Глава 22

Рафа суетится в кухне, когда я выхожу из ванной, натягивая пониже края его футболки. Она мне как платье. Довольно короткое платье, между прочим.

Голова трещит.

Он так громко бренчит посудой, ругается себе под нос, что поначалу я вообще решила, что нас тут семеро!

Но нет, весь этот шум создает он один.

Спортивные штаны низко сидят на талии. Футболки нет. Влажные после душа волосы налипли на лоб… Думаю, Алекс встал ненамного раньше меня: в душевой кабине было тепло и пахло мятой.

— Доброе утро, — говорю бодро, но скромно.

Вчера я была смелой, сегодня хочется провалиться сквозь землю.

Смущение, впрочем, не демонстрирую. Вместо этого, гордо распрямив плечи, иду к столу. Алекс делает рывок и перехватывает на полпути, обнимает за талию и притягивает к себе. Я зажмуриваюсь от удовольствия! Фух! Мы не делаем вид, что вчера не было страсти, поцелуев, горячих взглядов. Все было, и еще как!

Льну к нему, ласкаюсь.

— Привет.

Наши глаза встречаются, следом губы.

— Привет, — шепчу. И ляпаю зачем-то: — Давно проснулся?

— Только что. Минут десять. — Он целует в шею. Кивает на диван, где спал. — Так, у меня все горит, бля!

Раф кладет мои руки себе на талию, сам хватает тряпку, наклоняется и вытирает с пола молоко. Подлетает к плите, там весело подгорает яичница. Он обжигается о брызги и грозно шикает на нее. Снимает сковородку с конфорки. Достает соль из шкафа, слегка просыпав. С полки еще что-то валится, он ловит, возвращает на место. Заливает тесто в вафельницу. Все это так быстро, что я прыскаю!

Смеюсь, прячась у него за спиной от брызг масла, утыкаюсь носом в лопатки и втягиваю запах.

Обнимаю крепко.

— Притащи апельсины из холодильника, — командует капитан.

Слушаюсь. Он забирает их, моет. Делает фреш.

— Вау! Вот это завтрак! Ты умеешь готовить?

Я ставлю тарелки с яйцами на стол. Раф как раз разливает сок по стаканам. Мы ни дать ни взять семейная пара.

Воздух наполняется безумным ароматом свежей выпечки.

— Я рос в хрущевке, а не во дворце. Умею. Но обычно ленюсь. Сегодня просто настроение хорошее.

Вафли готовы, Алекс несет их на стол, возвращается за кофе и, наконец, присаживается сам. У него огромная американская кофеварка, он пьет черный разбавленный, судя по объему, литрами. Как в зарубежных сериалах.

Я пробую яйца.

— Обалденно вкусно! Супер! — Бросаю взгляд за спину. — Кухню, правда, проще сжечь, чем отмыть.

Раф низко смеется:

— Да, наверное. Катя справляется как-то. Скоро придет, кстати. Она из клининга, я с ней не сплю.

— Что? А… — Это камень в сторону допроса об Олесе, ясненько. Добавляю сухо: — Я поняла. — Запиваю таблетку стаканом воды.

— Могу и сам. — Он смотрит на столешницу, хмурится.

— Верю. Хорошо, что есть деньги на клининг. Иначе могли бы быть проблемы. Я тоже не очень люблю убираться, но привыкла. С двенадцати лет жила в общежитии. У нас было строго.

— Понимаю. Когда нет босса, все завязано на мотивации и на том, как ее спровоцировать, — болтает Алекс, откусывая кусочек хлеба. — Взрослый человек может все, только вот как себя заставить? Я умею и готовить, и убираться, и развозить пиццу.

— Ты развозил пиццу? В студенчестве?

— Нет. Семь лет назад меня уволили из Look, где я к тому времени уже построил карьеру. Было лень идти на собеседование, лень писать код, поэтому я полгода развозил пиццу. Денег не было ни хера. Еще подрался на улице, и мне сломали передний зуб. Не на что было его заменить, и настроения, чтобы заработать, не было тоже. Это была одна из причин возвращения в Россию.

— На родине ты сделал зубы и… придумал супер-пупер солнечные батареи?

— В стрессовой ситуации работается хорошо, — роняет Алекс в свое оправдание. Подмигивает. — Я пришел на завод к парням, они как раз запустили производство стремных портативных солнечных батарей для бытовых нужд. Стало интересно, я кое-что улучшил… Поймал гиперфокус и херачил. Был огромный энтузиазм сделать это.

— Ты мог бы написать и продать мотивирующий курс.

Он кривится.

— Мне предлагали, и я даже накидал страниц двадцать, но потом стало скучно.

Ого! Я пошутила вообще-то. Откусываю кусочек вафли, жую и закрываю глаза от наслаждения. Боже, как вкусно! Хрустящая, мягкая внутри, тает во рту.

— Получается, Алекс Равский может все что угодно: и миллионы зарабатывать, и обалденно готовить. Его главная проблема только… в мотивации?

— Ага.

— А что с ней не так?

Он морщит лоб, словно прикидывая, как объяснить.

— За нее отвечают дофаминовые пути, они у меня нарушены, отсюда все мои проблемы в жизни. В норме лимбическая система запоминает, как было классно, когда ты сделал работу и получил результат. Шлет сигнал: повтори-ка, будет так же классно. А если постараешься, еще лучше. Кайфа больше.

— Блин, знакомо! — перебиваю.

Вспоминаю свою мысль: «Я сделаю лучше». Каждый день. Снова и снова! И такое приятное чувство вечерами, без которого сейчас зубы сводит.

Алекс указывает на меня вилкой.

— Ты делаешь что-то, гормоны шпарят, твой мозг в кайфе, просит повторить. Если же гормон счастья не поступает, принимается решение — бросить. Труба. И приходится его провоцировать искусственно. Спортом, сексом, любовью.

Закусываю губу.

— Так делают все люди, просто большинство неосознанно, — добавляет он.

— Мне не очень нравится, что все прекрасное в мире ты сводишь к биохимии. Не цинично ли это?

Он пожимает плечами, доедая, и откладывает приборы. Говорит совершенно серьезно:

— В школе я считал себя дурачком, у которого ничего не получается. Интересно было разобраться, в чем именно проблема и как ее решить.

— Алекс, ты атеист?

— Я думаю, мы все состоим из атомов и подчиняемся законам физики.

— Ты будто хакнул эту жизнь. — Я игриво приподнимаю брови. Пью сок.

Он склоняет голову набок, смотрит слегка завороженно. Потом вдруг переводит тему:

— Ты восхищаешь меня уже давно. Всё не осознаю, что сидишь на моей кухне. Кажется, фантазирую.

Теряюсь от такой прямоты.

— Ты наблюдал за мной?

— Ты не подумай, ничего такого. Но да, — усмехается он, ерошит волосы на затылке. — Я побывал на многих твоих выступлениях за последние полгода, остальное смотрел в записи. — Опускает глаза, вскидывает. — Только в Эмиратах решился познакомиться.

— Я… тебе, кажется, резко что-то ответила. Извини, была занята приближающимися Играми. Волновалась! А еще… — Вздыхаю. Что уж теперь. — У меня болела нога. Сильно. Я никому не говорила, скрывала как дура. Потом Андреева за это ругала. Короче, ты был ни при чем, я будто чувствовала, что скоро сломаюсь. И это убивало.

— Ты не грубила, просто проигнорировала. Но я уже понял, что у твоей мамы на розы аллергия, это была моя промашка. Надо было навести справки.

Бросает в краску.

— Не нужно расследований, Рафа. Лучше прямо спроси, мне так будет комфортнее.

— Окей. Тогда я почти сразу улетел в Австралию и не знал, что у тебя такая серьезная травма.

— И что я такая скучная алкоголичка, — качаю головой. — Стыдно за вчерашнее, хотя остаток ночи мне понравился.

Алекс работал на диване, а я лежала рядом и наблюдала. За тем, как напряженно он всматривается в монитор, как быстро пальцы летают по клавиатуре. Как слегка расширяются глаза в момент, когда приходит решение. Для меня это был настоящий перфоманс, я так не умею печатать, даже когда знаю, что именно нужно.

— Я понимаю, что с тобой происходит. Мозг по привычке делает запрос на дофамин от тренировки, ты его не выполняешь, мозг не получает ответ и загибается. Ты загибаешься. Ищешь кайф где угодно. В чем угодно. У меня пожизненные с этим проблемы. То есть я всегда чувствую примерно то же, что и ты в последние месяцы. Ощущение неудовлетворенности. Будто сделал недостаточно много.

Я перевожу взгляд на его пальцы, которыми он очень ловко вертит чайную ложечку. Алекс прослеживает и прекращает. Кладет руку на стол, усмехается.

Словно не замечая, как берет другой рукой эту же ложечку и продолжает крутить.

— Да, ужасно трудно сидеть в очередях и в кресле парикмахера, — признается слегка грубовато, отрешенно, будто не его касается. — С возрастом я научился быть собраннее и хоть каким-то образом контролировать дергающиеся руки-ноги, не влетать в драку при первой провокации. — Стреляет в меня хитрым взглядом. — Но болтаю по-прежнему до хрена. И да, очереди ненавижу люто. Как и парикмахерские.

— Тебе пора бы подстричься.

— Да, блин, малышка. Пора бы еще неделю назад.

Почему-то эти слова и признания особенно сильно трогают. У всех есть уязвимости. То, с чем боремся, чего стыдимся. Я не выдерживаю, резко поднимаюсь и подхожу. Алекс отодвигается от стола и притягивает меня к себе на колени. Обнимаю за шею крепко, прижимаюсь. И мне кажется, что мы оба чувствуем то самое. Внутри рассыпаются искры удовольствия.

— Ты такой сильный! — бормочу. — Я в шоке просто. Как ты это делаешь? Как вообще встаешь по утрам и чего-то добиваешься, если живешь в этом?

Вместо ответа Алекс рывком встает прямо со мной на руках. Приходится обнять его крепче, прижаться теснее. От этого еще приятнее! Он же стискивает мои ягодицы, облизывает пересохшие губы. Смотрит в глаза.

— Я объездил примерно двадцать стран, занимался практически всеми видами спорта, какие существуют. Много бухал. — Он несет меня к дивану. — Много чего видел и пробовал. Но знаешь, что я тебе скажу, Чемпионка?

— М-м? — тяну кокетливо. Сама оторваться от его глаз не могу.

Никогда бы не подумала, что внимание одного-единственного человека может так захватить! Подарить трепет, эйфорию. И еще что-то особенное. Горячее и сладкое, как мед.

Это страсть?

— Так о чем же речь, Рафа? Что там за вселенский секрет? Может, мы вместе запатентуем?

Он усмехается.

— Может быть, я примитивная обезьяна, может, еще кто похуже. Но… — делает паузу, — круче секса я еще ничего не пробовал.

И заваливает меня на диван!