Глава 37

Алекс

Избавление от нежеланных встреч и организация желанных — две самые лучшие вещи, которые можно купить за деньги. В конечном счете что-то же должно быть в этом мире и для самого Алекса, а не только для науки и космоса. Пусть даже последними Равский рьяно интересовался с раннего детства.

Ива молчит, пока он пристегивает сына в автокресле. Наловчился уже, раз-два, и готово. Алексу так нравится этот мальчишка, что он наклоняется и снова его целует, парясь слегка, что может поцарапать щетиной. Раньше таких проблем у него не было.

Ива упорно молчит, когда Алекс достает пачку сигарет, затем, не покурив, убирает в карман и занимает водительское кресло. Осеннее солнце выглядывает из-за угла высотки и слепит по-летнему ярко, Равский тянется к бардачку за темными очками, этим некоторое время занимает руки и мысли.

Руки. Собственные руки его снова раздражают, как случается каждый раз в присутствии девушки, которая интересна. А Ива к тому же еще и помалкивает. Рядом с ней Алекса раздражает в себе абсолютно все, а тут вдобавок голодные родственники. Да, Погодины нарисовались не в кассу.

Алекс хоть и предугадать не мог, но знает прекрасно, как они узнали о местонахождении Ивы. Более того, он в курсе, чего Погодины от нее хотели. Впрочем, этим Алекс займется позже. Сейчас он просто откупится и побудет с семьей. У него настолько захватывает дух с самого пробуждения, что несколько десятков тысяч рублей не стоят даже одной потерянной минуты.

Сколько стоит минута изобретателя-миллионера?

Много. Ни у кого нет таких денег, когда он работает.

— Всё в порядке? — Его голос звучит как обычно уверенно, хотя Алекс ни фига не понимает по молчанию Ивы.

Она стала иначе молчать. Это сразу в глаза бросилось, еще при первой встрече. Эмоции забились внутрь, он перестал их считывать.

— Злюсь я, — фыркает Ива. — Боже, ну что за люди?! — Она поднимает руки, предплечья густо покрыты гусиной кожей. — Смотри! Видишь? У меня волосы дыбом! Физически не могу переваривать эту женщину. Я просто… мне драться хочется. Хотя у меня тоже папаша не пример для подражания. Но она… Как они вообще нас нашли?! Я сама не знала еще прошлым вечером, что ты будешь со мной завтракать!

Ива болтает без остановки. Параллельно с этим достает из сумки пустышку и отдает Демьяну, тот затыкает ею рот и причмокивает. У Алекса вырывается смешок. Он раньше думал, что дети скучные, но этот ребенок не похож на остальных, он какой-то поразительно красивый и славный во всем, что делает.

— Через приватный канал, — произносит Алекс, возвращаясь к разговору. Пристегивается и нажимает на кнопку «двигатель-старт». — Я пока не понимаю, как его прикрыть, но я это решу.

— Какой еще приватный канал?

— Быков ведет канал о нашей жизни, там платная подписка, фотки, сплетни. По субботам ты всегда бронируешь один и тот же столик у детского уголка. Моя биомать выяснила, что столик на брони, вот и приехала. Полагаю. На детектива тратиться жаба задушит.

— Откуда ты все это знаешь?

— Приобрел подписку. Анонимно, разумеется.

Ива округляет глаза.

— И что там, на этом канале? Надеюсь, ничего пошлого?!

Алекс быстро улыбается. Что считать пошлым? Кадры, где Ива с Волошиным и его Демьяном втроем сидят в рестике? Устраивают пикники? Фоточки, где Руслан держит Демьяна на руках, играет с ним, пока Ива занимается чем-то другим, на взгляд Алекса, выглядят более чем пошло. Их он насмотрелся еще в Сиднее, когда ему скинули приглашение.

Но прилетел Равский не для того, чтобы высказывать бывшей жене претензии. Это можно было сделать и по телефону. Он собирался наладить контакт с сыном, чтобы Демьян никогда не чувствовал смесь разочарования и равнодушия, который плещется в венах самого Алекса при взгляде на биомать.

Он прилетел, чтобы сын знал: пусть не самый лучший, но папа у него по крайней мере есть. В этом отношении Алекс ориентировался на собственные инстинкты.

Все эти мысли проносятся в момент, Алекс пожимает плечами и выдает нейтрально:

— Пошлого не видел. Понятно, что внимание прессы будет, но раздражает меня конкретно Быков. Есть пара идей по поводу того, откуда в нем столько энтузиазма. Моя охрана этим занимается.

— Блин. Ладно. Все равно я в бешенстве. Больше не давай им ни копейки. Это дело принципа. Я…

— Ты не должна была читать эту книгу, — говорит Алекс ровно. — Я тебя об этом просил, кстати. И не один раз.

Ива замолкает и дует губы. Он же… что еще ей ответить?

Не очень-то хочется, чтобы любимая женщина знала о твоем взрослении столько подробностей. Тут обычный-то мужик взвоет, Алекс же не для того плотно работал с психологом и менялся, чтобы потом какая-то сука все стыдное подробно изложила и выкатила на всеобщее обозрение. Его детские проблемы, истерики, срывы — не предмет насмешек, это вообще-то его жизнь.

Драгоценная статуэтка выглядела глупо через час после покупки. Сейчас же, как вся эта дичь из прошлого всплыла, медвежонок смотрится… и вовсе странно. Странным Алекс быть не хотел никогда. Особенно перед Ивой.

Он бросает взгляд на ее профиль, возвращается к дороге, но контакта хватает. Пульс ускоряется, тестостерон взлетает по шкале вверх, жар катится по коже. Алекс сжимает крепче руль, чувствуя такой внутренний подъем, какой не ощущал лет двести. Рядом с Ивой все его рецепторы, все его тело работает на каких-то немыслимых скоростях, при этом ни с кем другим он так рьяно себя не тормозит. Все это вместе с ума сводит, действует естественным наркотиком, которого хочется больше и больше. Алекс жадно глотает ощущения и поглядывает на Иву. Пытается ее считать, чтобы по возможности исправить ситуацию, если та накалится.

Ива тем временем достает из мешочка статуэтку и улыбается. Алекс бросает взгляд в зеркало заднего вида, встречается глазами с Демьяном, строит рожицу, и мальчуган тут же смеется. Алекс подмигивает и тоже улыбается.

— А ты можешь мне скинуть ссылку на этот канал? — возвращается к главному Ива.

— Зачем тебе это?

— Хочу знать. Я имею право.

— Ссылку дать не могу, там по приглашениям. Потом посидишь с моего ноута, если не передумаешь.

— Ладно.

— Зря я тебе сказал.

— О чем-то таком я догадывалась, уж очень тихо Быков сидит в последнее время. Хотя лгу! Нисколько я не догадывалась. Он травил меня инфой о том, что я больше не интересна ни тебе, ни миру. А сам деньги рубил! Вот козлина. Да, я сто процентов хочу посмотреть! Потешить эго.

— Ты интересна. Еще как.

Ива стреляет в него глазами, убивая мгновенно. Накрывает, путает мысли и одновременно проясняет их. Алекс все еще не понимает, как ему себя вести с новой Ивой, при этом наспех складывает речь для презентации. Так ему проще, что ли. Говорить на публику он не особенно любит, дар выступлений — врожденный, и Равский им, конечно, пользуется. Но если стоял бы выбор — он бы сидел в лаборатории.

— Миру? — уточняет Ива.

— Вообще-то мне, — отвечает Алекс. Блядь. Да что он так тупит рядом с ней?! Поправляется: — Миру тоже. Но мне на это плевать. Я к тому, что интересна мне.

Она смотрит внимательно, ее глаза блестят. У него же есть спасение — дорога, солнечные очки. Алекс делает вид, что очень занят, но взгляд ее чувствует каждой клеткой. Пальцы рук вновь оживают и долбят по рулю. Пальцы ног поджимаются в туфлях.

Он делает медленный вдох через нос и пытается как-то создать «тишину» в голове. Его эмоции — это всегда огонь. Вода — вещество покоя, но умыться Алекс сейчас не может. Если он горит и стоит при этом, то надо присесть. Если сидит — лечь. Он не может сейчас лечь.

Он парится как на первом с Ивой свидании и рискует опять наговорить какой-нибудь херни, если не заставит свой рот быть закрытым. Алекс так сильно чувствует мир, когда она рядом, что с этим справиться невозможно. Он просто говорит ей:

— Я скучал по тебе каждый, блядь, день.

Ива тут же краснеет до кончиков ушей. А потом начинает реветь! Внутри все обрывается. Она держит в одной руке статуэтку, другой сжимает платок, вытирает щеки. Этого еще не хватало.

Раньше она постоянно ревела, и Алекс знал: это для нее нормально. Какая-то травма детства, может. Но он целовал, и Ива улыбалась тут же. Он решал все ее проблемы. Сейчас — понятия не имеет, что значат ее слезы. Заново узнает в эти недели.

— Если начистоту, то за свои тридцать три года я не встречал никого, кто бы сочетал в себе красоту, ум, секс, характер, вкус и стиль так, как ты. Даже близко. Поэтому, малыш, внимание людей — твой пожизненный спутник. — Алекс делает нажим голосом: — Поэтому охрана за тобой будет присматривать круглосуточно.

Ива кивает:

— Я уже поняла это. Хорошо, как скажешь.

Покладистость в ее тоне, обычно дерзком и вызывающем, вновь давит на поршень, качающий тестостерон. Алекс преуспел в торможении порывов, но у его выдержки тоже есть предел, в конце концов. Равский берет ее руку, целует. Отпускает, но Ива вцепляется в его пальцы, и он снова сжимает ее ладонь, кладет себе на бедро.

Они оба ошалело переглядываются. Валится дежавю. Каждый раз после ссор они мирились и ощущали, что прошлые обиды — хрень собачья, не стоящая внимания. Алекс таким родился и поделать ничего не может: влюбляется день через день. Но так, как с Ивой — не было ни разу, поэтому за годы брака он не допустил ни одного левака, хотя возможностей были сотни. На его шею, блядь, кто только не вешался, он телок из номера вышвыривал. Отчаянно желал близости и тепла, но Иву он всегда желал больше.

Сейчас Алекс вдруг искренне рад, что ни разу не изменил. Что его совесть перед этой девочкой чиста хотя бы в этом.

Пульс зашкаливает. Мысли в узлы вяжутся. Алекс знает, кому позвонит и напишет, после того как отвезет Иву домой. У него за время пути составлен план, который нужно обсудить с Ромой и Борисом. Они, конечно, Рафа на хер пошлют, но потом он обоснует идею.

Вот и нужный подъезд. Алекс паркует машину и не торопит Иву. Они синхронно оборачиваются и смотрят на спящего Демьяна.

Ива не освобождает руку. Ее ладонь так и лежит на его бедре, оттого адреналин шпарит без остановки. Остро хочется свернуть какую-нибудь гору, но Алекс себя знает: в такие моменты его даже к кассе подпускать нельзя — будет куплен очередной дурацкий медведь за бешеные бабки.

Поэтому Равский молчит. Опять молчит рядом с ней. Она читала эту тупую книгу, и ее злость на Погодиных заставляет его чувствовать себя жалко. Надо же было им припереться именно сегодня!

Жалость — это последнее, что Алексу надо от Ивы. На мнение остальных с юности плевать. На ее — никогда. Поэтому его так забомбило от этой книги. И от фильма, который собрались снимать в Голливуде. Это же трындец будет.

— Блин, уснул, — шепчет Ива. — Надо было музыку включить.

— Я попробую осторожно поднять в квартиру, как в прошлый раз.

— Бесполезно, проснется. И дневной сон пойдет по звезде, — вздыхает она. — А значит, и вечер, и ночь. Демьян хорошо существует в режиме, а когда мы отклоняемся, то страдают все. Ты, наверное, думаешь, что я стала чокнутой мамочкой, жизнь которой принадлежит ребенку. Что ж, ты абсолютно прав. Я именно такая.

Принадлежит не просто ребенку. Ребенку Алекса. Которого Ива любит так сильно. Эта, казалось бы, для всех банальная истина раздувает эго Алекса до неадекватных размеров.

Он тянется и целует Иву в губы. Потому что ночи ему, конечно, не хватило. Он ее хватает и силой притягивает к себе. Ива жалобно всхлипывает и ерошит волосы на его затылке. Пиздец как ему приятно. Мир останавливается, Алекс слетает с планеты и продолжает лететь с космической скоростью дальше, к центру галактики. Кайф по коже иглами прокатывается. Ее пальцы неловко его трогают, Ива дрожит, срывается. Она реагирует на Алекса острее, чем раньше. Она совсем другая стала, даже там, внутри, он чувствовал, когда брал ее ночью. Другая, а он по-прежнему захлебывается ее близостью. Все перемены в ее теле волнуют Равского не меньше, чем космос.

Его язык уже у нее во рту. Ива гладит плечи Алекса, гладит шею. Ему пиздец уже. Дуреет. Снова от запаха, от податливости. От своих ощущений и густых, вязких чувств.

Он приехал несколько недель назад и вел себя как мудак конченый. Он может вести себя еще хуже, если головой не думает. В этом плане спасает терапия, но всегда ведь можно положить на нее большой и толстый хер. У Алекса достаточно для этого денег.

Он летел сюда, зная, что его сыну еще года не исполнилось, а Ива уже нашла себе хахаля. Опять, сука, хоккеиста! Ладно бывшего и не такого мощного физически, но зато, блядь, богатого и адекватного, без дергающихся рук и ног и с московской пропиской.

Он знал, что искать она начала еще раньше, потому что видел ее анкету в приложении для знакомств. Алекс даже общался с Ивой какое-то время анонимно, издеваясь над ней, но по факту — над собой, разумеется. Потому что ничего, кроме «Ты пиздец красивая» — написать так и не смог. На что она справедливо ответила: «Придурок».

Он летел в Москву, ожидая военные действия и ненависть. Он на первой же встрече вживую получил ее поцелуй с другим, презрительные взгляды и поток предупреждений.

Он охренел, когда два дня назад Ива ответила на поцелуй и застонала ему в губы. В тот момент Алекс переиграл всё. Ведь кое-что в этом мире должно быть и для него тоже. Кое-что любимое.