Глава 17

В субботу утром я не вышла к завтраку…так и осталась лежать на боку, подтянув ноги к груди, ощущая себя совершенно раздавленной. Нет смысла ни в чем. Ни в этих уроках, ни в моих изменениях, ни во мне самой. Эллен зашла ко мне в одиннадцать утра и громко хлопнула в ладоши.

— Бонжур! В чем дело? Что за траур?

— Закройте шторы… я не хочу вставать.

— Вы пропустили завтрак, а в двенадцать у вас урок хореографии.

— Это никому не нужно…уйдите. Я хочу спать. Мне надоело. Снимайте баллы, выбросьте книги. Все. Спектакль окончен!

— А примерка? Сегодня приедет портниха!

— Зачем? — выдохнула я. — Снова для себя? Или для вас? Для кого? Мне осточертели эти примерки, осточертело все! Эти стены, этот дом! Все осточертело!

— Примерка костюма для оперы…куда вы приглашены завтра вечером.

— Оперы?

Приподняла голову и посмотрела на нее зарёванными глазами. Мне не послышалось? Я… я выйду из этой клетки в оперу? Туда, где будут люди?

— Да, оперы. К нам приезжает итальянская дива с прекрасной постановкой «Травиаты». Состоится премьера в президентском дворце. Но…думаю, мне стоит отклонить приглашение. Вы еще не готовы к выходу в свет.

Вскочила с постели, потом ойкнула, подхватила одеяло, завернулась в него и протащилась с ним по всей комнате, подбегая к Эллен и заглядывая в ее непроницаемые светлые глаза.

— Это. это ОН меня пригласил?

— Конечно же, нет. Вас совершенно случайно внесли в список…

— А…а ОН там будет.

— Конечно же, нет. Президентский дворец примет знаменитых актеров без своего хозяина.

И я впервые крепко обняла Эллен. Оказывается, как мало человеку нужно для счастья.

Безумно красивое платье изумрудного цвета, с пышной юбкой до колен, с открытой спиной и плечами, в дополнение к нему длинные белые перчатки и туфли на высоком, тонком каблуке, украшенные стразами Жаровски*2. Волосы собраны в высокую прическу на самой макушке и увенчаны диадемой из изумрудов.

Над моим лицом несколько часов работал визажист, а над прической — полдня парикмахер. Каждая прядь была уложена в невероятной последовательности, переплетаясь с другой, и аккуратно закреплена вверху к основе прически.

Это была не я. Такой красивой я себя никогда не видела. Мне было даже страшно вздохнуть, чтобы не испортить эту красоту. Я чувствовала длину своих ресниц и при каждом взмахе видела их пушистую тень, мои губы пахли сладкой малиной, а от волос исходил невероятный и тонкий аромат «Птит мадмуазель».

— От шикарной женщины всегда должно шикарно пахнуть… Я не знаю более шикарной женщины, чем Коко. Пусть этот аромат взрослый и тяжеловат для вашего возраста. Но я настаиваю именно на нем. Он придаст вам глубокой, взрослой сексуальности и…Пьер любит этот аромат.

Для меня я просто пахла очень дорого и недосягаемо заоблачно.

Все, во что я одета, невероятно великолепно, даже мои тоненькие кружевные трусики — шедевр и напоминают паутинку с мелким бисером.

И эти украшения, которые на мне застегивала Эллен…я боялась у нее спросить, откуда они, но она сама ответила на мой вопрос.

— Все заказано для вас лично в единственном экземпляре…

Как же безумно хотелось спросить «кем», но я молчала, потому что не хотела услыхать ответ, который мне не понравится. Я хотела думать…что все это Петр заказал для меня сам. И сегодня не могла бы вынести никакой другой правды.

Мне на плечи накинули шикарную белую шубу, достающую до самого пола.

— Времена меняются, и теперь искусственный мех в миллион раз превосходит красоту настоящего. Как и цену. Как же он великолепен… — провела ладонью по белым ворсинкам. — Моя мечта юности была белая песцовая шуба. Ты знаешь, почему я ее так и не приобрела? Мне было жаль маленьких существ, которые должны были мучительно умереть ради моего тщеславия.

Она поправила воротник и развернула меня к себе.

— Слишком дорогая игрушка…, — скорее, себе под нос, — ты даже не представляешь, сколько козырей у тебя в руках и кем ты могла бы стать на самом деле. Глупая, маленькая дурочка. Иди…и спрячь свою заносчивость, помни, чему я тебя учила. Ласковую кошку гладят и кормят…а царапающуюся и шипящую рано или поздно вышвырнут. Или променяют на ласковую…

Впервые я ощущала себя именно так…С замиранием сердца, с каким-то диким восторгом и адским трепетом внизу живота. Машина подъехала к невероятно великолепному зданию, возле которого парковались другие автомобили. Гостей встречали, помогали выйти из машины и сопровождали внутрь здания. Когда мне подали руку в перчатке, и я поставила ногу на подставку, чтобы выйти, у меня перехватило дыхание. Божеее…всего несколько месяцев назад я мыла полы в туалетах гостиницы, мазала потрескавшуюся кожу детским кремом и мечтала вкусно поесть объедки из столовой. Сейчас я выхожу из лимузина, на мне великолепное платье… и я буду находиться среди всех этих людей, которые раньше и не плюнули бы в мою сторону. Но трепет овладевал мною не только поэтому — я понимала, что это ОН захотел меня видеть.

Красная дорожка ведет к самому зданию, и я поднимаюсь по ступеням, чтобы войти внутрь. Вижу, как на меня смотрят, как оборачиваются вслед, и я слышу, как в спину несутся вопросы, полные удивления и недоумения:

— Кто это?

— Вы ее знаете?

— Чья это дочь или жена?

— Впервые вижу…

— Чья это любовница?

— Она модель?

Меня не остановили, чтобы проверить есть ли я в списке приглашенных, а я с гордо выпрямленной спиной продефилировала к лестнице. Как учила меня Эллен, когда показывала расположение мест в зале изнутри. Она также учила, как ведут себя те, для кого посещение оперы всего лишь обыденная часть жизни. И я должна прятать свое восхищение и любопытство за невозмутимым спокойствием.

— Следуйте за мной, пожалуйста, госпожа.

Мне поклонился молодой парень в форменной одежде, похож на лакея из романов или старинных фильмов. Судя по всему, здесь царил антураж, подходящий для самой оперы.

Меня провели по лестнице в отдельную ложу на одного человека. Ложа закрывалась тяжелыми портьерами и полностью скрывала гостей внутри своей раковины. Когда я вошла, шторы раздвинулись, и мне помогли сесть, преподнесли поднос с бокалом шампанского и клубникой в сливках. От клубники я не отказалась, а вот шампанское решила не пить. Я очень хотела держать себя в руках.

***

Теперь я, в диком ожидании, не сводила взгляда с другого входа огромной концертной залы. Входа, где собрались журналисты, репортеры и плотной стеной выстроилась охрана с рациями, оттесняющая людей от самого входа.

Двери распахнулись, и я невольно вскочила со своего места. Подалась вперед под всеобщие аплодисменты.

ОН красиво и уверенно вошел в залу в сопровождении маленькой белокурой женщины в роскошном малиновом платье с длинным шлейфом и драпировкой на талии и бедрах. Улыбка пропала с моего лица, и я вцепилась пальцами в перила, чувствуя, как глухо бьется сердце и радость сменяется отравленным отчаяньем. Вначале впиться жадным взглядом в его красивое, мужественное лицо, похожее на лица викингов или русских богатырей, ощущая восхищенный трепет в душе и адское желание увидеть это лицо вблизи, убедиться, что мне, и правда, доступно это невозможное — трогать его скулы пальцами и…целовать губы. Губы того…к кому и на несколько метров не подпускают простых смертных. Как же я хочу увидеть его глаза, чтобы посмотрел на меня…чтобы заметил, что я здесь, а не улыбался в камеры и не поворачивался к своей жене, поглаживая ее запястье. О боже… я ревновала его пальцы к ее руке. От каждого поглаживания мне хотелось закричать, как от боли. Ничего более жуткого я никогда не испытывала.

И только голос Эллен, звучащий в моей голове, дает мне силы стоять на месте, не броситься прочь, не позволить слезам хлынуть из глаз.

— Он будет не один!

— Естественно он будет не один. С ним будет Первая леди и его жена. Которая имеет полное право там находиться по статусу.

— И… что мне делать, просто смотреть на нее?

— Наслаждаться выходом в свет, наслаждаться оперой и самой собой. Любите себя, Мэри. Любите прежде всего себя…И помните — с ней он бывает по пятницам, а с вами тогда, когда этого хочет. А как часто он хочет именно вас…я промолчу.

— Его…его не было три недели!

— Если бы вы интересовались политикой и читали новости, а не высматривали его лицо, то вы бы знали, что сейчас в нашей стране находится премьер-министр Франции с супругой, а также несколько важных послов. На кону серьезные политические ходы и решения.

— А…может быть, я просто ему надоела?

— Именно поэтому для вас заказали шикарное платье цвета ваших глаз, обвесили вас изумрудами и пригласили в президентский дворец…весьма рискуя, при вашем-то непростом характере.

Перевела взгляд на тонкую руку Первой леди, лежащую на локте Петра, и закусила губу. Как бы безумно я хотела, чтобы там лежала когда-нибудь моя рука. Но этого никогда не будет.

Когда они проходили мимо оркестровой ямы, ОН вдруг повернул голову и посмотрел прямо на меня. Как будто точно знал, где именно я нахожусь. Несколько мгновений. Коротких, молниеносных до тока во всем теле, до дрожи, до тихого стона. И осознания, как безумно я соскучилась по нему. Да…по этому жуткому монстру.

Какие же мрачно-прекрасные у него глаза. Тяжелые, жадные, пронзительные. Тонким лезвием полоснул прямо по сердцу и тут же отвернулся, кивая кому-то из своих людей. Следом за ним в залу вошли другие венценосные гости. А я, тяжело дыша, смотрела ему вслед, и у меня подкашивались ноги. Это и все? Взгляд издалека?

Ложа президента напротив моей, но так далеко, что мне хочется заплакать…потому что я не могу его рассмотреть вблизи. Зачем мне опера? Самое интересное для меня далеко не на сцене.

Но то, что происходило на сцене, так напоминало мне меня саму…Виолетта, разве я не есть воплощение куртизанки, только влюбленной не в беднягу Альфреда, а…в своего покровителя, который недоступен для меня, как само солнце.

Когда объявили антракт, я уже была на грани срыва. Мне до безумия хотелось уехать, хотелось рыдать от отчаяния, от понимания, что мне было возможным лишь посмотреть на него издалека.

На него с ней…

Внезапно дверь в ложу открылась, а шторы закрылись, закрывая меня со всех сторон, и я увидела мужчину в сопровождении женщины…очень похожей на меня саму. В таком же изумрудном платье, с такой же прической. От удивления я приоткрыла рот и судорожно глотнула воздух.

— Госпожа, простите, мне велено сопроводить вас.

— Куда?

— Велено. Идемте. Набросьте на себя плащ и капюшон и идите за мной!

Мне подали красный плащ, похожий на костюм актеров массовки.

Сердце не просто бешено забилось, оно как будто взорвалось, я вскочила с места, кутаясь в плащ и дрожа от предчувствия и предвкушения, натягивая капюшон как можно ниже. Моя копия села в кресло, и, когда я вышла, шторы снова разъехались.

Меня вывели не в фойе, а повели какими-то коридорами, куда-то вглубь здания. Я шла очень быстро, не глядя под ноги и спотыкаясь.

— Не поднимайте голову. Смотрим в пол! — скомандовал сопровождающий, когда мы прошли мимо охраны и каких-то людей.

Передо мной открыли дверь, я вошла внутрь помещения и охнула, когда меня сильно сдавили горячие руки.

И…его лицо оказалось настолько близко, насколько я не могла и мечтать. Прямо передо мной, касаясь щекой моей щеки. Он не сказал ни слова, несколько секунд бешеного взгляда и жадно впился в мой рот, впечатывая меня в дверь и сжимая мое лицо обеими руками, тяжело выдыхая мне в рот и шепча мне прямо в горло срывающимся голосом.

— Мне было надо тебя…надо, слышишь? Сейчас!

__________________________________________________

*1 Игорь Северянин

*2 Названия брендов намеренно искажены