Глава 21

Разница в возрасте и жизненном опыте вдруг зависает в воздухе между нами, затем булыжником ухает вниз, пробивая пропасть.

Алекс — абсолютно трезвый, сосредоточенный на работе. А я будто какая-то пьяная дура из анекдота, что поперлась к бывшему расставлять точки над i. В адекватном состоянии духу бы не хватило. Одновременно и бесит, и радует, что Олеся оказалась права: он не развлекается, а работает. Понятия не имею, за что еще зацепиться, напрягаю мозг.

— Ты теперь при мне ругаешься матом? Я даю поводы с собой так обращаться?

Он вновь окидывает беглым взглядом, хмурится. После чего выдает с нехорошей усмешкой:

— Ты напилась, что ли? Где, с кем? С какой стати? У нас есть повод?

Отчитывает словно ребенка! При этом говорит «у нас». Опять путает, ничего не понимаю.

— Я два экзамена сдала вообще-то! На четверки, если ты не в курсе! Вот такой «у нас» повод выбраться из дома.

— В курсе. Я же присылал цветы. Прости, мне пока не до вечеринок.

Алекс разворачивается и проходит в гостиную, оставляя меня одну у входной двери беспомощно разводить руками.

Мгновенно протрезветь от стресса не получается, эта практика, видимо, доступна только в кино. В реальности эмоции хлещут по щекам, больно кусается обида. Я уже почти час как вышла из клуба, но голова кружится все сильнее.

Хочется феерии, чего-то важного, значимого! Скандала или примирения!

Скидываю туфли и иду к холодильнику, достаю бутылку шампанского. Прихватываю демонстративно только один бокал.

Равский в ванной, умывается. Наушники лежат на тумбочке рядом.

— Поможешь? — спрашиваю с вызовом.

— Тебе уже хватит. — Он в последний раз зачерпывает воду ладонями. Судя по едва заметной дрожи, она холодная. Вытирается полотенцем.

Мое сердце гулко стучит.

Забавно Алекс выглядит в идеальной дорогущей рубашке и старых трико с вытянутыми коленями. Как какой-то деревенский модник. Миллионер, блин, недоделанный.

— Останешься сегодня у меня, — сообщает не глядя. Недовольно. Будто даже смотреть на меня неприятно. — Завтра утром поговорим, кто тебя куда звал, что происходит и почему ты так себя ведешь.

В груди щемит.

— Я не хочу спать.

— Овечек посчитай.

В действительности идея заманчивая — я устала, утро вечера мудренее. Но Алекс не тренер, и слушаться я не собираюсь. У меня вообще больше нет тренера! Никого нет!

Начинаю остервенело крутить-вертеть бутылку — ищу, где зацепить упаковку, чтобы вскрыть.

Он тянется и едва не вырывает из рук шампанское, благо успеваю разжать пальцы. Снимает фольгу, раскручивает проволоку. Я наблюдаю за быстрыми движениями.

Наконец, откупоривает. Игристое пеной вырывается из горлышка, но Алекс ничуть не смущается. С мрачным лицом наливает «праздник» в бокал, оставляя половину на полу.

— Спасибо. — Делаю глоток, хотя на самом деле пить больше не хочется.

Другое нужно. Жизненно необходимо. До сердечной боли, до слез на глазах. А Алекс не понимает будто бы! Злится на меня. Оно и понятно — сейчас не нужна. У него свой мир, свои планы, своя работа. Нервяк, деньги, цели, будущее. Я же хочу всего-навсего хотя бы каплю…

Его внимания.

Это, наверное, мой новый наркотик, без которого ломает и мысли тяжелые. Иначе просто не получается! Слишком много всего происходит, не того, что хочется. Я не могу с этим сама справиться!

Столько времени, столько лет я боролась с усталостью, травмами, неуверенностью, какими-то личными страхами. Боролась и побеждала: каждый день на изнурительных тренировках, после каждого провала на соревнованиях. После каждой победы, ведь в таком случае ожидания многократно возрастали. Я несла ответственность, представляла страну. Я была такой важной и значимой!

Сейчас все страхи и боль, которым годами не давали выхода, вдруг ожили и напали одновременно. Я делаю то, что ни делала ни разу в жизни: бунтую. Еще глоток, потом еще. С вызовом осушаю бокал — там мало было, основная часть вылилась с пеной — и пью уже из бутылки.

Равский снова вырывает ее, отшвыривает в раковину. Я закрываю лицо ладонями и горько всхлипываю, понимая, как жалко выгляжу.

Он молчит секунду, а затем вдруг спрашивает:

— Правда испугалась? — Уже другим тоном. С отголосками участия.

Киваю.

— Блядь.

На следующем вдохе Алекс просто подходит и обнимает.

Оттолкнуть бы, возмутиться, но почему-то я совсем не сопротивляюсь. Утыкаюсь в его грудь и зажмуриваюсь. Вдыхаю запах. Когда у нас так, дальше всегда следует удовольствие.

— Ива, разумеется, ты можешь позвонить мне в любой момент и попросить о помощи. Или рассказать, что тебе страшно. Зачем я иначе нужен? — Судя по тону, Алекс только сейчас переключился с работы на меня. Словно осознал мое присутствие. — Ты моя девочка.

— Я подумала, что ты… не знаю… Пропал, не пишешь, не звонишь. Не вспоминаешь обо мне совсем. Я решила, что тебе плевать.

— Мне не плевать.

Слова звучат баюкающей колыбельной. Внутри возникает вихрь чувств. Новых, сильных. Затягивающих в эпицентр. Я прижимаюсь к Алексу и немного дрожу, впервые за долгое время расслабившись.

Вот так обниматься в ванной — намного лучше, чем гадать в душном клубе, кто оплатил выпивку.

Внизу живота сладко тянет. Закрываю глаза и летаю, как на карусели. Держусь за Алекса, впиваюсь пальцами.

Он наклоняется и целует, слегка касается своим языком моего. Затем выдает со смешком:

— Можно захмелеть, просто с тобой целуясь.

Пожимаю плечами.

— Ива, ложись в спальне. Мне нужно закончить работу.

— Ты потом придешь?

— Я не люблю с кем-то спать. Утром поговорим за завтраком.

Алекс целует в лоб и возвращается в гостиную, оставляя меня второй раз за вечер, теперь в компании полупустой бутылки.

Мою руки с мылом, собираюсь раздеться и залезть под душ, но вдруг такая обида берет! Почему он снова меня отпихивает на второй план? Почему не расспрашивает о том, то случилось? Для меня это важно! Я, конечно же, не могу ждать до утра.

Когда не получался какой-то элемент, я всегда говорила тренеру: «Я сделаю лучше».

Еще лучше.

И еще. Пока не получалось идеально. Итог предсказуемый — я делала. И неважно, сколько времени было потрачено на попытки.

Что ж. Я вновь заговорю с Алексом и сделаю лучше.

Поправляю макияж перед зеркалом, встряхиваю волосы и возвращаюсь в гостиную. Миллионер сидит за столом и быстро печатает. Взгляд не отрывается от ноута.

Прокашливаюсь и говорю:

— Я некрасивая?

Он стреляет в меня взглядом и просто убивает раздражением! Минута нежности прошла, он, видимо, дал максимальную поддержку, на которую можно было рассчитывать. И мне бы действительно пойти спать, но я слишком хороша в своем платье для этого.

Добавляю:

— Ты забываешь обо мне часто.

— Мы вроде договорились, что ты будешь приезжать, когда я звоню. — Алекс складывает руки на столе и смотрит. — Сегодня я не звонил.

— Некрасивая? — повторяю запальчиво. — Тебе не понравилось в прошлый раз? Или у тебя еще кто-то есть?

Он пораженно качает головой, словно не понимает, как вообще оказался в этой ситуации. Я жду, что начнет орать или швырнет даже что-то. Тогда я тут же убегу отсюда, верну деньги и поставлю крест.

Алекс бросает взгляд на монитор, потом на меня:

— Ты охуенно красивая. Просто пиздец огонь. Ты из тех немногих людей, которым реально можно просто быть самими собой, чтобы все вокруг сходили с ума.

— Но ты не сходишь! — справедливо замечаю.

— Да епт! — Равский поднимается. — Ты мне дашь поработать сегодня или нет?!

— Стараюсь быть самой собой, ты секунду назад заявил, что это похвально! Вот, — развожу руками. — Это я. Привет! Раф, ну пожалуйста, побудь со мной полчасика, — начинаю умолять, — потом сядешь за свои цифры. Никуда они не денутся.

— Нет.

— Ну почему?

— Да потому что я потом не сяду! И так пять часов боролся с прокрастинацией, чтобы приступить наконец к задаче. У тебя такого не бывало? Когда приходишь утром в зал, смотришь на снаряды и не можешь начать. Часами.

— Что? Нет, не бывало.

— А у меня бывает.

— Тебе же нравится то, что ты делаешь.

— Нравится безумно. Придумывать, организовывать, просчитывать, воплощать, но, когда проект уже запущен, сразу становится смертельно скучно.

— Скучно спасать мир от экологической катастрофы?

— Этим способом — да. Я сегодня уже пренебрег указаниями врача и побегал на дорожке, чтобы как-то прийти в норму. Дважды поел и заварил три вида чая. Четыре раза подрочил. Выжрал ведро кофе. Сходил за сигаретами… — Алекс указывает на пачку на барной стойке. — В итоге к полуночи настроился, созвонился с инженером, и вот она ты! Снова всё по звезде. Потому что ты охуенно секси. Еще эти глаза напуганные. Там жопа, и нужен максимум внимания, а у меня дома пьяная модель в блядском платье!

Я таращусь на него. Впитываю каждое слово.

— Четыре раза подрочил? Серьезно? — Впиваюсь глазами в пах.

— Я так сказал? — морщится Алекс. — Прости, лишнее.

Он часто извиняется за слова и оплошности. На автомате вылетает, будто привык. Но важно сейчас другое.

— Да, сказал. Правда так много? За пять часов? Круто.

Мысли в голове такие пошлые и неправильные, что от стыда и восхищения щеки горят. Я не думала никогда, что можно столько раз. Ни с кем не обсуждала такие темы.

— Спасибо. — Он приподнимает брови. Улыбка трогает губы. — Ива, спать.

— А больше уже не получится?

Алекс резко хмурится:

— В смысле?

— Ну, четыре раза, — невинно пожимаю плечами. Прохаживаюсь по гостиной, смотрю в окно. — Ты, наверное, уже не сможешь ничего, вот и выгоняешь меня. Да?

В кожу будто иголки впиваются. Дышу часто-часто, осознавая, что спровоцировала. На двести процентов. Последние слова явно были лишними. Их не стоит бросать в лицо взрослым мужчинам.

— Ладно. — Мгновенно тушуюсь, разворачиваюсь и иду в комнату. — Я спать. Работай.

— Теперь стоять. — Алекс прищуривается. — Подойди-ка.

— Не буду мешать, ты и так сегодня… выложился.

— Пиздец тебе.

Он срывается в места, а я несусь в спальню! Ну как несусь, больше на одной ноге скачу. Он подхватывает на руки почти сразу и целует в губы, которые я сжимаю изо всех сил.

— Пусти! — кричу. — Иди работай! Я устала и пьяная!

Пытаюсь вырываться, да какое там!

— Я обиделась!

Не реагирует. Целует требовательно и нервно. Сминает губы, лапает тело, пока не начинаю отвечать. Вцепляюсь в него намертво. Грубые быстрые ласки. Я, словно бенгальской огонь, ловлю искру и вспыхиваю, кусаюсь. От нетерпения, страсти. От желания большего.

Пикнуть не успеваю, как Алекс разворачивает меня и толкает на стол. Вульгарно задирает платье, стягивает стринги. Ойкаю от прохлады. Он шарит по карманам. Обернувшись, наблюдаю, как горят глаза. Как сжимаются губы и раздуваются крылья носа.

Все это кружит голову покрепче напитков.

— Раф, — зову, замерев не то от страха, не то от любопытства. — Рафа.

Алекс расстегивает две верхние пуговицы на рубашке и наклоняется ко мне. Член утыкается между ног. Замираю.

Алекс ловит мои губы и целует так горячо и ласково, как никогда прежде. Словно уговаривая довериться. Я не могу сдержать жалобного стона. В следующую секунду понимаю, к чему это было, — он толкается. Проникает до упора, впечатывается пахом в ягодицы. В этой позе он нестерпимо большой, я дергаюсь, Рафа не пускает! Фиксирует.

Отрывается от моих губ, сжимает крепче ягодицы. Толчок, еще один, еще. Глубже, на грани с болью. Я вцепляюсь в столешницу и закрываю глаза. Такой кайф обрушивается, что сознание плывет. И я… перестаю дергаться.

Двигается лишь Алекс. Поза какая-то унизительная, и место — так себе, но почему-то становится пофиг. Он так жадно меня трахает, что от ощущений пальцы на ногах подгибаются, а на руках — немеют. Я приподнимаюсь на цыпочки и прогибаюсь в спине сильнее. Подставляя себя под его движения.

Стараюсь дышать. Поверхностно, рвано, хоть как-нибудь. Раф обнимает без остановки, гладит, трогает. Касается пальцами клитора, отчего током простреливает. И двигается. Двигается в моем теле, снова и снова впечатывается так, что я едва не подскакиваю.

Безумие. Отвечаю по возможности, усиливая наше наслаждение. Алекс чуть приподнимает мою ногу — тут же окатывает удовольствием. Я по привычке боль игнорировала, терпела, а теперь нет ее. Он меняет угол входа и трахает, пока я не достигаю пика удовольствия. Такого острого, что трясет. Мозг — в кашу, сознание мутное. Обмякаю в руках Алекса. Хочу сжаться в комочек. Прочувствовать. На пол опуститься.

Он ловит, обнимает. Я собираюсь расслабиться и уткнуться в его вкусно пахнущую шею, но Алекс вдруг плюхает меня на стол. Стягивает платье через голову. Притягивает меня к себе.

Он увлекся — глаза горят, в них страсть, похоть, нетерпение. В них столько мужской жажды, что я пугаюсь.

Внизу живота еще ток, спазмы. Быстро отстраняюсь и жестами прошу паузу.

Алекс часто, громко дышит.

— Ива? — произносит сквозь зубы, задыхаясь. — Малыш, плохо?

— Я все еще чувствую тебя, слишком сильный оргазм. Дай минуту. — Сдвигаю колени.

— Минуты у нас нет.

Он берет мою руку и кладет на напряженный ствол. Меня бомбит, на части раздирает. Я обхватываю и сжимаю. Влажный, гладкий. Красивый в своей естественной потребности. Щеки пылают. Я вожу вверх-вниз. Алекс выпрямляется и закрывает глаза. Дыхание рвется от близости его максимально возбужденного тела.

— Сильнее?

Кивает. Я слушаюсь. Стараюсь его почувствовать.

В тот момент, когда кажется, что освоилась и готова продолжить, Алекс обхватывает мою руку своей, стискивает. Теплая сперма брызгает мне на живот, ноги, крупные капли катятся по лобку вниз. Алекс запрокидывает голову и кончает. Помешательство.

Не помню, как прижимаюсь к нему после. Не помню и не осознаю, что происходит дальше. Вцепляюсь руками и ногами намертво, требуя максимальной близости, стопроцентного внимания. Как будто сливаюсь с Рафом воедино, обожаю, принадлежу.

Через минуту примерно он поднимает мое лицо за подбородок. Говорит хрипло:

— Не проблема, Ива. Если я скидываю напряжение сам, это на тебе не отражается.

Внизу живота горит, пульсирует. Алекс не был в этот раз осторожен.

— Я поняла, — шепчу нежно. Облизываю пересохшие губы. — Ты был очень груб.

Он тут же целует с языком. Волоски дыбом от этого простого собственнического жеста. Пульс так и долбит бешено, чувств — океан.

— Захотелось так. Больше не буду.

Пугаюсь, зажмуриваюсь! Голова не соображает еще, за что я его отчитываю?

— Я не в том в плане, просто подметила. Без критики.

Алекс снимает с меня лиф, освобождая грудь. Смотрит, любуется: на лицо, на тело. Потом в глаза. Мокрые следы страсти на мне остывают, и становится холодно.

— Говори мне всегда, что не нравится. Ты моя девочка, поэтому я хочу, чтобы ты была счастливой. Довольной. — Он ведет по колену больной ноги. — Здоровой.

— Мне сложно поддерживать отношения, видя тебя редко. Я бы хотела проводить с тобой больше времени.

— Я не хожу по вечеринкам. Совсем.

— Я тоже не хочу ходить. Но больше ничего не остается.

— Я реально много работаю. Круглосуточно.

Киваю.

— Знаю. Я тоже когда-то много работала. Понимаю тебя, как никто другой. Просто… мне плохо. Я поэтому приехала. Игры с каждым днем ближе, об этом невозможно не думать. Когда остаюсь наедине с собой, будто рассыпаюсь. Этого не происходит, только когда рядом ты. Прости, пожалуйста, за истерику, не представляю, что на меня нашло.

А еще я узнала, что ты оплатил мое лечение просто так, до близости. Внутри столько эмоций и благодарности, что кажется, взорвусь, если не почувствую взаимности.

— Тебе одиноко? — спрашивает Алекс.

— Нет. Не знаю. Очень. Ужасно одиноко!

Он пожимает плечами, размышляя, что можно сделать. И говорит:

— Переезжай ко мне.