Глава 36

Впервые с этой женщиной я встретилась зимой, под Новый год. Алекс тогда прилетел на целых два месяца, и мы с ним буквально не отлипали друг от друга. Первая долгая разлука показала, что оба готовы ждать и наш спонтанный брак — не ошибка.

Наверное, той первой общей зимой я окончательно и бесповоротно в Алекса влюбилась.

Филиал «СоларЭнерджи» занимал целый этаж офисного здания в Москва-Сити, был украшен яркими гирляндами и живой хвоей. Из кабинета Алекса открывался сводящий с ума вид, до которого нам обоим, если начистоту, большую часть времени не было дела.

Я сидела на столе, пила безалкогольный глинтвейн и изредка кашляла, потому что умудрилась простыть накануне. Алекс подписывал важные бумаги, я дразнила его — он улыбался. Борис периодически залетал и прерывал наши поцелуи раздраженными репликами.

Не могу припомнить, из-за чего мы так сильно смеялись. В те дни присматривали квартиру и с утра до ночи обсуждали варианты. У Алекса не было своей недвижимости ни до, ни после нашего брака. Он постоянно менял съемное жилье, а я была сыта по горло общежитием и жизнью с мамой, поэтому форсировала события.

Так вот. Мы были женаты, собирались купить квартиру и хохотали над общей шуткой до боли в животе. Вывалились из кабинета в обнимку и поспешили к выходу.

В холле у ресепшена ждали две женщины: бывшая помощница Алекса Олеся и еще одна, незнакомая, лет сорока пяти. Улыбка мгновенно сползла с моего лица: перед Олесей я чувствовала неловкость. Но при этом ни единой секунды не жалела, что поспособствовала ее увольнению.

Мне так сильно нужен был Алекс, я приходила в ужас от мысли, что могу его потерять. Он был мой весь, с головы до ног, каждой клеткой тела и каждой быстрой мыслью в светлой голове. Он был мой на сто процентов, и я боролась за него как умела в то время.

Олеся поработала полгода в московском филиале «Солар», а потом уволилась совсем. В конце концов, у нее был свой парень. Алекс выбрал и добился меня.

— Привет, Олесь! — бросил Раф весело. — Как дела? Ты ко мне?

— Да, хотела тебя кое с кем познакомить. Это важно, Алекс, пожалуйста. Есть время на кофе?

Он сначала сказал запросто:

— Да, конечно.

Потом перевел глаза на женщину, которая встала с дивана и робко прижала к себе сумку. У нее была немодные для столицы стрижка и одежда. А еще она так жадно смотрела на Алекса, что я, будучи юной влюбленной девочкой, в первую секунду укололась ревностью. А потом до меня дошло.

Алекс нахмурился. Перевел взгляд на Олесю и вопросительно развел руками — дескать, зачем?

— У нас планы сегодня, Раф. В другой раз кофе, — сказала я четко и громко.

Двери лифта были открыты, я потянула Алекса к выходу, и он послушно пошел. Это наше бегство потом ярко описали в книге. Мы там сердце его биоматери разорвали в клочья, вспороли былые раны или как-то еще жестче поступили, уж на эпитеты она не поскупилась. На самом же деле момент был эмоциональный и мы физически покинули пространство, в котором могли наделать глупостей.

Выйдя на улицу, Алекс сказал:

— Я не хочу. Вообще не хочу.

— Ты не обязан.

Остаток дня мы обсуждали ситуацию. Семейного воссоединения не произошло, само собой не получилось. Не знаю, на что рассчитывала Олеся. Думаю, она искренне хотела помочь, когда согласилась привести ту женщину прямо в офис «Солар». Показать Алекса во всей красе в стенах его крутой фирмы. Продемонстрировать, как здесь красиво, особенно сейчас, перед праздниками: елка до потолка, гирлянды.

Олеся хотела, чтобы его биомать увидела это все и обалдела. Так и случилось, в общем-то. Женщина впечатлилась настолько, что потом всю кровь нам выпила своей «любовью».

Встречи с ней чуть позже состоялись, разумеется. Она даже показала две детские фотографии Алекса, которые каким-то чудом сохранились. Мы познакомились с другими родственниками, но Алекс близости не почувствовал. Чужие люди, никаких общих тем, увлечений или планов. Они ему не понравились.

Разорвал отношения. Тогда эта женщина стала приезжать ко мне, к моей маме, к родителям Алекса. Она требовала общения, денег, какой-то компенсации потерянного в беременность здоровья. Собирала справки от врачей. Подавала в суд.

Перед первым слушанием Алекс дал ей денег, чтобы отвалила. Намного больше, чем берут суррогатные матери в элитных клиниках, но это только разожгло аппетит.

Затем вышла книга, которую я люто возненавидела. Одно пафосное название чего стоило: «Мой сын — гений. Что делать?»

Ничего, блин! Ничего тебе не делать!

Автобиография мученицы. Исповедь с претензией на психологичность. В аннотации было написано, что любая мать желает своему ребенку лучшего. По этой причине автор книги и отдала сына на попечение государству. Спасла от самой себя. Глядя сейчас на успешного бизнесмена, она убеждена, что поступила правильно. За это ей должны быть благодарны и сам Алекс, и его родители, которые живут припеваючи. И весь мир, который получил выгодные панели. О ней же и о ее благородном подвиге почему-то позабыли.

* * *

Будучи далекой от материнства, я читала первые главы со слезами на глазах. Теперь же, родив своего ребенка, — трясусь от злости. И нет, я не считаю молодость оправданием жестокости.

Биомать Алекса забеременела от студента и долго скрывала. Ехала в роддом, зная, что напишет отказ, но сказать врачам решилась только на пятые сутки. Уж очень строгая была заведующая. Все эти дни роженица играла с сыном, кормила его, заботилась. Дала имя. Когда же сообщила о решении и Алекса увезли в детское к отказникам, он кричал круглосуточно. Ее долго не выписывали из-за карантина по кори, она ходила посмотреть и поражалась: откуда столько сил в маленьком человеке?

Боже, ему была неделя! Он звал мать, а она просто стояла и восхищалась силой духа младенца, как потом написала в книге. Интуиция «шептала», что он всего добьется сам.

В то время в роддоме работала одна сердобольная пожилая врач, которая жизнь прожила и каждый день приходила поговорить. Упрашивала взять ребеночка — хороший, здоровый, быстро вырастет. Не пожалеешь. В конце концов, биомать сдалась и забрала Алекса. Чтобы уже окончательно отказаться через полтора года, настолько он был невыносим в обращении: плохо спал ночью, требовал внимания. К тому же она вышла замуж за того студента и снова забеременела.

Она писала, что, когда отвезла Алекса, он истерил. Как всегда. Перебинтованный после ожога супом, диковатый. Таким она его и запомнила. И была поражена, когда увидела тридцатилетнего, довольного жизнью мужика, который, встретив ее, просто развернулся и ушел. Ничего не почувствовав.

* * *

— Какой большой Демьян уже! Сколько ему? Полтора?

Наталья Погодина с интересом рассматривает Дёму, тянет к нему руки, но я делаю пару шагов назад, не разрешая.

Когда я думала, что Алекс заберет у меня сына, и мысли не возникало, что с богатым отцом ему будет лучше. Это как-то слишком просветленно для бывшей спортсменки. Я была в паническом ужасе, что сын будет меня искать и плакать. Я была готова на все, на любые условия, в ногах бы валялась, лишь бы оставаться с ним рядом.

Поэтому мы с Натальей никогда не поймем друг друга. Никогда в жизни.

— Как ты, Ива? Как у Алекса дела? — говорит она. — Так давно его не было! Представляю, как вы все соскучились.

Алекс как раз заходит в кафе, мажет глазами по обстановке и качает головой.

— Вот и он, — сообщаю я. — Сам сейчас все и расскажет.

Внимание родственников переключается на Равского. Охранник, что под видом обычного парня пил чай в дальнем углу, подрывается с места, но Алекс делает знак, что всё в порядке. В следующую секунду его окружает родня, рассыпая доброжелательность.

— Доброе утро, — здоровается он.

Взгляд холодный и ясный. Я слежу за тем, как Алекс реагирует. Внешне они с сестрой сильно похожи, но на этом сходство заканчивается. Она очень спокойная и простая, поначалу я ей симпатизировала, пока не поняла, что каждая встреча или разговор заканчиваются просьбой что-то сделать или занять денег.

Они засыпают Алекса вопросами, пожеланиями и шутками. Радуются его возвращению, хвалят. От них исходит столько доброты, что впору захлебнуться. Обычная семья, со своими проблемами и радостями. С отпуском раз в два года в Анапе, застольями, ипотекой.

И все у них было нормально, пока они не узнали о богатом родственнике. И правда, как в книге: что же было делать?

Алекс вежливо, но уверенно отказывается от приглашения присоединиться к празднику, берет Демьяна на руки, и мы присаживаемся за наш стол, отвернувшись от Погодиных.

— Слушай, такое совпадение… — говорю я, разнервничавшись. Ломаю зубочистку. — Они точно знали, что я тут завтракаю по выходным. Я допускаю, что на самом деле соскучились по тебе, но…

— Там журналисты в углу, не видела? — произносит Алекс натянуто.

— Да?! — ахаю, обернувшись. — Не обратила внимание. Блин. Вот сволочи.

К нам подходит администратор, и я понимаю, почему так долго не было счета.

— Я бы хотел уточнить. Вы будете оплачивать праздник? — спрашивает Степан, вежливо улыбаясь. — Иванна, я ошибся? — теряется он. — Вы так смотрите… Это не ваши родственники? Они попросили включить банкет в ваш счет, но я заметил, что вы сели отдельно.

Едва я открываю рот, чтобы возразить, как Алекс берет папку, пробегает глазами по чеку. Повисает пауза. Я усилием воли заставляю себя молчать, хотя внутри все кричит от несправедливости. Зубами скриплю от раздражения.

Деньги. Везде одни только деньги. Погодины не смогли и часа продержаться, чтобы снова что-то не попросить.

К нам подходит сестра Алекса, приобнимает его, наклоняется.

— Привет еще раз. Алекс, мне эта идея не очень понравилась. Я надеялась, вы присоединитесь к нам хотя бы… и мы посидим вместе. Столько лет не виделись. Ты мой старший брат, я ведь не знала… что так было. Мама никогда о тебе не рассказывала. На сообщения ты не отвечаешь. И мы вот решили увидеться, — сумбурно выпаливает она.

Алекс молчит, смотрит на счет.

— Это все мама. Мне же… неудобно. У Лёвы день рождения, а денег совсем нет. Гонорар за книгу закончился. Вообще, столько проблем сейчас. Мы видели по телевизору, что у тебя крупный государственный контракт и ты теперь в России надолго… У тебя же тоже есть сын. И ты мой единственный старший брат.

Алекс подносит часы к терминалу — деньги списываются.

— Спасибо большое! Огромное спасибо, брат. Нам очень нужен этот праздник сейчас. Он нас поддержит. — Сестра сжимает его плечо. — Если передумаете, присоединяйтесь. Я буду очень рада. Еды всем хватит.

Она возвращается к столу, там кто-то первый тост толкает. Биологический отец Алекса погиб еще пятнадцать лет назад из-за трагической случайности. Выпили с друзьями на рыбалке, что-то пошло не так. Он был умным и красивым мужчиной, вот только не смог распорядиться подаренными природой качествами. О нем, кажется, и идет речь. Но нам он чужой человек. Спился и спился, по фи-гу.

Едва сестра отходит, Алекс произносит медленно:

— Статей, как я оставил биологическую семью без детского праздника, сейчас не нужно.

Я ничего не говорю. Неприятная сцена, какая-то жуткая, что ли. Алекс сидит отдельно, а они празднуют за его счет. Радуются, что урвали немного роскоши. Им этого достаточно. Притронулись, вкусили. Развели его типа? Ну а Алекс… он справится. Справился в младенчестве, когда его поместили к отказникам. Справился в полтора года, когда оставили в детском доме и не вернулись. Сейчас — и подавно.

— Так, — произносит он, отвлекаясь на Демьяна. — Где мой кофе-то? Ты выпил, а? Пацан. Ива, пошли отсюда?

— Слушай. Ты не парься из-за них, — быстро говорю я, понимая, что ему неудобно. — Подарить праздник — дело хорошее. Пусть тебе за это воздастся.

— В такие моменты я еще острее осознаю, как тупо иногда поступаю.

— Все иногда поступают тупо. Но ты приехал, чтобы Демьян тебя узнал. Это важно. Намного важнее всей той чуши с претензией на благородство, которая написана в их книге. С детьми бывает трудно, и ты либо родитель и в этом всем участвуешь, либо — нет.

В книге было написано, что Алекс своим поведением загнал в могилу приемную мать. И это тоже полная чушь. Тетя Надя много болела и не смогла родить сама. Она не раз говорила, что, взяв Алекса, будто цель себе поставила. Ей было безумно интересно наблюдать за его взрослением. Ребенок, который мог набрать на экзамене сто баллов, а мог завалить всё — в зависимости от того, с какой ноги встал.

Алекс кладет на стол шелковый мешочек.

— Это мне? — спрашиваю.

Он кивает и трет лоб. Я беру поспешно, пока не передумал. Развязываю и достаю… драгоценного медвежонка. Статуэтка размером с ладонь, очень славная, искусно сделанная. Безумно красивая.

— Вау, — выдаю, вертя в руках. — Вот это да!

Демьян наклоняется и забирает у меня игрушку ценой в десяток миллионов. Тоже крутит ее в руках.

Волнение подхватывает теплым потоком. Мой пульс ускоряется, сердце в груди скачет. Алекс хотел подарить мне что-то особенное.

— Сказали, он из лимитированной коллекции и вскоре вырастет в цене. Я потом почитал, вроде так и есть. Хотя, фиг знает, конечно, но его можно продать в любой момент. Я думал сначала, может, серьги или колье, но мне ничего не понравилось. Все было каким-то… обычным. В отличие от нашего… от нашей близости.

Я не выдерживаю. Тянусь и целую его в губы. Первая. Алекс застывает на секунду, затем отвечает движением своих. Мы прижимаемся лбами.

— Обожаю драгоценных медвежат, — шепчу. — Я никогда его не продам. Он теперь мой навсегда.

Алекс улыбается. Я в момент забываю о шуме вокруг, о неприятной встрече, о тех главах, что прочитала когда-то.

Демьян пытается понять, что делать с игрушкой и почему она не бренчит. Да и вообще какая-то маленькая. И пока мы с Алексом милуемся, сын, окончательно разочаровавшись, с размаха швыряет медвежонка на пол. Аж сердце останавливается!

Вот это родители! Вот это раскидываемся бабками.

Я вскакиваю на ноги в полном ужасе! Алекс громко хохочет, поднимаясь следом. И мы втроем, немало веселясь, бежим ловить катящуюся по мраморному полу… «квартиру».