Глава 19

Сколько-то времени назад

— Малыш, от кого цветы?

В тот момент вся жизнь пролетела перед глазами. Алекс смотрел в экран и крутил между пальцами карандаш. Я могла поспорить, что его ноги под столом ходуном ходят. Он слегка улыбался, а меня в пот бросило.

— Бли-ин. Не от тебя? — мучительно простонала.

Он опустил глаза и нерадостно засмеялся. А я стиснула телефон и давай открывать социальную сеть, параллельно тараторя:

— Я удалю. На фиг все истории удалю. И букет выброшу. На фиг.

— Я в порядке.

— Думала, от тебя! Цветы были без карточки, курьер принес, я решила, что это ты…

— Ива, я в норме. Не удаляй.

Я никак не реагировала, и Алекс повысил голос:

— Ив!

Замерла и увеличила окошко с его изображением. Он улыбался.

— Малыш. Малышка, я в норме. Я это вывожу. Ты чего меня не слушаешь? Просто спросил.

Пару секунд мы вглядывались в глаза друг друга. Я вздохнула.

— Вот это я тебе доброе утро устроила! — смущенно протянула и плюхнулась на диван.

Я же там еще написала: «Цветы от любимого». Алекс проснулся, увидел и, наверное, обалдел! Трындец.

— Пробуждение, я уже поняла, было резким. А как спалось?

Он поморщился.

— Херово. Эти таблетки я больше не буду пить. Эффекта от них не заметил, а сон сбивается еще хуже, чем обычно.

Ему тогда выписали от гиперактивности какие-то новые. У прошлых был эффект часа на три.

— Бросай тогда, конечно. Не стоит того. Ты большой молодец и без них. Алекс, ты обалдеть какой молодец!

— Это ты у меня молодец. А еще красивая. Не паникуй, я просто любуюсь.

Все же удалила историю с шикарным букетом. Да, Быков непременно зацепится, но это ладно. Это лучше, чем Алекс будет натыкаться и гадать, что у меня за поклонники.

— Спасибо! Я ждала твоего звонка. Честно-честно.

Алекс пялился. За его спиной была расправленная постель и панорамное окно с безумным видом на океан, который мне так и не довелось увидеть вживую.

Он сидел в рабочем кресле за столом, у ноута. В майке и штанах. Волосы были мокрыми после душа — значит, уже бегал.

Потер лоб, потом все лицо. Произнес:

— К отцу съездишь завтра? Я беспокоюсь, мне кажется, у него депрессия. Вытащи его на обед или куда-нибудь. Я не знаю, идей ноль. Может, у тебя появятся?

— Хорошо. Он на заводе, как всегда?

Уже четыре месяца прошло с похорон тети Нади, и Дмитрий Андреевич все больше времени проводил на заводе Алекса. Подтянул приятелей, они там что-то исследовали важное. Вели расчеты.

— Да, должен быть там. У меня пара затыков с ебаным космосом. — Алекс неловко засмеялся. — Папа включился. Сколько бы мне лет ни было, отец всегда прикрывает мой зад. Смешно! Но мне не нравится, что он слишком много пашет. Работа его спасает, но ему семьдесят.

— Я поняла. Все будет хорошо, я проведаю его, все тебе подробно расскажу. Не волнуйся, беру на себя.

— Спасибо, малышка. — Алекс вздохнул тяжело. — Не представляю, что бы делал без тебя. Ночью приснилось, что я перепутал даты и взял билеты не на среду, а на следующий год. Ты прилетела одна в Бангкок, ждешь. Проснулся, перепроверил.

Я склонила голову набок, любуясь им.

— Я тоже проверяю часто. Какой план на день?

— Поеду в лабораторию, потом в офисе проведу пару планерок. После обеда посёрфим, наверное, с парнями. Вечером терапевт.

— О, ты помнишь?

— Конечно. Я буду.

Счастье растянуло губы в улыбке.

— Спасибо-спасибо-спасибо! Ты мой герой. Мой супермен!

— Да уж.

Алекс к тому времени уже больше двух месяцев проходил когнитивно-поведенческую терапию. Вел дневник, старался.

Я считала его очень хорошим, веселым, смелым. Самым добрым и лучшим человеком из всех, с кем я была знакома! Но мы так часто ссорились из-за ерунды, что рисковали в один из таких плохих дней всё окончательно разрушить. Его гиперактивность, выражающаяся в стремительности и импульсивности, не способствовала укреплению отношений на расстоянии.

Ревность, усталость, недопонимание — копились. Вместо решения проблем Алекс мог заработаться и забыть обо мне, например, на неделю. Или ответить раздраженно, а я весь день ждала от него эсэмэски. Потом взорваться в ответ на мою обиду. Терапевт помогал ему измениться. Было непросто, я знала. Алекс пошел на это, чтобы сохранить наш брак.

Мы немного поболтали, я рассказала о делах, планах.

Когда повисла пауза, его глаза слегка прищурились, в них появился тот самый огонек, который будоражил меня особенно сильно.

— Была сегодня моей? — спросил Алекс немного тише.

Любимый голос прокатился по коже. Я закусила губу и устроилась удобнее на подушках. Он спрашивал, отдавалась ли я ему в своих фантазиях.

Покачала головой.

— Ждала, пока ты проснешься. И… — Хитро стрельнула глазами в камеру, ласково улыбнулась: — Вдохновишь.

Алекс помолчал секунду.

— Вау. У меня уже колом стоит. Просто от твоего взгляда. Чтобы ты понимала степень зависимости.

— Всё бы отдала, чтобы к тебе на колени!

Он резко стянул футболку через голову.

— Я бы тебя сейчас облизала. — Сделала это со своими губами. — Представляешь как?

— Так… Я за салфетками! Щас по телефону перезвоню.

Алекс шустро вскочил с кресла, и я громко засмеялась над его спешкой. Экран погас, а я рванула в спальню. Расправила постель, достала из тумбочки вибратор. Когда зазвонил телефон, я уже крепила мобильный на держателе.

— Хочу тебя, — выпалил Алекс сразу. — Малыш-малыш, девочка моя красивая.

Торопливый голос учащал дыхание. Кожа загорелась. Я быстро сняла платье, лифчик.

Алекс нахмурился, сжал челюсти и застонал от визуального удовольствия.

— Любимый, я тут, — прошептала. — Иди ко мне.

— Моя, — кивнул. — Блядь, трясет меня. Скажи еще раз.

— Твоя. Так хочу тебя. Твой запах, твою кожу, всего тебя. Мне аж больно.

Он выдавил из синего тюбика смазку на ладонь, я сделала так же. Руки синхронно опустились ниже. Безумие как канатом обмотало, связало, стянуло напрочь. Я тепло кожи Алекса почувствовала, жар его дыхания даже сквозь невообразимые километры. Риски, что кто-то взломает, увидит — все они трухой рассыпались, потому что отказать себе в желании было немыслимо.

Я взялась за телефон и подвинула камеру так, чтобы он видел, как ласкаю грудь. Трогаю ее вакуумным вибратором, который Алекс и подарил, чтобы без него не скучала.

— Ниже, малыш.

Послушалась. Обвела пупок.

— Выебу тебя сейчас. Покажи мне.

Показала. Потом зажала игрушку между ног. Позволила себе искренние стоны.

— Блядь, моя. — Низкий шепот рвал дыхание. — Вся моя. — Дальше с угрозой, требовательно, жадно: — Приеду, пиздец тебе будет. Выебу, пиздец.

Я стонала, ощущая нарастающее напряжение. И то, что Алекс смотрит, видит все это. Что болтает без остановки, угрозами сладкими сыплет. Зажмурилась крепко, представляя, что рядом, что на губы мне дышит, что шепчет слова на ухо. Что давит на точки, проникает рывком…

Я слушала, как он двигает своей рукой. А потом накрыло волной жара. Сквозь ресницы я видела, Алекс тоже зажмурился. Мы достигли края одновременно.

Чуть отойдя, первым делом друг на друга посмотрели. Мои губы совсем пересохли, он облизал свои, и это движение сердечко сжало. Обычно мы смеялись после такого. Та еще корявая эротика на расстоянии! Но в этот раз сил не хватило даже на самоиронию. Я хотела его, а он нуждался во мне.

Я поднесла вытянутый край вибратора к губам, влажно облизала, засунула в рот. Алекс потянулся за синим тюбиком.

Чертовы извращенцы! Потом, когда уже развелись, я вспоминала, что творили по видеосвязи, поражалась, как стыдно не было? Глупо? Я — серьезная бывшая спортсменка, Алекс и вовсе предприниматель, инженер. Ничего не смущало!

Наверное, если бы кто со стороны увидел, расхохотался бы, но мы не смеялись. Болели друг другом. В каком-то своем мире существовали, варились в бесконечном медовом месяце.

Каждый день в разлуке практически. Днем я анализировала, краснела, но, когда мы снова начинали, когда потребность росла, а тело требовало, — крышу срывало жесточайшим образом.

Подруги спрашивали, как мы обходимся без близости так долго, я не рассказывала об этих созвонах. Иногда только Алекса называла извращенцем. Толкал меня на всякое. Но как иначе? Как выжить, справиться с такими сильным притяжением и лавиной жажды? Он ведь мужем моим был. Разве мужу стоило противиться?

Никогда не забуду, как он сносил меня при встречах. Как любил, как добивался удовольствия, которое было таким сильным, что иногда на эмоциях я плакала.

В тот день мы трижды достигли пика: первый раз синхронно, затем по очереди.

После чего с телефонами пошли в душ. Переоделись.

В лифте связь работала плохо, и Алекс всегда сбегал по лестнице пешком. Подумаешь, тринадцатый этаж. Я в это время разогревала еду.

Он заходил в одну и ту же кафешку, просил завтрак, кофе. Ставил телефон на подставку, втыкал наушники. Мы вместе ели, обсуждая дела, планы, знакомых. Уже более легкие, веселые, с секретом на двоих.

Эти дни были одними из любимых. Ну после общих каникул, разумеется. Дни, когда до дедлайна было далеко и мы уделяли время друг другу.

Алекс сам потом выглядел и чувствовал себя лучше, чем когда вкалывал в лаборатории без режима, ласки и нормального питания. Я помню, как он смеялся, рассказывая байки. Как болтал, отпивая кофе и жуя омлет. Жестикулируя. Живя на максимум. Все остальные люди… мужчины особенно, после него казались медленными и пресными.

Следующим утром мне такой огромный букетище принесли! И подарки. В записке было несколько слов: «Знаю, что все это хрень и не заменит тебе меня. Спасибо, что терпишь». Подпись: «Извращенец, блин».

Потом, чуть позже, я читала его когнитивный дневник. Алекс писал, что, увидев цветы от другого, почувствовал боль и страх, будто теряет меня. Но взял себя в руки. А когда увидел мои напуганные глаза, убедился, что я все еще с ним. И ощутил приток счастья.

* * *

— О чем ты хотел поговорить?

Мой голос звучит не так, как обычно, чуть выше будто бы. Наверное, это от нервов. Мы с Алексом идем по темной аллее по направлению к нужному дому. Веселье в самом разгаре, до нас доносятся хиты модного диджея, которые с каждым шагом становятся тише.

От Равского веет не то чтобы враждебностью. В воздухе неподвижно зависла непредсказуемость. Густая такая — двигаться сложно. Я все еще не представляю, чего от него ожидать.

— Отец хочет вернуться в страну. Причин несколько: маму навестить, поприсутствовать на приемке прототипа. И самое главное, познакомиться с Демьяном.

— Я поняла. Хорошо, без проблем. Ты из-за этого следил за нами с Русланом? — добавляю невинным голосом.

Уголки его губ слегка приподнимаются.

— В общем-то, да. Я решил, что он повел тебя в номер, хотел догнать и обсудить. Я уже уезжаю в город. В четыре утра самолет. Завтра и послезавтра меня не будет, можешь выдохнуть.

— Руслан хороший человек, тебе не стоит бояться, что он меня обидит. — Слежу за реакцией.

Алекс пожимает плечами.

— Да, мы уже познакомились на днях. Он общается с моим сыном больше, чем я, это было важно.

— О. Даже так.

— Речь сейчас не об этом. Я прекрасно осведомлен, Ива, что у тебя устоявшаяся жизнь и всё в ней хорошо. Так вышло, что в твоей счастливой истории я — агрессор и нарушитель порядка, но меня это волнует мало. Я все-таки хочу закончить начатую тему: мой отец — это не я, и даже не парни. У него отменное здоровье, но ему за семьдесят.

— Алекс, я не против, чтобы у Демьяна появился еще один дедушка. Дмитрия Андреевича я обожаю.

Он стреляет в меня глазами. Не верит. Сомневается, взвешивает.

— Ива, я просил отца повременить. Но он рвется. Поэтому я прошу теперь тебя, по-человечески, никаких больше подстав и козней. По крайней мере, в его сторону.

— Алекс…

— Абсолютно всё продумать нельзя, как бы я ни старался. Поэтому я прошу тебя как мать моего сына: если вы что-то мутите против «Солар», предупреди, я сдам его билет. Я не допущу, чтобы отец сел.

Поджимаю губы и нервно вздыхаю.

— Алла Теодоровна говорила, что с тобой будут дружить. Это правда. И Алекс… я никогда не просила устраивать на вас гонения. Я не знала. Думала, после развода ты просто перевез все производство в Сидней. Это было логично, потому что… Не знаю, мне в то время казалось логичным. Я вижу, ты мне не веришь, но я могу хоть тысячу раз повторить эти слова. Я знала, что ребенок тебе не нужен, но в глубине души ждала, что ты приедешь к сыну.

Не спорит. Молчит некоторое время. Потом произносит:

— Они знали о наработках моего отца. О наших проблемах с налогами и документацией. Забрали завод, лабораторию, код, который был. Наши уносили ноги.

— Я уже поняла, что виновата. Показала, где искать.

— Им дали сутки, чтобы уехать из страны, иначе бы завели дела. Я ездил вчера на завод, он просто стоит, разрушается. Никто ничего не производит. Какая-то пара станков пашет на отвали. Убогое зрелище, — выплевывает Алекс слова, в которых прорывается тщательно скрытая агрессия. — Такая вот колыбель «СоларЭнерджи». У меня на душе чувство… что я это место предал.

Приходится сделать усилие, чтобы вести себя спокойно.

— Ты его вернешь?

— Да. — Потом он усмехается и добавляет: — Попытаюсь. Все непросто.

— Когда прилетает твой отец?

Телефон вибрирует, я бросаю беглый взгляд на дисплей — Руслан. Наверное, освободился и ищет меня.

— Во вторник. На неделе мы устроим небольшой праздник в загородном доме семьи, я бы хотел, чтобы ты привезла Демьяна.

— Алекс, себя я тоже привезу.

— Мальчик пока не может без матери. Поэтому очевидно, что привезешь.

Посмеиваюсь.

— Боюсь, в этом случае мне не помешает охрана. Мало ли кто захочет меня там… ну не знаю… например, сжечь.

Мы подходим к дому. Алекс мрачно хмыкает:

— С чего ты решила, что у тебя ее нет?

— Где? — Оглядываюсь.

Алекс округляет глаза и демонстративно пожимает плечами. Потом, словно взяв себя в руки, гасит мимику.

— Ты на таблетках? — спрашиваю я.

Все равно он слишком спокоен. Непривычно. Темы мы обсуждаем важные, его лицо непроницаемое. Он просто… не такой, когда дело касается личного.

— Тебе опять звонят, — кивает Алекс на телефон.

Экран и правда зажегся.

— Руслан беспокоится? Можешь не говорить обо мне.

— Нет, всё в порядке. Он понимает, что бывшие — это бывшие.

— Тем лучше. Я дам знать, когда вернусь. И пожалуйста, без глупостей, тебе от меня не убежать.

— Я уже поняла. Хорошего перелета.

Пока иду к двери, внутри от нахлынувших воспоминаний растет дурацкое желание позвать Равского подняться на минуту — посмотреть на спящего сына. Там мама, поэтому я не опасаюсь, что он надолго задержится. Просто… это ведь наш ребенок. Обрываю себя! Я, как дурочка, концентрируюсь на хорошем, хотя надо не забывать, что этот мужчина мне чужой человек. Действительно — агрессор.

— Я поднимусь увидеть сына? — врезаются в спину слова.

Вздрагиваю. Вот правда, стоит бояться желаний.

— Он уже спит.

— Я на минуту.

— Хорошо, на минуту.

Мы заходим в подъезд. Сквозь толстую квартирную дверь слышится плач.

— О господи, это Дем! — восклицаю я и быстро открываю замок.