74

Малыши спали, и чем дольше я смотрел на них в окно, тем больше укреплялся в мысли, что они мои.

Робби лежал, вытянувший по струнке, и в одной этой позе чувствовался его строгий и ответственный характер.

Джимми растянулся на постели, а нога, с которой только-только сняли гипс, покоилась на маленькой табуретке рядом с кроватью. В руке мальчик по-прежнему сжимал игрушечный пистолет.

Эллис обнимала вязаную игрушку и тихонько посапывала. Спала она абсолютно безмятежно.

Моё сердце дрогнуло от этого зрелища. Когда мы впервые встретились, я решил, что они на меня не похожи, но теперь уже начал сомневаться.

Весь властный облик и суровый характер, которые особо были заметны в Робби, считались фамильными чертами семьи Фиров, и я все больше убеждался в том, что тройняшки мои дети.

– Мама... – вдруг жалобно всхлипнула проснувшаяся Эллис, но медсестра, которая спала рядом, не услышала.

Я вбежал в палату и принялся успокаивать девочку. Я взял её за руку и ласково погладил по груди точь-в-точь, как до этого медсестра Робби. Вскоре малышка, снова уснула, обняв меня за руку. Я попытался освободиться, но та вцепилась в меня мёртвой хваткой. Я боялся, что если слишком резко дёрнусь, то разбужу её.

В итоге мне пришлось стоять у кровати, согнувшись в три погибели, через какое-то время у меня так разболелась спина, что стало ясно, мне пора менять позу.

Тогда я сел на корточки. Стало немного легче, но скоро у меня затекли ноги. Садиться прямо на больничный пол я отказывался наотрез, сомневаясь в его стерильности, поэтому и дальше остался в прежнем положении.

Прошёл час, затем другой.

Наконец сидение на корточках стало невыносимым, ноги отнимались, и я, наплевав на микробов, со стоном опустился на пол и взглянул на милое личико Эллис, которое заливал лунный свет.

От неё пахло молоком, а прелестные черты были точь-в-точь как у матери. Даже во сне девочка оказалась копией Розалинды.

Мне малышка нравилась, и я не удержался и ущипнул её за пухлую щёчку.

Ротик Элис был приоткрыт и на подушку стекала слюна, которую я не заметил сразу. А когда я увидел прозрачную каплю, то уставился на неё с нехорошим предчувствием.

«Только не на меня, только не на меня...»

Но мне не повезло, мало того, что крупная капля все-таки пролетела мимо подушки и приземлилась мне на руку, так ещё и стала стекать.

Я был известен своей брезгливостью и теперь чувствовал себя так, будто сбылся мой самый страшный кошмар. Я снова попытался освободить руку из цепкой хватки девочки, но та вцепилась в неё ещё сильнее. Хуже того, Эллис потёрлась щекой о моё запястье и обслюнявила его ещё сильнее.

Я нервно нахмурился и беспомощно посмотрел на влажные следы. Ощущение было подобно царапинам, которое оставляет маленький котёнок. Не особо больно, но уж точно не слишком приятно.

Увы, приходилось терпеть.

Раньше бы я просто отдёрнул руку, и тут же её вымыл, но теперь я не мог так поступить. Всё ещё недовольно хмурясь, я продолжил сидеть на полу.

Я оглянулся по сторонам в поисках бумажного полотенца, которым можно было бы вытереть слюни, увидел рулон в шкафчике неподалёку и осторожно потянулся к дверце, стараясь не разбудить Эллис.

Вскоре я дотянулся до рулона и с трудом ухватил его, после чего вздохнул с облегчением.

Я оторвал сразу несколько полотенец и вытер руку, а потом промокнул щеки и губы спящей Эллис. Затем я смял бумагу в комок и швырнул его в стоявшую неподалёку мусорную корзину. Бросок оказался метким.

Теперь беспокоиться было уже не о чем, я снова вздохнул с облегчением.

«О детях так тяжело заботиться... И как только Розалинда справлялась все эти годы? С одним-то сложно, а с тремя...»

Тут раздался стук.

Я обернулся и увидел, что Джимми выронил пистолет, и игрушка упала на пол. Мальчик проснулся от резкого звука и перевернулся на другой бок, опасно приблизившись к краю кровати.

Я стремительно вытянул ногу, чтобы не дать ребёнку свалиться. Джимми мгновенно вцепился в неё, как коала в ветку.

Теперь моя левая рука и правая нога были обездвижены детьми, и мне приходилось сидеть на полу в нелепой позе, растопырив ноги и руки, словно клоун.

Я попытался согнуть колено, но мальчик только крепче вцепился в мою лодыжку. Я попробовала освободить руку, но хватка Эллис тоже не ослабевала.

«Потрясающе. И как мне от них отделаться?»

Я не мог не думать о своём затруднительном положении. Я всегда гордился своим умением решать проблемы, но теперь впервые сомневался в себе.

«Это всего лишь дети. Какие с ними могут быть сложности?»

Прошла минута, потом пять, затем десять, двадцать... Первое время я справлялся с неудобствами, но где-то через час моя нога онемела.

Я был полностью сосредоточен на том, чтобы не потерять равновесие. Получалось у меня хорошо, я почти перестала обращать внимание на то, что ноги уже свело судорогой, но тут Джимми просто меня добил.

Он лежал, повернувшись ко мне пятой точкой, и вдруг выпустил газы.

Я зажмурился и задержал дыхание.

«Боже, пожалуйста, пощади! Что это вообще за создание? Так и быть, пусть они используют мои руки и ноги вместо подушек, но пускать на меня слюни и пукать – это уже слишком!»

– Фу, опять! – не выдержал проснувшийся Робби и помахал рукой в воздухе. – Похоже, брат вчера ел печёную картошку.

Эллис повернулась, и снова стала всхлипывать, но зато отпустила мою руку и потёрла заплаканные глаза.

– В чем дело? – мягко спросил я, боясь что-то сделать не так.

– Не обращайте внимания, – бросил Робби и попытался разбудить медсестру. – Характер такой.

Медсестра проснулась и пришла в ужас от увиденного. Она бросилась мне на помощь и аккуратно отцепила Джимми от моей ноги.

– Вы в порядке, мистер Фир? – встревоженно спросила женщина.

– Да, – ответил я, пытаясь подняться на ноги, которые упорно отказывались меня слушаться.

Я помнил, что Робби по-прежнему на меня смотрит, а потому, с трудом сохраняя равновесие, пошёл к выходу с гордо поднятой головой, чтобы сохранить хоть каплю достоинства.

– Дядя Зак, – окликнул меня мальчик, когда я добрёл до двери.

– Да? – отозвался я и обернулся.

– Спасибо, – от души поблагодарил меня Робби. Всего одно слово. Но тот факт, что мальчик больше не относился ко мне с недоверием и подозрением, а стал проявлять благодарность и теплоту, окончательно растопил моё сердце.

– Пожалуйста, – довольно улыбнулся я. – Отдыхай.

И я вышел в коридор. Как только дверь закрылась, мое лицо исказилось от боли, и я осторожно потер ноги, чтобы восстановить кровообращение.

– Вы в порядке, мистер Фир? – спросил Бен и подбежал ко мне, чтобы поддержать.

– В полном, – коротко ответил я. Гордость не позволяла мне проявлять слабость. – Разве я могу быть не в порядке?

– А с детьми тяжело, да? – хмыкнул помощник. – Особенно, когда их аж трое.

– А что тут тяжелого? – мрачно отозвался я. – Подумаешь, три негодника…

– Ну точно! – невольно рассмеялся Бен. – Для вас нет ничего невозможного.

– Разумеется, – буркнул я, с трудом отошел в угол и распорядился: – Найди мне какую-нибудь пустую палату, где можно принять душ.

– Да, мистер Фир, – ответил помощник.

Когда я помылся и переоделся, уже забрезжил рассвет.

Я привел себя в порядок и заспешил в лабораторию.

Тут как раз позвонил Спенсер и спросил, во сколько я приеду к деду, но я не стал отвечать и посмотрел на Лейлу.

Женщина уже шла ко мне с результатами ДНК-теста, сияя от волнения. Заметив ее реакцию, я почувствовал радостное облегчение и сразу же сказал в трубку:

– К девяти.

– Хорошо, буду ждать вас внизу, – ответил Спенсер и положил трубку.

Я шагнул к Лейле и осведомился:

– Ну что?

– Да вы только посмотрите, мистер Фир, – улыбнулась врач и протянула мне бумаги.

Я пробежал глазами по документу и невольно вздрогнул, хотя и ожидал такого исхода. У меня даже руки тряслись, когда я взял лист.

Тест на отцовство показал, что Робби почти со стопроцентной вероятностью является моим сыном.

Бен заглянул мне через плечо и присвистнул:

– Ничего себе! – воскликнул он. – Поверить не могу! Оказывается, тройняшки ваши дети!

– Я уже довольно давно подозревала, но не решалась сказать, – взволнованно заговорила Лейла. – Вот ведь глупая! Надо было раньше предложить вам тест ДНК сделать.

– Они мои… – протянул я, сжимая бумаги дрожащими руками, – моя плоть и кровь.

– Неудивительно, что мистер Фир-старший так их обожает, – восторженно вскинул брови помощник. – Против семейных уз не попрешь. Как бы мисс Стилл ни пыталась держать это в тайне, все равно такую кровную связь невозможно так просто скрыть.

– Именно, – с улыбкой кивнула Лейла. – Но почему мисс Стилл молчит об этом?

Бен промычал что-то невнятное и посмотрел на меня, но мне было не до него.

Я схватил результаты теста и бросился в палату к детям. Я ворвался в комнату и, хотя обычно я держался холодно и равнодушно, сейчас меня переполняло волнение.

Я обвел детей взглядом, точно готовясь произнести речь.

Тройняшки недоумевающе уставились на меня, а Робби приподнял бровь в ожидании, что я сообщу им какую-то новость.

Джимми как раз играл в фигурки трансформеров и от такого зрелища замер.

Эллис сидела, откинувшись на подушку и прижимала к себе вязаную игрушку.

Медсестры тоже слегка занервничали, бросили свои занятия и теперь с беспокойством переминались с ноги на ногу.

– Дядя Зак, вы что-то хотели? – вежливо спросил Робби.

– Я вам не дядя! – вдруг выпалил я. Но тут же поправился. – То есть, я хотел сказать…

Обычно я был спокоен и собран, но сейчас вдруг ужасно разнервничался.

Я еще никогда так себя не чувствовал, и сейчас был похож на неуверенного в себе ребенка, который боялся что-то сказать или сделать не так. Впервые в жизни я настолько сильно растерялся.

– А? – пробормотал Робби и, нахмурившись, поглядел на меня с недоумением.

– Ничего, – ответил я.

Я решил, что всё скажу детям, когда вернется Розалинда. Я ведь провел с тройняшками так мало времени, и почти всегда между нами возникали какие-то неловкие ситуации. Я испугался, что если сейчас поспешу, то просто отпугну их.

Джимми перевел дух и пробормотал:

– Вы меня напугали. Я уж подумал, что вы сердитесь и пришли отомстить.

– За что? – недоуменно спросил я, приподняв бровь.

– Робби сказал, что я во сне обнимал вашу ногу. И даже пукнул. Я и решил… – неуверенно пробормотал Джимми, поглядев на меня.

– Робби сказал, что во сне я вас обслюнявила, да еще и отлежала руку впридачу. Это правда так? – тихонько прошептала Эллис.

– Ничего, главное, чтобы вам было удобно, – я слегка улыбнулся.

Сейчас меня умиляло всё, что бы малыши ни делали и ни говорили.

– Простите. Хотите, дам поиграть с моими игрушками, – с готовностью предложил Джимми. – Я больше не буду есть картошку и перестану так пукать!

Я рассмеялся, но что ответить на это, не знал. Это был мой первый день в качестве отца, и общаться с детьми я еще не умел.

Эллис сжала губы и героически протянула мне бутылочку с молоком.

– Тогда возьмите… и мое молочко тоже, – сказала она несчастным голосом.

– А ты что будешь пить? – спросил я с улыбкой.

«Какая же она милая».

Я смотрел на них с теплотой.

– Я… – заморгала Эллис и жалобно поглядела на меня. – Я буду пить сок.

Печально понурив голову, она неохотно притянула мне бутылочку. Мое сердце вмиг растаяло.

– Какая ты добрая, – похвалил я. – Спасибо, но я не пью молоко, так что можешь спокойно забирать его себе.

– Правда? – радостно спросила малышка и быстро убрала руку. Она крепко сжала бутылочку, словно я и вправду мог отнять ее драгоценность. – Ладно, вы сами так сказали! Тогда в следующий раз подарю вам свою булочку!

– Что еще за булочка? – серьезно спросил я.

Эллис взмахнула ручками.

– Такая булочка в виде зайчика, ужасно вкусная, – пояснила она. – У миссис Мейн очень хорошо выходит, а вот у мамы… – девочка не много подумала и продолжила, – ну на вкус не так уж плохо.

– Иногда она вместо сахара кладет соль, и тогда зайчики получаются слишком соленые, – обреченно вздохнул Джимми. – Зато овсянка у нее вкусная.

– Эта каша из пакета, – перебила его Эллис, но тут же добавила: – Мамино коронное блюдо – томатный суп.

– Точно, – просиял Джимми.

И брат, и сестра наперебой начали обсуждать стряпню Розалинды. Я внимательно их слушал, расплываясь в улыбке.