Глава 2

Тайгер попрощался с жизнью на глазах у представителей пяти кланов, под фальшивые рыдания невесты и ехидную ухмылку кузена Шера. Он лег в неглубокую яму, принял на грудь комья земли, и вышел из могилы уже мертвым: соперник мог вздохнуть спокойно — сколько бы теперь ни тянулось его существование, назад, в род, покойнику хода больше нет. Он ожидал, что Шер напоследок не удержится, кинется, располосует лицо или грудь, но тот прошел мимо, отвернувшись.

И то верно, зачем марать когти о покойника?

Теперь Фирюза, его бывшая невеста, роскошная сегальская тигрица, сможет сделать второй, правильный выбор. Найти себе везучего мужа — Шер, тянувший жребий, вынул камушек без метки. Супружеской паре достанется все и сразу: свобода, прогулки вокруг священного источника, цветы анчара прямо с кустов и удвоившееся семейное благосостояние.

Тайгер сел в карету с зашторенными окнами, не услышав ни звука от возницы и вскочивших на запятки охранников. Его отвезли в летний охотничий домик, не стали держать в яме до отправки к людям. И на том спасибо.

Одиночество в домике подпитывало страх, который Тайгер отгонял прочь, но не мог препятствовать его возвращению. Новоявленная гэллийская принцесса должна была утвердить свое право владения, застегнув на нем рабский ошейник. Тайгер знал, что на изготовление такого артефакта у храмовых мастеров уходили годы. В дело шли вплетенные человеческие волосы, собранные обманом, вымоченные в крови стебли молодых лиан анчара, шерстяные нити, резные бусины, впитавшие овечье молоко, и заговоренные камни-сердечки с берегов священного источника. Правильно изготовленный рабский ошейник привязывал оборотня к хозяину или хозяйке, вызывал непреодолимое желание защищать. Достать такой ошейник из запасников было невозможно — только срочно изготавливать. Тут-то и таился подвох. А если наскоро сплетенная поделка навсегда лишит Тайгера воли, сделает из него пресмыкающееся домашнее животное? Он с ужасом думал о том, что кто-то может вплести неправильную лозину в ошейник специально — отплатить клану за давнюю обиду, использовав Тайгера как повод.

Он вымещал страх и злость на деревьях — ни одного целого ствола на опушке не осталось. Только когда коготь надорвал, чуть унялся. В двуногой форме просто рука болела, а лапа почему-то не заживала, хоть перекидывайся, хоть вылизывай. Похоже, пробрался в лес какой-то оборотень или человек, утыкавший стволы свежими анчаровыми щепками. А Тайгер подвох не заметил.

Две недели — последние недели относительного приволья — пролетели быстро. Шестиместную карету и представителей четырех кланов Тайгер встретил с деланным равнодушием. Хотя царапались уныние с завистью — никому из оборотней ошейник принимать не придется, все вернутся домой. Свободными.

Человеческий дворец смердел — болезнь и затхлость перебивали запах духов и экзотических растений, расставленных по углам. Волна вони шла от короля Ивина, это Тайгер понял, войдя в тронный зал. Он понадеялся, что не утратил безразличное выражение лица — не хватало еще, чтобы людишки догадались, что его вот-вот вывернет на ковровую дорожку.

Тайгер шел к трону в человеческой форме, абсолютно обнаженным — раб мог принять одежду только из рук хозяина или хозяйки, таков закон. Он слышал вздохи и перешептывания. Люди прятали плоть, утягивались в корсеты, маскировались драпировками. Наверное, потому, что им нечего показать.

Тайгер своего тела не стыдился — знал, что хорош как тигр и как человек. Он смотрел в центр витражного окна, стараясь дышать ртом и не потерять сознание от вони, усилившейся вблизи трона, и напоминал себе, что должен выдержать церемонию принятия ошейника. Иначе людишки подумают, что он упал в обморок от невыносимых душевных переживаний и расстройства чувств.

Грохот заставил его скосить глаза. Маленькая суетливая девица, темноволосая, перебивавшая вонь Ивина волной травяного аромата, сорвала штору с окна. Тайгера подтолкнули в спину, и он опустился на колени, склоняя голову. Эта девица, дочь Ивина, принцесса Валлентайн, должна завязать на его шее ошейник, принимая как вещь, как залог мирных намерений родов и кланов.

Спины коснулась мягкая бархатная ткань. Девица замотала Тайгера в портьеру и прошипела королю:

— Я отказываюсь принимать участие в этом позорном спектакле! Пусть запишут в своих амбарных книгах, что я приняла их дар. Мы уходим!

Рядом с принцессой дышалось легко — из-за шлейфа травяного аромата. Тайгер, так и не получивший ошейник, покорно ушел в боковой коридор — девица вывела его прочь из зала, старательно укутывая в портьеру. Они пошли по темным закоулкам, мимо зашторенных окон и пыльных портретов, по лабиринту коридоров, в котором способен потеряться человек — но не оборотень.

Путешествие закончилось в комнатах принцессы — это Тайгер понял по запаху. Здесь не было ни намека на болезнь и тлен: всё пропахло травами, и — самую малость — застарелым коровьим навозом. Уловив заманчивую нотку свежих цветков анчара, Тайгер не удержался, чихнул. Принцесса приняла это за сигнал к разговору, промямлила:

— Здравствуйте. Приятно познакомиться. Вы… вы очень красивы. А меня зовут Жанна.

Отвечать Тайгер не собирался — он пока еще не раб, да и в словах нет приказа.

«Говоришь, красив? Ну, любуйся…»

В летний домик поставляли пищу, но не цветы анчара — зачем тратить ценности на покойника? Тайгер понимал, что через пару недель утратит способность к контролируемому превращению, постепенно скатится к зависимости от луны — если Жанна не начнет кормить его лепестками. Но сейчас-то тело изменяется по прихоти. Почему бы это не показать?

Белый тигр ступил на паркет, безжалостно испортив царапинами сложный рисунок, походя располосовал в клочья бархатную портьеру, соскользнувшую со спины под лапы, и подошел поближе к принцессе, намереваясь хорошенько обнюхать. Дворец сотряс визг, от которого у Тайгера заложило уши. Он недовольно помотал головой, отступил и улегся в углу, чтобы вылизать кровоточащую лапу. Заняться лечебными процедурами ему не удалось — в гостиную ворвались трое стражников, вооруженных арбалетами, и черный леопард в ошейнике. Тайгер подумал, и решил защитить принцессу Жанну от покушения.

Славная вышла драка. Тайгер бы, несомненно, победил, но арбалетные стрелы были смазаны быстродействующим сонным зельем, сбившим его с лап в дворцовом парке — как раз когда он собирался всласть повалять по газону выброшенного в окно Леонарда. Очнулся он все так же тигром, но не на траве, а на роскошной мягкой кровати. Рядом ругались — смрад читал нотацию цветущему анчару. Тайгер прислушался, не выдавая своего пробуждения. Распри в человеческой королевской семье — это интересно.

— Хорошо, не в зале, тут, у себя, при двух свидетелях. Просто завяжи ему ошейник, пока он спит. Формальности надо выполнить.

— Нет, — Жанна упрямилась, как кошка, завидевшая лохань с мыльной водой. — Я не буду пользоваться его беспомощным состоянием. И вообще… мы сами разберемся и обойдемся без формальностей.

— Оборотни настаивают.

— А что за спешка? Почему им так приперло, чтобы я завязала на нем ошейник? Вы, папа, живы, ваш раб при вас, договор в силе. Я, все-таки, еще не королева. Власти не имею, войны не развяжу. С чего они так разволновались?

— Наверняка свои подводные камни, — Ивин, хоть и смердел болезнью, но мыслил здраво. — Хотят получить гарантии, знать, что ты не отвергла дар, не потребуешь кого-то другого.

— Пусть поерзают, — хихикнула Жанна, и Тайгер не выдержал, улыбнулся, дернув усами. — Скажите им, что вопрос будет решен до моей коронации. И — можете не сомневаться, ваше величество — я желаю вам крепкого здоровья.

— А ты права, — в голосе короля появилось удивление. — Да, ты права. Не надо поддаваться давлению. Дозволяю. Попробуй столковаться с тигром. Только ради всех богов прошу — ты так не визжи.

— Я от неожиданности, — покаялась Жанна. — Я больше не буду.

Источник смрада удалился. Тайгер продолжал лежать неподвижно и не прогадал. Жанна тронула его переднюю лапу — забинтованную, от повязки пахло приятной травяной мазью — и тихо позвала:

— Эй! Эй? Вы спите? Ты спишь, да? Спишь? Хорошо…

Тайгер насторожился: «С чего такая радость? Ошейник нацепить решила втихую?» Он уже собрался приоткрыть глаз, когда почувствовал, что принцесса несмело гладит его по боку.

— Пушистый! Беленький, даже яйца белые, я подсмотрела.

Пальцы пощекотали заднюю лапу.

— А пятки розовые-розовые. И нос розовый!

Дыхание приблизилось. Жанна нахально дунула ему в нос. Тайгер такой вольности не стерпел и в ответ зевнул — широко, демонстрируя пасть, полную острых зубов. Жанна папочке соврала, завизжала так, что чуть штукатурка с потолочной лепнины не осыпалась. В спальню немедленно вошел Леонард, ковырявшийся пальцем в ухе — тоже пробрало, так ему и надо!

— В чем дело? — королевский раб выглядел усталым. — Что случилось, принцесса Жанна?

Тайгер придал морде невинное выражение — с детства умение осталось, когда сливки на кухне воровал. Жанна, отскочившая на десяток локтей, и плюхнувшаяся задницей на паркет, дрожащим голосом сказала:

— Он зевнул!

— А что в этом такого? — нахмурился Леонард. — Он не плюшевая игрушка, в конце-то концов. Вы что, собираетесь весь дворец на ноги поднимать, когда он зевнет или чихнет?

Жанна извинялась — долго, путано, бестолково — и заверила Леонарда, что перестанет издавать столь гадкие звуки: «Вы поймите, я хотела проверить, крепко ли он спит, а он вдруг… Я больше не буду проверять, честное слово! И кричать не буду». Тайгер выслушал эту речь, вспомнил воркование: «Даже яйца белые» и начал старательно вылизываться, протягивая языком влажные дорожки на животе. Леонард посмотрел на него с удивлением, но смолчал. Жанна замерла, неотрывно следя за движениями языка.

Убедившись, что спасать принцессу не надо, королевский раб и телохранитель убрался прочь из спальни. Тайгер тщательно отполировал левую заднюю лапу, утомился и посмотрел на Жанну.

«Так в гляделки играть и будем?»

Принцесса поежилась, спросила:

— Хотите поужинать? Как? Вам… это… сырое мясо? Или вы… это… за стол?

«Сырое мясо за стол. Это», — мысленно передразнил ее Тайгер.

Он спрыгнул на пол, не забыв испортить когтями покрывало и перину. Перья закружились снежными фонтанчиками. Тайгер чихнул — не притворяясь, по потребности. Жанна не завизжала. А жалко.

Ненавидеть девицу уже не получалось. На лапу наложили повязку с мазью, целебной для оборотней — пусть и об имуществе, но забота. А рука, осторожно гладившая бок, не вызвала желания огрызнуться и отодвинуться. Тайгер, учившийся в смешанной группе университета, знал, что прикосновения большинства людей ему отвратительны. Чем хуже человек относился к оборотням, тем труднее было выдержать рукопожатие. После некоторых, особо мерзостных, хотелось выдраить кожу и шкуру с мылом. Суетливая Жанна такой потребности не вызывала… легче жить будет — если только ошейник с ума не сведет.

— Хотите прогуляться в зимний сад? Пока тут будут убирать, пока в столовой накроют… У меня там персик цветет. И виноград почти созрел. Пойдемте, посмотрим?

Тайгер кивнул. Забавные у принцессы развлечения. Он с людьми общался, предложения вместе поужинать получал, но посмотреть на виноград с персиками его ни разу не приглашали.

Пока шли по коридорам, Тайгер дважды чихнул Жанне в спину, но та только подпрыгивала, не визжала. Неужели привыкла? Экая досада.

Они вошли под стеклянный свод, окунулись в тепло жаровен, разгонявшее осеннюю сырость. Жанна начала что-то рассказывать, но Тайгер, не слушая, устремился к ящикам с кучерявящейся лианой. Да! Вот! Анчар. М-м-м… сколько бутонов! Он зачавкал еле завязавшимися цветками, пачкаясь землей. Жанна заметалась вокруг ящиков, заохала. Сквозь причитания Тайгер расслышал шаги. Идут прямо сюда. Две дамы.

Он повернулся так, чтобы держать вход в сад в поле зрения. Гостьи далеко не прошли, остановились, захихикали, прикрываясь веерами.

«Цецилия. Любовница Ивина, так и не получившая официальной отставки. С двоюродной сестрой, посол говорил, они везде вместе ходят».

Тайгер посматривал на дам, старательно чавкая землей и бутонами анчара.

— Жаль, что он не на двух ногах, — выдала вердикт Цецилия. — Не хочет с тобой разговаривать, да, Жанна? Или Леонард просветил его о том, что после бракосочетания ты будешь подчиняться мужу, и лучше не растрачивать верность на незаконнорожденную? Оборотень решил дождаться появления нового короля в поле зрения?

— Как… как вы смеете?

— А ты уже возомнила себя королевой? — хохотнула Цецилия. — Милая моя, да во дворце уже ставки делают, когда Ивину надоест неотесанная деревенщина и он начнет искать кого-то другого.

Тайгеру стало жалко покрасневшую Жанну. И люди, и оборотни одинаковы: видят, что ты не такой, как все, и начинают травить. Он не собирался защищать принцессу словом — молча обратился, с удовольствием дожевал бутон и стер с подбородка прилипшие комья земли.

Дамы завизжали и умчались прочь. Тайгер подождал, с надеждой глядя на коридор. Нет, Леонард не появился. Лентяй!

Жанна тоже умчалась прочь. Это можно было назвать победой, но Тайгер почему-то не испытал должного удовлетворения.

«О! Знакомый грохот. О! Да она так все портьеры во дворце обдерет».

Жанна вернулась, волоча малиновое бархатное полотнище с золотыми кистями. На этот раз не укутала, остановилась в шаге, протянула:

— Вот. Вы, пожалуйста, голым не ходите. Они все смотрят. И…

— И? — подбодрил ее Тайгер, заворачиваясь в портьеру.

— И чуть зал в слюне не утопили, пока вы к трону шли, — с неожиданной досадой выпалила Жанна. — Уже начали вас делить, думаете, Цецилия просто так явилась?

— Как явилась, так и ушла, — Тайгер забросил на плечо золотую кисть, надеясь придать себе сходство с античной статуей. — Делить, говорите? Я не амеба, я — оборотень. Я, знаете ли, не делюсь.

Похоже, Жанне нравились не только растения, но и античные статуи — уставилась на Тайгера, как завороженная, и больше ни слова не сказала. Пришлось снова подбодрить вопросом:

— Что насчет ужина? Я голоден.

На стол подали не только еду — специально для Тайгера принесли пиалу цветков анчара с ледника. Прохладных, сочно-белых, измазанных влажной желтой пыльцой. Жанна проследила, как он вылизывает пыльцу — не оставлять же самое вкусное? — и попросила:

— Вы, пожалуйста, больше в теплице бутоны не ешьте. Не надо с землей, вам же плохо будет. Мне из кенобии специально для вас цветы доставили и в погреб заложили. Если надо будет — Берта еще принесет. Вы говорите, сколько вам нужно. Не стесняйтесь.

Застольная беседа укрепила догадку, что Жанна немножко придурковата. Не понимать ценности анчара? Распоряжаться правой рукой кенобиарха со словами: «Я ей скажу, она сделает»? Сомнительно, что ломает комедию. Или тронутая, или выросшая без забот, как виноград в северной теплице — тщательно оберегаемый от бед, укрытый стеклянным куполом.

Гадания — «дура или незамутненная счастливица?» — продолжались пару дней. Орлица приземлилась на дорожку дворцового парка, когда Тайгер прогуливался, топча газоны когтистыми лапами. Кенобиарх Матис вышел из неприметной боковой двери, развязывая плетеный пояс — символ власти и смертельное оружие, способное изуродовать оборотня. Двойные камушки-сердечки на груди мерно постукивали при каждом шаге. Матис внимательно осмотрел Тайгера, предупредил:

— Меня или мою орлицу могут задержать. Нас могут отвлечь важные дела. Я хочу, чтобы ты понял: если ты навредишь моей названной дочери, наказание будет не быстрым, но неотвратимым. Покалечишь — я тебя покалечу. Убьешь — я тебя убью.

Берта расправила крылья, подтверждая слова кенобиарха. Тайгер превратился, почтительно склонил голову, ответил:

— Владыко, вы удостоили вниманием раба и покойника. Я не могу причинить вреда вашей дочери.

— А цветы жрешь как живой, — напомнил кенобиарх. — От моих щедрот, между прочим. Весь запас лепестков, присланный Манфреду из Тай-Валлей, таинственным образом испарился из ледника. Как будто посмертная магия слизала.

— Но владыко, я не имею к этому ни малейшего отношения.

Осторожное оправдание прервал грохот. Жанна выбежала из двери, огляделась. Матис подпоясался в одну секунду, Берта нырнула за низкий бордюр из можжевеловых кустов.

— А что вы тут?..

Жанна не успела договорить вопрос. Берта превратилась и умильно заголосила:

— Дык любопытно же, милсдарыня Жанна! Хоть краюшком глаза поглядеть. Тигр! Невидаль! Диковина!

Вопли направили Жанну в нужное парочке русло. Она помрачнела, извинилась перед Тайгером — знала бы, за что — и попросила кенобиарха с Бертой удалиться. Тайгер не диковина! Не скоморошья потеха! Как можно быть столь бестактными, чтобы явиться на него глазеть?

Берта немедленно вернула себе тело орлицы, кенобиарх рассыпал щедрую горсть оправдательных фраз, напирая на свою закоренелую провинциальность, и увел Жанну во дворец, одарив Тайгера на прощание тяжелым взглядом.

«Зато без закутывания в занавеску обошлось».

Тайгер снова встал на лапы — после вчерашней пиалы цветочных лепестков изменение тела было похожим на купание в теплом море и не доставляло никаких неудобств. Ответ на вопрос: «Дура или счастливица?» был получен. Тайгер хорошо подумал, и решил не зевать и не чихать, пока кенобиарх с орлицей не отбудут в провинцию. На всякий случай. Чтобы не заработать по физиономии и не лишиться вкусных цветов.