Глава 13

Частный самолет еще шикарней предыдущего, мои вещи собраны Виолеттой без моего участия. Я только стояла в стороне и смотрела, как она их складывает и выбирает по списку. Интересно, кто его составлял. Она сама или ей приказали. Я просто смотрела и молчала. Внутри какая-то ужасающая пустота. Как будто я шагнула в пропасть и полетела, и продолжаю лететь, и точно знаю, что я упаду и разобьюсь насмерть, и всем, абсолютно всем будет плевать на меня.

Даже ему. Он найдет себе еще одну дырку. От этого слова снова сжималось все внутри и начинало жечь горло. В самолете его не было. Я летела одна. Вопросов больше не задавала. В них не было смысла. Как он правильно сказал — я никто.

Я вообще вдруг за эту ночь начала ощущать себя другим человеком. Желание радоваться жизни пропало. Пришло мрачное осознание реальности. Как будто с меня содрали розовые очки с мясом. А еще мне было очень страшно от понимания, с кем рядом я нахожусь… Во все времена женщины для утех сильных мира сего плохо заканчивали. Как же смешно теперь смотрятся мои попытки собрать денег на карту, чего-то добиться. Он может и карту отобрать, и деньги, которые дал. Я даже в полицию не пойду, потому что там мне скорее закроют рот, чем дадут что-то сказать.

Мне принесли крем-суп с креветками, салат из авокадо и фруктовый смузи. Мое меню так же составила Виолетта. Теперь мне это больше не казалось абсурдным. Я поняла, почему они все так его боятся, почему выстраиваются перед ним и готовы лизать его ботинки. Он для них Бог и может решать — жить им или умереть. Как жить, где и с кем.

Глеб летел со мной, но в другом отсеке. Он, Виолетта и еще два охранника. Свита. У меня теперь имелась своя свита. Одна будет следить за каждым моим вздохом, а другой — сопровождать даже в туалет.

От скуки полистала журнал и вдруг наткнулась на ЕЕ фото. Людмилы. Первой леди. Длинная, радужная статья о семье президента. Как кстати. Или журнал сюда положили нарочно. Какое-то время смотрела в ее лицо, вспоминая, как он рычал мне о том, чтобы я и имя ее не произносила, не марала его.

Ясные голубые глаза, аккуратно уложенные волосы. Минимум косметики, нежные руки. Наверное, он ее любит. Они вместе с тех времен, когда он был никем. Сдержанно, но очень дружелюбно и совершенно не высокомерно Людмила Филипповна рассказывала о своем муже, о семейных традициях, несколько забавных историй из жизни и даже дала рецепт любимого вишневого пирога президента, который она печет для него сама. И на каждой странице ее фото. Вот она на кухне в белом фартуке в красную клетку, вот она читает книгу с чашкой кофе, вот она стоит на веранде и смотрит на закат…

Ее…он никогда не назовет дыркой. Не выдержала, вырвала страницу, смяла, разорвала на мелкие кусочки и швырнула в урну.

Поковыряла ложкой в супе и отставила его в сторону. Аппетит так и не вернулся. Выглянула в иллюминатор, когда самолет уже шел на посадку. И…перехватило дыхание.

Внизу бирюзовая гладь воды, нежно-желтый песок, островки с зеленью. О боже! Я все это могла видеть только по телевизору и то очень редко. Сердце подпрыгнуло, и я подвинулась поближе к стеклу. Как красиво. После унылой серости поздней осени вдруг увидеть вот это летнее буйство тепла.

Возле самолета меня встретил автомобиль. Белый джип с тонированными стеклами. За рулем Глеб, по бокам от меня охрана. Виолетта в другой машине с персоналом едет следом. И еще две машины сопровождают джип, по бокам.

В окне проносятся пальмы, играет бирюзовыми красками океан, виднеются островки с домиками.

— Мы в гостиницу?

— Нет, в личное бунгало.

Ясно. Точнее, ничего не ясно. И я понятия не имею, что значит бунгало. Наверное, привычное место отдыха. Несмотря на ужасное настроение, я не могу не восхищаться теплом, ярким солнцем и всем, что меня окружает. Как будто я попала в рай.

Мои ноги ступили на песок, и я вся содрогнулась от удовольствия и необычного ощущения. Не удержалась и зачерпнула песок ладонью.

— Где мы?

— На Мальдивах, — ответил Глеб и указал мне пальцем на яхту. — На ней мы отправимся в дом.

Ух! Стало страшно. Я никогда не ездила на лодке и никогда не плавала. Особенно в море. Или в океане. Он помог мне забраться на борт. Волнение и тревога начали отодвигаться на второй план, и мною постепенно овладевал дикий восторг. Я на…на Индийском океане. Здесь красиво, как в раю. Пахнет солью. Пахнет летом. Пахнет водой. Когда яхта отчалила от берега, мне в лицо подул ветер, и я раскинула руки. Красивооооо. Как же невыносимо здесь красиво. Мы приближались к небольшому двухэтажному дому, расположенному прямо на воде. И у меня дух захватывало от этой экзотики и красоты.

Глеб помог мне пройти по трапу, и я очутилась в маленьком раю, окруженном водой. Берег видно, но он далеко. Со всех сторон бирюзовая гладь, на небе ни облачка. Очень жарко, и теплый ветер треплет мне волосы.

— Идемте, я покажу вам вашу комнату.

Голос Виолетты мне не понравился… В раю его точно быть не должно, это разрушает всю атмосферу. Но я все же проследовала за ней, но уже в гостиной остановилась как вкопанная. Дом был украшен цветами. Невероятно пахнущими тюльпанами черного и белого цвета, источающими стойкий аромат. Я стиснула пальцы между собой… Как…как они узнали? Или это совпадение? Тюльпаны очень любила моя мама…и я их любила. Их запах напоминал мне о детстве, я втягивала его полной грудью, и вся злость, напряжение, тоска отступали, исчезали, рассеивались в прекрасном аромате.

Положила сумочку на деревянный, вскрытый лаком, белый комод и не удержалась, тронула черные и белые цветы пальцами, втянула их аромат.

— Я отнесу ваши вещи в спальню. Чуть позже их распакуют.

Глеб пронес чемодан, и я пошла следом за ним, и снова ступор. Спальня украшена ярко-алыми тюльпанами. Они повсюду. Даже на подушках аккуратно уложенные головки цветов.

Я склонилась над одним из букетов, втягивая аромат цветов и наслаждаясь его сочностью.

— Я не знал, какие именно тебе нравятся.

Голос Айсберга заставил вздрогнуть от неожиданности и замереть. Сердце тревожно забилось. Оказывается, очень многое изменилось за эти сутки. Он больше не просто мой любовник. Он человек, который… Господи! Я не верю, что это реально происходит! Он…президент. Он выше облаков и дальше горизонта. Подошел сзади и положил руки мне на плечи.

— Нравятся цветы?

Его голос все так же пробирается под кожу, все так же ласкает слух, а руки сжимают мои плечи чуть ближе к шее. Вчера он сдавил ее так, что на коже остались отпечатки от его пальцев.

— Дда…

Ответила я и выдохнула, ощутив, как он гладит мой затылок.

— Вчера ты очень сильно разозлила меня, бестия. Очень сильно.

Развернул к себе и поднял мое лицо за подбородок.

— Никогда больше так не делай. Мне очень не хочется причинять тебе боль.

А мне показалось, что он сказал это с наслаждением, как будто ему понравилось, и он хотел ее причинить…и унизить.

Наклонился к моим губам и прикоснулся к ним своими.

— Снимай с себя все эти тряпки. Я буду ждать тебя в бассейне.

— Я боюсь воды.

— Со мной ты можешь бояться только меня. Никто и ничто больше не может тебе навредить.

— Откуда вы узнали…о тюльпанах…

— Ты…, мы давно перешли на ты…и я знаю о тебе всё. Даже то, чего ты не знаешь сама. Но я покажу тебе…обещаю.

Так его голос еще никогда не звучал, так сладко, как тягучая патока, вместе с ласкающими шею пальцами, опустившимися к груди и приласкавшими затвердевший сосок. Меня впервые кольнуло ненавистью к нему… За то, что может это сделать. Заставить дрожать от возбуждения даже после того, как заставил бояться. Сегодня он был совершенно другим, словно психопат, чье настроение меняется со скоростью звука. Пока он гладит мой сосок, я вижу перед глазами лицо его холенной жены в клетчатом фартуке с подносом в руках… Он трахает ее по пятницам. Во все остальные дни идет ко мне? Или трахает еще кого-то? Почему-то от этой мысли затошнило и захотелось убрать его руку… Только самое мерзкое, что между ног уже влажно, и я не знаю, как этот человек может творить с моим телом такое.

Развернул меня к себе, чтобы видела всего, чтобы вздрогнула от его ледяной красоты и осознания могущества. И у меня дыхание перехватывает от понимания, с кем я…и от понимания, насколько он въелся мне в вены.

Меня манят его синие глаза, сверкающие яростью, расширенные зрачки, сжатые челюсти и его невероятный запах. От ледяной, арктической красоты захватывает дух и дрожат колени. Увидела, как расстёгивает рубашку с этим страшным и в тот же момент сумасшедшим блеском в глазах, и по телу прошла еще одна волна возбуждения. Удар током. Кровь застучала в висках, и зашкалил адреналин.

Петр резко рванул меня к себе за плечо.

— Сними все это…ты должна быть полностью голой и покорной сегодня. Я так хочу.

И мне не хочется сказать «нет»… Мне хочется быть голой и покорной. И в то же время страшно, что в нем вдруг проснется тот самый зверь….

Сглотнула и потянула за тесемки тоненького платья, облизывая пересохшие губы и не сводя с него взгляда.

Платье упало к моим ногам. Голой кожи коснулась прохлада кондиционера и его горящий взгляд, заставляя соски сжаться в тугие камушки, а низ живота предательски заныл.

Он поманил меня пальцем к себе, расстегивая ширинку. Внизу все стало влажным и запульсировало. Как человек, который заставил меня плакать от унижения, может вдруг перевоплощаться в сумасшедшего и сексуального любовника.

Сделала шаг навстречу и медленно опустилась на колени, потянула змейку на его штанах, высвобождая член и обхватывая его обеими руками. Пытаясь угодить….

— Не сегодня.

Вздернул меня наверх и обхватил мой подбородок, усмехаясь и проводя пальцем по моим губам.

— Хотя мне понравилась твоя инициатива.

Внезапно он наклонился и жадно впился в мои губы, когда почувствовала его пальцы между ног, прикусила губу, понимая, что еще немного, и я кончу. Вот так быстро и унизительно. Никакого контроля над собой. Петр резко проник сразу тремя пальцами в лоно, несколько толчков и вынырнул, размазывая влагу по промежности.

— Потекла малышка…Скажи, когда захочешь кончить…

Потер между набухшими нижними губами, массируя и надавливая, и у меня подогнулись колени…почувствовала, как издалека приближаются уже знакомые волны наслаждения…всхлипнула и впилась ногтями в его руку…жалобно прошептала:

— Я сейчас кончу…

— Нет…не кончишь…, — властно шепотом мне в задыхающийся рот.

Убрал руку, и я закусила губу до крови, стараясь немного успокоиться. Провел пальцами по моим губам, заставив облизать их, погружая глубоко мне в рот, от его затуманенного пьяного взгляда кровь застучала в висках. Внезапно Петр подхватил меня на руки, вынес из комнаты и швырнул в бассейн, не успела погрузиться в воду, как уже его сильные руки прижали меня к себе.

Испуганная, дрожащая я барахталась в воде, пока он не стиснул меня сильнее.

— Со мной не утонешь. Я не топить тебя буду, а трахать. Везде.

Я тихо застонала, глядя на его мокрое лицо, на капли воды, застывшие на смуглой коже. Мокрые волосы казались совсем темными и падали ему на лоб и на глаза. Петр обхватил меня за талию, приподнимая, отклоняя назад, и резко проник пальцами во влагалище, я изогнулась, вскрикнув и закатывая глаза от наслаждения. Как порочно и сладко звучит его голос, как много обещает, заставляя содрогаться всем телом и бояться, что не исполнит. Почувствовала жадные губы на соске, как сильно втянул его в рот, обводя языком, и сорвалась, когда пальцы сдавили клитор, потирая, и с первым же спазмом снова врезались внутрь.

Я, кажется, кричу, ловлю воздух широко открытым ртом и кричу, быстро сокращаясь вокруг его пальцев, уткнувшись лицом ему в грудь и цепляясь руками за сильный затылок.

Когда открыла пьяные глаза, увидела его бледное лицо с заостренными чертами, голодный, дикий взгляд. Но он не оставлял меня, приподнял на борт бассейна, и через секунду я почувствовала его горячие губы на своей плоти, все еще чувствительной после оргазма.

От смущения сдавила колени, но он насильно раздвинул их в стороны, и от прикосновения кончика языка к чувствительной плоти я выгнулась дугой.

По всему телу пошли мурашки. Он вылизывал мою плоть очень долго и очень умело. Мне кажется, я плачу от наслаждения, подгибая пальчики на ногах и закатывая глаза, сосредоточенная на самом кончике его языка, выписывающем свои наглые автографы на моем подрагивающем узелке, пока меня снова не выгнуло с диким воплем удовольствия. Петр сдернул меня к себе и жадно впился в мой рот своими мокрыми губами. Я громко стонала, лихорадочно гладя его сильную спину, царапая ногтями, задыхаясь от глубокого поцелуя.

— Нравится быть моей? — хрипло выдохнул мне в рот, собирая мои волосы на затылке. — Нравится, отвечай?

Кивнула и снова потянулась к его губам, но он удержал.

— Вся моя будешь. Каждый сантиметр твоего тела теперь принадлежит мне. Затрахаю сучку мелкую, плакать будешь… а уже поздно. Хочешь, чтоб затрахал?

— Хочу…, — пробормотала и выгнулась назад, подставляя торчащие соски его рту.

— Хочешь плакать для меня? Кончать и плакать?

— Хочу…

Пытка продолжалась, меня распластали на кафеле, приподняв мои ноги и придавив их к моей груди, жадные губы снова обхватили пульсирующий набухший комочек плоти и принялись посасывать его. Почувствовала, как погладил пальцем между ягодиц, и внутренне напряглась, забывая, как дышать, но губы, терзающие мою плоть, заставляли забыть обо всем, приближая еще один взрыв наслаждения.

Петр развернул меня спиной к себе, целуя жадными губами мой затылок, шею. Его нетерпение сводит с ума, каждая его ласка сбрасывает меня в кипящий океан безумия.

Увидела, как вцепился в борт бассейна, его сильные пальцы контрастом на белом кафеле, а потом одним сильным толчком вошел в меня. Прикусил за затылок, и по телу прошла дрожь.

— Маленькая дрянь…заставляешь хотеть тебя.

Вонзился еще сильнее, громко застонал.

— Вечно хотеть…

И эти слова, сказанные скорее себе, свели с ума еще сильнее. Я застонала, приподнимаясь и прижимаясь спиной к его груди.

Он двигался во мне быстро, сильно, резко, как безумный, громко рычал и стонал, вонзаясь так глубоко, что у меня перехватывало дыхание и с губ срывались вопли и дикие крики.

Но вдруг опять оставил меня и прошелся ладоням по моей спине, надавливая на поясницу, заставляя прогнуться стоя на четвереньках. Ладони смяли мои ягодицы, и пальцы прошлись между ними, пока один из них не надавил на анус, заставив сжаться всем телом и закусить губы.

Я инстинктивно напряглась, и он опять переключился на мой клитор, не прекращая медленно погружать палец во вторую дырочку, все глубже и глубже. Прижимаясь ко мне горячим телом, покрывая поцелуями мою спину, прикусывая мочку уха.

— Расслабься…чувствуешь, как приятно, когда я делаю вот так, — погрузил палец глубже, — это еще один способ доставить мне удовольствие, моя покорная шлюха. И ты будешь кричать от него так же сладко, обещаю. Не сжимайся…просто расслабься. — добавил второй палец и сделал пару толчков, — я не причиню тебе боль…хотя, ты заслуживаешь, чтобы тебя вдавили головой в пол и драли грубо и жестко. До слез.

Пальцы второй руки продолжали ласкать спереди, поглаживая клитор.

— Скажи, девочка, чья ты шлюха…скажи…

И сейчас это не звучит так мерзко, как вчера…звучит грязно и завораживающе. Подхлестывает и сводит с ума. Он произносит это хрипло, и я становлюсь еще мокрее.

— Скажи…сейчас же!

— Твоя.

— Твоя шлюха! Говори!

Мои глаза закатились от наслаждения, от острых и дерзких ласк. Он уже двигал пальцами быстрее, и удовольствие было очень острым, запретным и невыносимо порочным. Особенно вперемешку с этим шепотом, но я была пьяная от возбуждения, податливая, как вата. И он мог творить с моим телом все, что угодно.

— Твоя шлюха…, — пропищала и застонала от невыносимости удовольствия.

— Правильно…Хорошая девочка.

Внезапно стало очень больно, и я застыла, задыхаясь и хватая воздух губами, дрожа всем телом. Вместо пальцев в меня вошел его член. Как будто разрывая, растягивая настолько, что я сейчас лопну или умру.

— Тсссс, — шепот над ухом, — не сжимай меня. Отпусти.

Успокаивающе прошелся поцелуями по моим плечам, по затылку. Очень медленно, осторожно проникая все глубже и глубже.

— Привыкай ко мне. Больно только вначале. С первым толчком…но будет приятно. Выть будешь, так понравится.

Приостановился, давая мне привыкнуть к своим размерам, к проникновению глубже. Постепенно набирая темп, лаская мое тело, хрипло рыча мне на ухо. Все быстрее и быстрее…и боль перерастала в едчайшее наслаждение. Меня от него буквально разрывало на части. По щекам покатились слезы, и я кусала губы, свои пальцы и его пальцы, проникающие мне в рот и спускающиеся по животу между ног, чтобы опять терзать меня уже с двух сторон. И это уже был не привычный оргазм, а нечто ужасающе темное и бешеное. Нечто, заставившее меня заорать, запульсировать всем телом, словно теряя сознание, отключаясь от внешнего мира. Нанизанная на своего любовника, сдавленная им и безжалостно дергающаяся от его толчков.

Он взревел, прижимая меня к себе, бурно кончая и пряча лицо в моих волосах.

Это был самый запоминающийся наш секс. Наверное, после этого я ощутила себя совершенно порабощённой, сломленной и прибитой к нему какой-то отвратительно прекрасной зависимостью. Помеченная везде. Он заклеймил меня, как только может мужчина заклеймить женщину. И взял везде, где только можно взять.

А потом мы лежали на шезлонге, ели мороженое и фрукты. Он слизывал сливочную массу с моей груди, покусывая соски. А я точно так же жадно облизывала его. Это было развратно, грязно и очень…близко. Как будто он вдруг стал совсем моим. Я смотрела, как Айсберг улыбается. Во второй раз это было еще более завораживающе, чем в первый. Ему ужасно шло улыбаться.

Мне казалось, мы на необитаемом острове. Голые, развратные и забытые целым миром. Я простила ему все, что он говорил…Я забыла обо всем. Мне было хорошо. Так хорошо, что я засыпала у него на груди и не хотела просыпаться. Наверное, это случилось именно в тот день… Я влюбилась в него. Именно тогда эта гнилая любовь дала свои первые ростки, потянулась к нему всем своим существом.

Но просыпаться от сказки пришлось…Потому что он уехал на следующий день. Никакой близости не случилось, ничего не изменилось. Не попрощался, не сказал, когда вернется. И я очень быстро упала с неба на землю…

Ближе к ночи к дому подъехала моторная лодка, и я в надежде вскочила с постели. Подбежала к окну. До меня доносились голоса. Охрана кого-то не впускала и требовала немедленно покинуть дом. Я набросила шелковый халат и вышла на улицу.

Глеб и еще три охранника стояли возле причала…а перед ними в лодке оказалась молодая женщина в белом наряде с развевающимися золотистыми волосами. Очень красивая молодая женщина. Настолько красивая, что мне стало даже не по себе.

— Что случилось? — спросила я, кутаясь в халат и глядя то на незнакомку, то на охрану.

— Диана Борисовна, вам лучше немедленно уехать. У меня распоряжение не впускать вас в дом!

— Глупости! Здесь мои вещи!

— Ваши вещи давно отправлены к вам.

— Где ОН?

— Уезжайте, пока мы не приняли вынужденные меры!

Глеб подался вперед.

— Кто это? Кого он уже сюда притащил? — гостья кивнула в мою сторону и презрительно осмотрела меня с ног до головы.

— А вы кто? — спросила я и ощутила первый укол в области сердца. Неприятный и очень чувствительный.

— Я — ЛЮБИМАЯ ЖЕНЩИНА ПЕТРА. И не пойму, что за шавку он привез в наш дом?!