Глава 38

Ива

«Спасибо, Ива, я все успела», — приходит на телефон от «няни» Сони.

«Рада была помочь», — отвечаю я и убираю мобильный в сумку.

Оглядываюсь по сторонам, стараясь найти что-то подозрительное. Охранника своего замечаю сразу, больше ему не поможет спрятаться ни одна маскировка. Мужчина покупает мороженое в ларьке неподалеку и делает вид, что не видит нас с Демьяном. Усмехаюсь. Присутствие этого человека действует успокаивающе. Возможно, прекращение встреч с Быковым — его заслуга. В последний раз репортер подловил меня на закрытой парковке, успел наговорить гадостей, пройтись по триггерам.

Хочу ли я читать тот закрытый канал, о котором упоминал Алекс? Что мне даст эта информация? Там, наверное, неудачные фотографии да обидные слова. В моей жизни был период, когда я специально гуглила с утра до ночи подобное, вчитывалась и плакала. Теперь, будучи старше и умнее, не понимаю, для чего это делала? Что пыталась себе доказать? Как именитая спортсменка могла «пасть так низко» акпп32?

Мы с Демьяном гуляем по парку. Пока я привожу мысли в порядок, Дем мусолит картонку-планшет и смотрит на мир будто чуть иначе, чем еще сутки назад. Дети растут скачками, иногда их меняет какое-то простое событие. Должно быть, недавнее приключение, включающее праздник, сон в гостинице и завтрак с папой оставили сыну уйму впечатлений. Мне — так точно.

Мы с Алексом поменялись машинами. Демьян отоспался в автокресле, после чего пообедал и выразил желание тусоваться.

Жаль, что у Лены сегодня планы, хотелось бы поболтать именно с ней, настолько личные темы я ни с кем другим обсудить попросту не могу. Лена — тот человек, с которым мы прошли огонь, воду и медные трубы. Жили в одной комнате и боролись на соревнованиях за первые места. Наша дружба пережила мою травму и ее неудачу на Олимпиаде. А еще — пережила Никиту Корнева, которому каждая из нас в свое время доверилась, хоть и по-разному.

Да, наверное, компания Лены была бы сейчас самой желанной.

В дальней части парка переделывают фонтан. Работают экскаватор с грузовиком, и мы с Демьяном надолго застываем перед строительными машинами. Именно в это время звонит мама и спрашивает, где я нахожусь. Настойчиво зовет в гости.

Ее блинчики Демьян просто обожает! Поэтому, едва мы заходим в квартиру и он вдыхает аромат, сам несется мыть руки. Мама некоторое время охает-ахает, играя с внуком, меня же как будто игнорирует, хотя сама же и позвала.

— Что-то случилось? — спрашиваю, откусывая кусочек блина. — Ты сегодня сама не своя.

Мама, словно получив сигнал, кладет телефон на стол и разводит руками. Я беру мобильный, подношу ближе и листаю свежие, утренние снимки. Мы с Демьяном и Алексом завтракаем. Вот как.

Фотографировали как раз с того угла, где сидели, как сообщил Алекс, репортеры. Хорошо, что мы не устроили скандал. Он и правда был бы лишним. О Погодиных ни слова, зато мы с Дёмой и Алексом здесь в десяти ракурсах.

Наверное, это наши первые семейные фотографии, и они тут же занимают все внимание. Совершенно обычные, если не считать мятую парадную одежду Равского. Мы просто завтракаем. Жуем, следим за сыном. Демьян вечно в движении, его сложно поймать, но на паре кадров он получился отлично. Особенно там, где Алекс улыбается со всей своей теплотой. Невольно улыбаюсь тоже.

На одну из фоток попал момент, когда Алекс вручил мне драгоценного медведя, я вскинула глаза и что-то ответила. Застываю, вспоминая те кипящие эмоции, жадно рассматриваю.

— Классные фотки. Скинешь мне? — произношу, вспомнив о существовании мамы.

— Они всюду сейчас. Папа прислал.

— Папа? Вот так новости.

— Вы помирились, Ива? Опять помирились с Равским?

Прочищаю горло.

— Пока не могу точно сказать, мам. Мы… — Осекаюсь и закатываю глаза.

Я бы предпочла обсудить ситуацию с Леной или каким-нибудь другим человеком, от которого не исходят волны осуждения.

— Так вышло, что Демьян ударился и Алекс свозил нас в травмпункт. Мы оба стрессанули, и как-то закрутилось.

— Как-то закрутилось? — переспрашивает мама. Падает на стул и закрывает лицо руками.

Пару секунд я молчу под аккомпанемент торопящегося сердца. Потом поднимаюсь и начинаю убирать со стола.

— Что будет дальше, Ива? Он снова уедет? — причитает она в спину. — Что у него с той моделью из Сиднея? Как же Руслан?! А Алле Теодоровне что ты скажешь? «Просто закрутилось»?!

Я ополаскиваю чашку, стираю со стола джем, который размазал Демьян. Мою губку и замечаю на подоконнике книгу в белой обложке. Вспышка гнева ослепляет. Хватаю книгу Погодиной и пытаюсь разорвать. Тугая зараза, да и сама я в этот момент выгляжу истеричкой. Опомнившись, выкидываю ее в мусорное ведро и снова мою руки.

Уйти прямо сейчас не хватает духу. Я научилась от Алекса некоторым фишкам, как гасить гнев, но по себе знаю, насколько бывает больно, когда контакт разрывается. А маме я делать больно не хочу. Уношу Дёму на диван, там мы смотрим картонную книжку, я лепечу стихи как заведенная.

Мама некоторое время сидит в кухне, затем приходит и занимает место рядом.

Поджимаю губы. Что тут скажешь? Что, блин, тут еще скажешь?

Домой бы поехать, да Демьяна жаль: ребенок растет в машине. Подвигаться ему еще час хотя бы перед следующей поездкой.

Мама вновь протягивает мобильный. На снимке я сжимаю медведя и смотрю на Алекса. В следующий миг — поцелую бывшего мужа сама. Первая. Мы обе смотрим на это фото.

— Такой счастливой я тебя видела только после побед на соревнованиях, Ива, — говорит она медленно, будто надломленно. — Почти забыла это твое выражение лица.

Отвожу глаза в сторону. Мама даже не представляет, что я в тот момент чувствовала. Тепло внутри растет, так хочется его выплеснуть! В следующий миг я наивно срываюсь и обнимаю ее за шею. А мама, растерявшись, обнимает меня.

— Я сама себя такой забыла, — говорю торопливо. — Личная жизнь, как спорт, наверное, где значение имеет только победа и то, на что ты готов ради нее. Когда я с Алексом, я не думаю ни о Руслане, ни о Джемме. Я не думаю вообще ни о чем. Тоска по нему сильнее всего на свете. Если бы он был женат, если бы я была замужем… Плевать, клянусь. Если находимся на одном континенте, мы притягиваемся друг к другу. Алекс тоже этого не планировал.

Мама поглаживает меня по спине.

— Как мы будем жить, когда он опять уедет?

Пожимаю плечами.

— Я не буду его ждать, — произношу решительно. — Как прежде не будет точно. Я изменилась.

— А как будет?

— Посмотрим.

— Думаешь, он сможет иначе?

Молчу. Нет у меня ответа на этот вопрос. Да и ни у кого нет. Невозможно залезть в голову к другому человеку и быть в чем-то на сто процентов уверенным. Люди сами себя шокируют иной раз, что уж о других говорить!

— Только свободной более-менее стала. Только жизнь начала налаживаться, — вновь распаляется мама. — Ребенок подрос.

— Полной свободы не существует. Вернее, если с крыши прыгнуть, то вот она, свобода: летишь, никому ничего не должный. Все, кого мы любим, нашу свободу воруют. Спорт воровал мою свободу! Отдала бы я хоть один день тренировки, зная, чем все закончится? Никогда. Отдала бы я хоть один день нашего брака с Алексом, пусть даже самый печальный? Ни за что. Мама, я знаю, почему ты так держишься за независимость, но для меня она… синоним одиночества.

Мама молчит некоторое время. Она отдала бы многое, чтобы не жить с отцом так долго. Ее триггеры и травмы сильны, после развода мама пыталась, но так и не смогла построить новые отношения. Мы не всегда понимаем друг друга, но я всю жизнь буду благодарить ее за то, какой она вырастила меня. Поэтому чмокаю в щеку и произношу:

— Все будет хорошо.

— У меня никогда не было твоей уверенности в себе. Как бы она тебе жизнь не сломала окончательно.

Демьян забирается ко мне на руки, тычется губами в щеку, после чего вновь слезает с дивана. Улыбаюсь ему быстро.

— Не покупай больше книгу Погодиной. Там ни слова правды, — перевожу тему, наконец догадавшись, что именно меня так сильно разозлило.

— Наверное, правды там достаточно, раз ты так остро реагируешь?

Я думаю о том, каково было бы Дёме, если бы я его бросила в доме ребенка. Размышляю долю секунды, как бы он сам справлялся с чужими людьми, как бы учился любить и доверять после этого. Демьян тем временем опять подбегает ко мне, забирается на диван, обнимает за шею и тычется в щеку, оставляя слюнявый, по-детски искренний поцелуй. Сыну и в голову не приходит, что его могут оттолкнуть, не обнять в ответ, не улыбнуться.

— Самая болезненная для меня правда заключается в том, что Алекс считал, будто я способна поступить, как его биомать. Видимо, в моем тогдашнем поведении было достаточно эпизодов, которые его к этим мыслям подтолкнули, а во мне было слишком много гордыни, чтобы это признать. Сейчас, когда у меня есть сын, я на многие вещи смотрю по-другому.

— Что вы теперь будете делать?

— Не знаю. Время покажет. Те фотографии не постановочные, мам. Я была счастлива.

Мы с Демьяном возвращаемся домой вечером, и я то и дело поглядываю на мобильный, ожидая звонка или сообщения. Алекс сказал, что приедет ночевать, но с тех пор не звонил.

Наше сближение получилось спонтанным. Если мама весь вечер пытала меня на тему, что будет дальше, не представляю, что с ним делали его друзья и коллеги.

Из прочих новостей — пришло приглашение от Яниса на ту самую презентацию, срыв которой планируется. Ком событий нарастает, скорее бы что-то решилось.

Уложив Демьяна, иду в кухню, чтобы перекусить. Включаю сериал, жарю драники просто так, от скуки. Алекс их любит, а я не понимаю, чем руки занять.

Сигнал сотового в начале второго заставляет вздрогнуть. Хватаю мобильный, снимаю блокировку и разочарованно вздыхаю: «Мама».

Не спит после нашего разговора, мучается.

Она скидывает ссылку на новостной канал в телеграме, о существовании которого я понятия не имела. Там фотографии сегодняшней датой, сделанные пару часов назад. Алекс в белой рубашке и брюках сидит в моей машине. Курит. Джемма выходит из ночного клуба, он ее встречает, приобнимает за талию. Они улыбаются друг другу. Она ослепительно красива. С идеальной осанкой занимает переднее сиденье, Алекс садится за руль. Машина трогается. Заголовки гласят: «Известный изобретатель Алекс Равский замечен со своей девушкой у ночного клуба «Лайт». Пара покинула его пятнадцать минут назад, чтобы продолжить вечер в другом месте».

Сжимаю телефон и поспешно откладываю.

Затем все же хватаю и пишу маме: «Пожалуйста, больше не присылай мне ничего об Алексе, окей?»

Каждый раз, когда о нем писали в прессе что-то подобное, мама скидывала мне. Чтобы я, не дай боже, не пропустила, что он с какой-то девушкой рядом постоял. Мама накручивала меня своими вздохами. А мне хотелось! Так хотелось, чтобы Алекс вел себя идеально!

Вдох-выдох. Пульс разгоняется, виски давит.

Демьян хныкает в спальне. Я выключаю звук на телефоне и иду к сыну.