Глава 12

— Приятного аппетита! — произносит Джемма по-русски. — Похоже? Получилось?!

— Здорово! Спасибо, и тебе приятного аппетита.

Она улыбается, разливает чай и продолжает на английском:

— Русский звучит грубо. Сколько раз думала, Алекс ругается с отцом, а они обсуждали погоду! Или вообще корм для кота. Казалось, я с ума схожу!

Мой английский не сравнится с английским Алекса, но разговаривать на бытовом уровне я могу. Вежливо улыбаюсь, наблюдая за сыном. Тот тоже постоянно возвращается глазами ко мне, проверяя, на месте ли. Алекс ему подает лопатки, ведерко.

— Как тебе в Москве, Джем? — Моя очередь поддерживать беседу.

— Пока не поняла, все непривычное. Мужчины мрачные, молчаливые. Никто не улыбается. Все чем-то заняты. И кажется, что все друг с другом ссорятся! Алекс говорит, что это я еще русских женщин не знаю.

Прыскаю.

— Русские женщины не подарок, это правда. Наверное, поэтому он привез с собой тебя.

— Наверное! Он сказал, что если его встретит полиция прямо в аэропорту, то это нормально. Не пугаться. Говорит такой: «Спокойно езжай в отель, прими ванну с пеной. В России все так делают. Потом возьми пару экскурсий и билет домой». Я просто в ужасе каждый раз, когда мы проходим мимо полицейских.

Аж голову поворачиваю.

— Алекс, скорее всего, пошутил.

— Сомневаюсь, он нечасто шутит. Сказал, что договорился, но… — Джемма задумывается и произносит на ломаном русском: — В рот он ебал их обещания. Похоже?

— Да… Ой, извини, я на минуту!

Соскакиваю с места и бегу к песочнице. Хватаю Дема за руки.

— Нельзя бросать песок в девочку. В глазки попадет. Демьян, давай лепить что-то вместе. Бросать не нужно!

Поясняю свою реакцию:

— Я знаю этот взгляд. Сын может в игре увлечься и случайно обидеть.

— Смотрите лучше за своим ребенком, если он так делает, — отвечает женщина, не отрываясь от телефона. Ее дочь копает рядом. — В нашей семье не принято обсыпаться песком. Я думала, у всех так.

Мы с Алексом совершенно случайно пересекаемся глазами, они на одном уровне, и это не значит совершенно ничего. Просто обмениваемся секундным раздражением.

В этот момент девочка зачерпывает совком песок и, как в замедленной съемке, на наших глазах высыпает его прямо на голову Демьяна.

— Алекс! — ахаю я.

Тот быстро отводит совок, но поздно!

Демьян крутит головой, и песок осыпается на его лицо, попадает в рот, глаза. Ощущения сыну не нравятся, и начинается рев.

— О нет! Салфетки остались в сумке, — суечусь я, аккуратно отряхивая лоб.

Да какое там! Дем весь в песке. Поднимаю его, рыдающего, на руки.

— Ива, чем помочь? — спрашивает Алекс. Сам в сторону женщины смотрит: — А говорили, не принято в вашей семье, — продавливает интонациями.

Женщина, смутившись, извиняется.

— Покажи, где ванная, пожалуйста.

Через минуту я умываю сына над раковиной, Дем плачет от обиды и разочарования, от того, что глазки режет. Жалею его, прижимаю к себе.

— Ну всё-всё. Сейчас отпустит и полегче станет. Так вышло, малыш. Эти песочницы — вечное поле боя.

— Мамаша от телефона так и не оторвалась. Надо было его запулить в стену.

Усмехаюсь.

— Выживание на детских площадках: нужно следить и за своими, и за чужими детьми. Не знаешь, кто что выкинет. Такое было уже пару раз. Мы часто гуляем с Леной и Гордеем, эти двое вечно друг другу жизнь усложняют.

Алекс стоит в дверях, руки на груди скрестил, наблюдает.

— Не понимаю, как это произошло. Я же в полуметре сидел. Такая девочка славная. На вид. В розовом платье.

— Тебя жизнь ничему не учит в отношении милых девочек? — не удерживаюсь от небольшой колкости. Теперь я знаю больше, и готова об этом поговорить.

Он тоже слегка улыбается. Окидывает внимательным взглядом и выдает с мстительным удовольствием:

— Не помню в своей жизни милых.

Закатываю глаза, рассмеявшись. Наша перепалка вдруг походит на флирт, и просторная ванная комната на миг становится тесной для нас троих и наших воспоминаний. Я смущаюсь, отворачиваюсь. Смотрю на душевую кабину, на женский шампунь в яркой бутылке, который стоит на полочке. Улыбка мгновенно сползает с лица. Я помню, как мы купались вместе в ванной. Как стояли в обнимку под душем много-много раз.

Сейчас Алекс делает то же самое с ней. Со своей австралийской красавицей.

— Зачем ты прилетел? — спрашиваю, не выдержав. Пока мы вдвоем, пока он чувствует вину, что не углядел и его сын пострадал. — У тебя был покупатель на панели в Китае. А здесь тебе угрожали. Джемма поделилась, что ты с опаской мимо полицейских проходишь. Да я и так по всем вам вижу: ты, Борис, Слава — все дерганые.

Алекс приближается, отряхивает остатки песка с виска Дема. Снимает сандали, носочки.

— Как думаешь, скоро он ко мне привыкнет?

— Я даже не представляю, как Китай отреагирует на то, что вы взяли и передумали, — продолжаю я.

— Отреагирует неустойкой, согласно договору, Ива. Они предсказуемы и понятны, — отсекает он.

Сглатываю, стараясь уловить намеки и полутона. Напрямую Алекс мне ничего не скажет, это уже понятно.

— Они предсказуемы в отличие от… — Замолкаю.

— В отличие от, — повторяет он утвердительно.

— Чем тебе грозило возвращение в Россию до сделки? Я правда не знаю. Честное слово.

Он пару раз моргает, облизывает пересохшие губы.

— Обещали пятнадцать лет.

— Щедро, — шепчу, ушам не веря.

Алекс не улыбается, не дает понять, что дурит мне голову. Он дозированно выдает информацию и будто наблюдает за реакцией.

А мне дурно становится. Я шлепаю губами, как пойманная в силки рыбешка. Маленький Дем, к весу которого давно привыкла, вдруг становится тяжелым.

Алекс не доверяет тем, с кем подписал договор. Или не до конца доверяет. Вот почему заряженный ходит, дергается, психует. Мысленно ждет, что сделка сорвется и вопрос о тюремном сроке поднимется снова. Пятнадцать лет! Я физически ощущаю ужас, о котором говорила Джемма.

Алекс зовет Демьяна на руки. Вместе они рассматривают, что лежит на полочке у зеркала. Я мою руки, убираю волосы за уши. Распустить их было плохой идеей: мешаются. Да и бессмысленной, наверное.

— Не понимаю. Ты что-то сделал, чтобы сесть аж на пятнадцать? — Голос звучит сипло. Мы размышляли, чем можно Алексу пригрозить в то время. — Налоги. Там же три… Максимум.

— Обязательно нужно было что-то сделать?

— Я надеюсь, ты решишь эти проблемы. Не хотелось бы, чтобы отец Демьяна сидел. Да еще и так долго.

— Об этом стоило раньше беспокоиться, Ива.

— Я не знала! — выпаливаю, не выдержав уровня сложности. — Думала, ты все это время не приезжаешь, потому что сам не хочешь!

Алекс оборачивается и произносит:

— Я два года не был на могиле матери и ни разу не видел сына.

Его спокойствие режет бритвами. Оно неестественно. Потому что по природе своей Алекс совсем не спокойный. Он яркий, эмоциональный, горячий. Близким людям легко признается в том, что на сердце. Сейчас его чувства под надежной броней. Но даже так я ощущаю их горечь.

Которой у меня тоже достаточно.

— Зато у тебя была другая, интересная жизнь, за которой мы следили по новостям. Наконец-то без перелетов, которые ты так ненавидишь.

Смотрим друг на друга, я дышу рвано, поверхностно. Лицо Алекса — непроницаемо. В глазах лед.

Он был прав. Нам не стоит разговаривать. Можем испортить хрупкий мир, оба не перегорели.

Алекс произносит спокойно:

— Я понятия не имею, как общаться с собственным ребенком. Ты прекрасно знаешь мою историю: от меня отказались. И вспомнили, только когда мое имя было везде. Еще эту книгу тупую выпустили, которая по миру разошлась. Я живу под этим гребаным давлением с мыслью, что мой ребенок повторяет мой путь.

Чувствую холодок и быстро стираю влагу со щеки.

— Ты его не хотел, Алекс. Поступил именно так, как твои родители. Отправил меня сам знаешь куда! Ты создал эту ситуацию, иного выхода не было, кроме как обратиться за помощью к Вадиму Юрьевичу. На его способы решить проблему я повлиять не могла.

Я хочу отнять сына, но Алекс делает резкое движение головой.

Смотрит на Демьяна, улыбается. Демьян тут же наивно улыбается в ответ. Алекс смеется, тянется и чмокает его в лоб, надувает щеки. Дем хохочет и тоже надувает свои. Он отходчивый. Вредных девочек прощает быстро. Забывает о неприятностях, которые те причинили.

А вот его отец научился не прощать.

— Я не хотел его, Ива. И да, ты права, мои родители меня не хотели. Но одно дело — не хотеть гипотетического ребенка, другое — отказаться от уже рожденного. Ты читала последнюю главу книги моей биоматери?

— Эту убогую книжонку я даже в руки брать не буду. О тебе там ни слова правды.

— Разве? — иронизирует он. Направляется к выходу. — Идем. Джемма психует, когда завтракает одна.

— Алекс, — окликаю я.

Он оборачивается.

— Если бы ты мог, ты бы прилетел после рождения? Не ко мне. К сыну. Скажи, прилетел бы? Я все время мучилась. Мне надо знать.

Он криво улыбается:

— Я и прилетел. Где я сейчас, по-твоему?

Алекс несет Демьяна в кухню-гостиную, а у меня кожу покалывает так сильно, что не могу с собой справиться пару вдохов — иду нарочито медленно.

В комнате светло, красиво, и у Дема разбегаются глаза. Он не знает, какие шкафчики выдвигать первыми, поэтому, помешкав, просто плюхается на пол и играет с тюбиком зубной пасты, которую прихватил с собой.

Пытка продолжается. Я присаживаюсь рядом, Алекс, напротив, отходит к окну.

— Всё в порядке? Не понимаю, русские ругаются или обсуждают корм для кота? — шутит Джемма. Протягивает Демьяну мягкую упаковку фруктового пюре.

Я улыбаюсь в ответ, быстро вытирая щеки. С раздражением понимаю, что она мне симпатична. Помогаю Дему справиться с крышкой.

— В порядке, детка. Я накосячил, как и думал, — отвечает Алекс. — Двухлетка в розовых босоножках оказалась проворнее.

— Ива, дай ему еще один шанс. Мы с Алексом очень ждали знакомства с Демьяном. Он не признается, но ужасно нервничает.

— Не пали. — Алекс натянуто улыбается, выходит на террасу и закуривает.

Демьян тем временем встает на ноги и несет выкидывать пустую упаковку. Джемма подсказывает, где мусорное ведро.

— Фу! — объясняет Демьян и выбрасывает упаковку от пюре. Потом хватает с пола едва начатую зубную пасту и заявляет: — Фу!

— Дем, это не мусор. Демьян, погоди, давай отнесем обратно, туда, где ты взял. — Поясняю Алексу: — В последние дни это его самый любимый момент перекуса — выбросить упаковку.

Демьян возмущается, выкручивается.

— Пусть, — разрешает Алекс.

Я пожимаю плечами. Сын врывается в роль мусорщика. Расправившись с пастой, он открывает первый попавшийся шкафчик и находит там стопки салфеток и одноразовой посуды. Изрекает с восторгом:

— Фу!

— Алекс, он всё выбросит, что найдет, если не остановить.

Развожу руками.

— Пусть делает что хочет, — говорит Алекс, вновь затягивается и выпускает дым через рот и нос.

Меня потряхивает.

Джемма смеется. Я перевожу глаза на мусорное ведро и вижу в глубине упаковку от презервативов. Боже.

Боль такая острая, что приходится призвать всю выдержку, чтобы ее скрыть.

И правда «фу». Быстро отворачиваюсь и отхожу.

— Ну все, хватит. Дем, нам пора домой.

— Пусть играет, это же салфетки! — гостеприимно успокаивает Джемма. — Ива, я читала, что ты в прошлом занималась гимнастикой. Это мечта! Сколько лет ты посвятила спорту?

— Семнадцать, — улыбаюсь. — Каждый день по восемь часов в зале.

— Сколько? — поражается она. — Когда же ты веселилась? Тусовалась с парнями? Путешествовала?

— Я занималась спортом семнадцать лет, каждый день своей жизни, а потом встретила Алекса.