Глава 15

Он шел на меня, схватил за лицо и изо всех сил втолкнул в комнату, и захлопнул дверь. Всхлипывая, мгновенно протрезвев, я бросилась к шкафу, чтобы найти хотя бы одну вещь, но не нашла ничего кроме банного халата. Завернулась в него и стояла дрожа посреди комнаты. Внезапно в колонках включилась музыка. Какая-то ужасающе спокойная, но оглушительно громко, так, что уши заложило. Тяжело дыша, я смотрела перед собой, и подо мной шатался пол, крутились стены и потолок. Мне стало страшно. Невыносимо страшно. Затем музыка выключилась так же внезапно, как и включилась.

Через какое-то время дверь открылась. Айсберг зашел в комнату, запер спальню на ключ, молча разделся и рухнул на постель. Я долго не решалась на него посмотреть, а когда посмотрела — поняла, что он крепко спит.

Всю ночь я не могла уснуть. Ходила по комнате, несколько раз зашла в душ и стала под прохладную воду. Потом легла рядом с ним, но сон не шел ко мне. Я смотрела в темноту и думала о том, что это все должно прекратиться. Так не может быть. Так неправильно. Я так больше не хочу. Не хочу быть подстилкой, дыркой, одной из…не хочу, чтоб со мной вот так. Может, это и поздно, может, нужно было думать раньше, но я не предполагала, на что иду, не предполагала, что не выдержу этого.

И нет…не хуже спать с нелюбимым за деньги. Гораздо хуже спать за них с любимым…когда он ничего к тебе не испытывает, кроме желания использовать и ткнуть подарок.

Утро началось с дикого крика. Я подбежала к окну и…застыла. Поднесла руку ко рту, задыхаясь…в воде плавал Глеб. Точнее, я видела его спину, раскинутые в стороны руки, он бился головой о борт, немного отплывал назад и снова бился. Орала Виолетта. Истошно орала. Пыталась вытащить сына. К ней подбежали охранники и под руки куда-то утащили. Я хотела отшатнуться, но меня схватили сзади за затылок и ткнули лицом в стекло.

— Красиво плавает, правда? Весь в твоих тюльпанах!

— Отпустите…я хочу уйти… я не хочу смотреть, я…

— Будешь смотреть! — вдавил мое лицо в стекло, задрал халат и резким движением вошел в меня, — Нравится? Нравится, я спрашиваю?

— Нееет, — с рыданием, закрывая глаза, чувствуя, как он толкается внутри. Это какое-то сумасшествие, какой-то жуткий бред. Это кошмар. Мне снится кошмар.

— Это ты сделала. — шепотом мне на ухо. — Ты его убила! Ты!

— Нееет!

— Тыыыы! Потому что ты моя шлюха! МОЯ!

Резко дернулся, и по ногам потекло его семя. Толкнул грубо в сторону и задернул шторы, другой рукой поправляя штаны. Меня колотило от истерики. Я всхлипывала, дрожала и задыхалась. Я не верила, что это происходит на самом деле. Не верила, что он такое жуткое чудовище. И на самом деле это все правда… Глеб мертв. Только потому, что я с ним флиртовала, только потому что…Господи! Да что же это такое? Что со мной не так?

— Когда я сказал, что ты моя шлюха, я выразился буквально. Никто не может тронуть мое… И он об этом знал. Он сделал свой выбор сознательно.

— Нееет, — я все еще качала головой, держась одной рукой за стену, а другой за горло. В ушах опять звучала музыка…вот почему ее включили. Чтоб я не слышала, как застрелили Глеба. — Зачем…он же ничего…он же меня не трогал, он…Божеее мой, нееет…

— Да!

— Я не…не хочу…не хочу больше…Не хочу быть вашей. Ничего не хочу… я хочу уйти. Пожалуйста…можно я уйду?

Сквозь слезы, сквозь рыдания, глядя на совершенно холодное и равнодушное лицо и понимая, насколько это обыденно для него. Насколько легко он отнял жизнь и…наслаждался своей властью.

— Поздно не хотеть больше. Уйдешь вперед ногами, как твой несостоявшийся любовник.

Натянув рубашку, он открыл комнату и ушел. Я забилась в угол и, раскачиваясь, смотрела в одну точку. Кажется, я начинала понимать, что все имели в виду…понимать, почему его так сильно боялись. Он зверь, он страшный человек. И не просто страшный, а человек с неограниченной властью в руках.

— Будь ты проклята, тварь! Все из-за тебя! Будь ты проклята!

Внизу донесся голос Виолетты, и я закрыла уши руками, застонала, прислоняясь лбом к стене. Это она мне…за сына

Крик оборвался, раздался удаляющийся рык моторной лодки. В доме стало невероятно тихо. Так тихо, что я слышала плескание волн снаружи.

Мы вернулись домой. Без Виолетты. Я не знаю, куда ее увезли, и искренне надеялась, что она не пострадает, как ее сын… но что-то внутри подсказывало, что нет. Никто не оставит ее…она свидетель, который не будет молчать. Никогда не забуду, как в считанные минуты все было убрано, а уже через час вычищен бассейн, спущена вода. Тело Глеба увезли в полиэтиленовом черном мешке. Ни о какой полиции не было и речи.

К вечеру райский домик блестел чистотой, пахло цветами, на полках стояли новые вазы, но уже без тюльпанов. Мне привезли вещи. Аккуратно сложенные в чемодан, они пахли свежей стиркой.

В самолете мы молчали. Айсберг что-то печатал в своем ноутбуке, его охрана сидела позади него, а я смотрела на остывший кофе и все еще слышала в ушах проклятую музыку.

Мне страшно. Впервые до дикости страшно рядом с ним. Нужно бежать. Но как и куда? Этот человек везде меня найдет, а я слишком неопытна, глупа, без гроша в кармане. Божеее, у меня нет ни малейшего шанса, и меня точно так же увезут в пакете рано или поздно. Или когда разозлю его, или когда надоем.

В аэропорту он, как всегда, не попрощался, за ним приехала другая машина, а точнее, целый кортеж, а меня забрал другой водитель… Было жутко видеть его на месте Глеба. И больно… Особенно с ощущением вины за все, что произошло. С этим давящим на голову и на грудь грузом собственной ответственности за смерть человека.

Меня это сломало. Мне хотелось исчезнуть, распахнуть дверь автомобиля и выпрыгнуть из машины или попытаться сбежать, пока мы стоим на светофоре. Все это картинками мелькало в голове, но я прекрасно понимала, что дальше метра не убегу.

Особняк Айсберга теперь казался мне зловещим. Я и представить не могла, что однажды здесь не будет Виолетты и угрюмо простого Глеба, единственного, кто хорошо ко мне относился.

— Отнесите вещи Марины наверх…

Знакомый голос с приказными нотками. Я вскинула голову и увидела Эллен. Она шла мне навстречу с собачонкой под мышкой и своей неизменной сигаретой в тоненьком мундштуке.

— Добро пожаловать домой, девочка, и, да, теперь тебе придется терпеть мое присутствие в этом доме. Меня пригласили погостить и помочь Пьеру. Я не могла отказать. Ему вообще невозможно отказать. ну вы же знаете его.

Конечно, теперь я знала, что Пьеру нельзя отказать ни в чем, иначе можно оказаться в мешке в виде трупа.

— Как отдохнули? К вам прицепился загар, и он вам к лицу.

Звучало издевательски и мерзко. Как будто она не знает, что там произошло. Хотя, вполне возможно, что и не знает. Посмотрев в окно, я заметила на улице Гройсмана. Он что-то делал с кустарниками, и у меня вдруг все запекло внутри радостью. Значит, он остался, значит…они никак не связаны с Виолеттой, и старика не уволили.

— Вам нужно отдохнуть с дороги, ма шери*1. Но вначале обед. Я приказала приготовить шикарный французский грибной суп. Вы должны его отведать.

Как сладко заговорила и вся цветет и пахнет. Явно довольна отведенной ей ролью и счастлива оказаться в этом доме. Ведет себя так, как будто знает здесь каждый угол.

Суп я ела в тишине, пока Эллен рассказывала о том, что в столицу приехал французский театр, а еще будет давать гастроли знаменитая певица.

— Вам назначен парикмахер и косметолог. Завтра я планирую отвезти вас на депиляцию, затем у нас по расписанию урок танцев, а после этого — французский.

Я подняла на нее взгляд и опустила ложку в суп.

— У вас составлено для меня расписание?

— Да, Пьер сказал, что вам невероятно скучно, и распорядился сделать ваш распорядок дня насыщенным и интересным. Я решила, что вам не помешают уроки этикета, танцев и языков.

Кивнула и снова проглотила вкусный сливочный суп. Игрушку будут затачивать под персону президента, иначе она не соответствует. Аппетит пропал, и я вытерла рот салфеткой.

— Так не вытираются. Это не полотенце. Промокните губы и аккуратно положите салфетку справа. Так официант будет знать, что она использована, и сменит ее на новую. А еще вы держите ложку как…

Я резко бросила ложку на стол.

— Зачем? Все вот это? Можно подумать, кто-то увидит, как я держу ложку? Меня выпустят из этого дома? Сюда никто не приезжает, и я никуда не выхожу. Так что даже если я буду есть руками, никто об этом не узнает.

— Но…об этом знаете вы сами… — воскликнула Эллен, но я ее уже не слышала. Я вышла из-за стола и бросилась к себе в комнату.

— Там ведется генеральная уборка. Вы можете отдохнуть в библиотеке, я отобрала для вас полезную литературу.

Быстрым шагом шла по коридорам, мимо библиотеки куда-то вглубь дома. Мне нужно было оказаться одной, нужно было подумать, нужно было расставить все по местам у себя в голове. Потому что перед глазами все еще плавающее тело парня в бассейне…а мне говорят об этикете.

Толкнула дверь одной из дальних комнат, где стояла старая мебель и все было завалено какими-то светильниками, портьерами, вазами и коврами. Закрыла за собой дверь и сползла на ковер, пряча лицо в завешенном простынями кресле. Обнимая его обеими руками и тяжело дыша, изо всех сил стараясь не разрыдаться.

Как я могу оставаться здесь дальше? Как могу притворяться, будто не знаю, что сплю с убийцей и чудовищем? Как я могу учиться этикету, языкам…Как?

Где-то за дверью послышались голоса. Один из них принадлежал Гройсману.

— Я слышал, Виолетту изгнали?

— Да…я даже думать не хочу, куда. Все из-за этой…будь проклята та секунда, когда она появилась в этом доме. Все пошло наперекосяк, он как помешался на ней. Раньше день-два, и они больше никогда не появлялись, а эта…сколько месяцев уже здесь. И он почти каждый день…чем у нее там между ног намазано. Сучка хитрая. Притворяется святошей.

— Ты потише, Грос, а то и сам отсюда вылетишь.

— Давно пора. Только уйти не могу. Отсюда не уходят добровольно. Жду, когда сам уволит, и главное, чтоб еще и не на тот свет.

— Та ну…не глупи. Ты еще матери его прислуживал. Любила она тебя. Царствие ей небесное, София Дмитриевна покойная всех в кулаке держала.

— Это не помешало вышвырнуть Виолетту и ее сына.

— Ну…Глеб сам виноват. Вспомни, что учудил, как еще тогда голова его не полетела, для всех загадка. Из-за Виолетты уцелел, а мог…в лучшем случае сесть. А в худшем.

— Все! Не болтай! И у стен уши есть!

— Здесь без прослушки, ты ж знаешь.

— Когда вывозить будешь?

— Ночью…как улягутся все. С этой мадам осторожней надо быть.

— Ты в дом больше не заходи. На прежнем месте встречаться будем. Все. Хватит светиться.

— Пожрать хотя бы дай.

— Дам. Вот лягут все, принесу с кухни. А теперь все. Вали из дома.

Голоса и шаги стихли где-то по коридорам, а я смотрела в полумрак комнаты и чувствовала, как у меня по коже бегут мурашки. Голос…голос второго казался мне знакомым. И…и там…под завалом из стульев, сложенных друг на друга, и двух сдвинутых столов я увидела темно-коричневый край такого знакомого мне чемодана. Вскочила с колен, полезла под столы и, осторожно отодвигая стулья, потянула на себя чемодан. Задыхаясь и чувствуя, как опять начинает дрожать все тело.

Дергающимися руками дернула замки и открыла крышку….Это был мой чемодан. А тот второй голос…именно он тогда звал меня в машину. Тот водитель, заманивший в арку, тот самый:

«Садись, дочка»…это его голос!

Никаких случайных ублюдков не было…все подстроено…меня избили и пытались изнасиловать по приказу Айсберга.

_________________________________________________________

*1 — моя дорогая (французский, прим. автора)