Глава 14

Я смотрела на нее, тяжело дыша и сжимая руки в кулаки. Смотрела, как ей не дают стать на причал, как отчаливает лодка.

— Думаешь, ты смогла занять мое место? Мелкая прошмандовка! Он вышвырнет тебя точно так же! Или утопит! Или смешает с грязью!

Она кричала и пыталась оттолкнуть одного из охранников, который удерживал ее насильно, чтобы она не свалилась в воду.

— Запомнииии, ты для него никтооо. Никтооо. У него таких сотниии! Неделю назад он трахал меня в этом домике и обещал подарить бриллианты. Поняла? Неделюююю!

Мои щеки горели так, будто мне надавали пощечин. Они пульсировали и саднили, а сердце не просто сжималось, его сдавливало клещами.

Медленно, как во сне, я вернулась обратно в дом. Значит, все это не для меня…это просто то место, куда он возит своих «дырок, подстилок, шлюх». Я всего лишь одна из них. Нет…я не надеялась на большее. Я просто не думала об этом. Пока не видишь, не болит. Пока не знаешь, спишь спокойно. А я теперь видела и знала. И от этого во рту начало горчить, так горчить, что хотелось сплюнуть или прополоскать горло.

Возит их сюда…трахает в этом проклятом бассейне, на этих простынях, на этом ковре. Они стонут под ним, он их целует…он их… Кажется, я закричала. Вазы с цветами попались мне на глаза, и начала хватать их и швырять в воду. Выносить и бросать вместе с хрусталем. К черту его вонючие цветы, к черту проклятые вазы, к черту этот дом, эту яхту.

Содрала простыни и швырнула их в бассейн. Меня колотило в истерике, меня от нее слепило. Как же люто я его ненавидела в этот момент. Неделю назад…в те дни, что не приезжал ко мне, он просто был с этой сучкой? С ней, со мной, с женой…Божеее…как же это мерзко.

Я вышвырнула все, что могла. В бассейне плавали мои вещи, постельное белье, полотенца, а в воде вокруг дома пестрела радуга из плавающих тюльпанов.

Устав от истерики, заплаканная, с распухшим лицом я откупорила бутылку мартини и пила ее на причале, свесив ноги в воду и глядя на то, как там плавают цветы.

Они напоминали меня саму. Такие же сломанные, вышвырнутые к чертовой матери и брошенные на произвол судьбы.

Не знаю как, но я свалилась в воду вместе с бутылкой и поняла это лишь тогда, когда начала захлебываться и тонуть. Вытащил меня из воды Глеб, когда я уже наглоталась соли и начала терять сознание. Он делал мне искусственное дыхание, давил ладонями на грудь, а когда я начала кашлять водой, поднял на руки и отнес в дом, уложил на кожаный белый диван, укутав меня в полотенце.

— Зачем? — дрожа и захлебываясь, спросила я, — Зачем вытащил? Утонула бы, и меньше проблем?

— А смысл в том, чтобы тонуть? Жизнь дорога, и оборвать ее вот так слишком глупо. Притом вы нравитесь хозяину… а эта…

— Я такая же, как и эта…такая же.

Я вдруг приподнялась и схватила Глеба мокрыми руками за воротник.

— Скажи мне…скажи, она здесь жила, да? С ним?

— Не знаю. Я был с вами.

Оттолкнула и отвернулась.

— Значит, жила…значит, правду сказала.

Молчит, щелкает зажигалкой только, и огонь то появляется, то гаснет.

— Много их у него таких? Ты же все знаешь…ты же работаешь давно, и мать твоя знает. Много?

— Какая разница? — буркнул он и снова щелкнул зажигалкой, стараясь на меня не смотреть. — Таких, как вы, не было…он с вами по-другому.

— Каких таких? Как по-другому?

— Не знаю…вот так. Чтоб каждый день приезжал…чтоб цветы и это все. Не знаю.

Мартини давно ударило в голову, а перед глазами девка эта и Айсберг трахаются в бассейне. Там же, где и мы в прошлый раз. И мне больно, мне невероятно больно…и в голове разными голосами «никто, ты никто, ты подстилка, ты…»

— Скажи, Глеб, я красивая?

Приподнялась с дивана и сжала его руку. Невольно посмотрел на меня темными глазами и тут же их отвел.

— Красивая.

— НО ведь и они красивые…очень красивые.

— Вы другая…

— Какая другая?

Потянула его к себе, впилась в руку своими холодными пальцами. Полотенце сползло с плеча, и я увидела, как дернулся кадык Глеба, как он весь напрягся.

— Мне надо идти. А вам нужно переодеться и лечь спать. Вы выпили много мартини.

— Какая я? Ну скажи! Я хочу знать…

— Живая…веселая, настоящая.

— Правда?

Приподнялась, встала на диване на колени.

— Такую, как я, можно полюбить, а не просто….

Пока говорила, нога соскользнула с дивана, я чуть не упала, и Глеб подхватил меня так, что я оказалась у него на коленях со съехавшим полотенцем.

— Классика жанра… — и громкие хлопки в ладоши.

Я вздернулась, и Глеб тут же смахнул меня с колен, встал в полный рост, а я, кутаясь в полотенце, смотрела, как Айсберг медленно входит в гостиную и хлопает в ладоши. Он смеется. Точнее, только его губы… а глаза. Я никогда не видела таких жутких глаз. Они словно стали звериными, дикими.

— Петр Ростиславович, она…

Но он не смотрел на Глеба, он смотрел на меня. (3303c)

— В комнату пошла, сука!

Взревел и указал пальцем на дверь. Я попятилась назад, поддерживая полотенце, заплетаясь в нем.

— Она упала в воду, я ее достал и…