал меня из дома на прогулку каждый вечер, разрушая залежи стереотипов о диком зверином мире. Мир оказался вполне цивилизованным. Нет, оборотни иногда бегали по дорожкам и в звериной ипостаси, и у меня заняло время, чтобы воспринимать их личностями, а не шарахаться в кусты. В Смиртоне обороты на людях запрещены, и просто так по улицам они не бегают. Но в остальном местные жители пользовались всеми благами цивилизации. Были у них, конечно, странности, и даже Джастис на фоне некоторых казался больше человеком. Но он жил в Смиртоне, и это все объясняло. Большинство жителей Аджуна никогда не бывали в сердце человеческой цивилизации.

Мы обошли с Джастисом весь городок вдоль и поперек. Я уже лет десять столько не ходила. После прогулки он вез меня в исследовательский центр, где ему выделили кабинет, снимал показатели, брал анализы и отвозил домой.

Первое время вечерами мне было так одиноко, что хоть волком вой. Мне предоставили в аренду маленький, но довольно уютный гостевой дом. И я слонялась по нему до глубокой ночи, чувствуя себя чужой как в доме, так и в Аджуне, и вообще самой одинокой на всей планете. И только темный взгляд во сне и ощущение чужого присутствия примиряли с явью, которая по утру казалась не так уж и невыносима.

Однажды я попыталась пригласить Джастиса вечером в гости, и тут надо было видеть его лицо. Попытка возмутиться, что ничего не имела ввиду и мне просто одиноко, привела лишь к ответному возмущению, что должна была сказать сразу.

Секундная слабость стоила мне дорого.

Выгнать его, конечно, уже не получилось — он принялся сидеть со мной из вечера в вечер, развлекая болтовней, сериалами и приготовлением еды.

Уходил он поздно ночью, когда я засыпала. Я пыталась сопротивляться такому самопожертвованию, но тщетно. Потихоньку он заполнил собой каждый день, и меня отпустило. С ним было легко, хоть и немного беспокойно. С такими мужчинами невозможно дружить. Но сны мои стали легче, одиночество — не таким острым, а засыпать стало проще, когда где-то в гостиной слышался тихий разговор по телефону или еле слышное клацанье клавиш ноутбука.