Глава 22 · Всего доброго

На экране было фото.

Нечеткое, сделанное явно комнатной скрытой камерой, но не оставляющее никаких сомнений в увиденном.

Кабинет. Этот самый кабинет. Массивный стол. На котором я сейчас лежала.

И на нем… Женщина, блондинка. Стоящая раком, ее платье задрано, бедра выставлены. Знакомые сильные мужские руки впивались в ее талию, одна рука была погружена в ее светлые волосы, тянула голову назад, заставляя выгнуть спину.

Тот самый жест, та самая поза, которая только что заставила меня закричать от удовольствия. Лицо мужчины было скрыто в тени, но я узнала эти руки со шрамом на правом ребре ладони, эту позу, эту властную манеру… Дэн.

И блондинку узнала. Ту самую.

Девушку-администратора, которая сегодня утром с натянутой улыбкой сказала: «Даниил Викторович вас ожидает». Ту, что смотрела на меня с легким удивлением. Она до сих пор работает здесь. А он…

Он только что брал меня в той же позе, на том же столе! Также, как он брал ее.

Когда? Неважно. В углу стоит лишь этот месяц и год.

Он брал ее здесь. Точно также! Может, вчера? Может, час назад, перед моим приходом? С губ сорвался истеричный смешок.

Ледяной ужас и унижение наконец накрыли с головой, смывая оцепенение.

Я подскочила с места, будто меня ударило током. Тело, только что расслабленное и удовлетворенное, вдруг сжалось в комок стыда и отвращения. К нему. И к себе.

Его сперма на моей коже, на платье, вдруг стала не меткой страсти, а клеймом собственной глупости. Я чувствовала себя использованной тряпкой. Очередной малышкой в его коллекции. Администратор, возможно, жена где-то там…

Какая разница? Суть одна.

Ему было весело. Очередная девчонка, готовая раздвинуть ноги на столе у богатого доктора.

«Хорошая девочка», — эхом прозвучало в голове. Да уж. Очень хорошая. Наивная дура.

Стыд сменился яростным, слепым гневом. Пора убираться отсюда. Пока я не расплакалась или не врезала ему по наглой, самодовольной физиономии, когда он вернется.

Я резко соскользнула со стола, едва не упав на дрожащих ногах. Нашла на полу порванные в клочья трусики.

Руки тряслись так, что я едва могла их удержать. Я судорожно пыталась стереть с живота и груди липкую жидкость тряпкой, которая когда-то была моим бельем, но только размазала мерзкую слизь.

Надо уйти. Немедленно. Смыть с себя все это. Его прикосновения, его запах. Его ложь.

Дверь открылась, заставив вздрогнуть и обернуться. Дэн вошел, держа в руках упаковку влажных салфеток и… чистую, отглаженную белую рубашку. Видимо, собирался облагораживать последствия своего «подвига».

Его взгляд скользнул по мне — полуобнаженной, с растерзанным платьем, перепачканной, дико дергающейся, с комком грязного белья в руке.

Удовлетворение и легкая усталость, застывшие на его лице, мгновенно сменились нахмуренными бровями и напряженным недоумением.

— Ты куда? — голос мужчины прозвучал резко, как удар хлыста.

Я отвернулась от него, яростно натягивая остатки белья поверх липкой кожи, пытаясь хоть как-то прикрыть позор. Это было унизительно до слез.

— Мне… Надо идти, — выдавила я, голос сорвался на хрип.

Дэн отшвырнул салфетки и рубашку на ближайший диван и двумя широкими шагами преградил мне путь к двери.

— Алиса, стоп! — Его рука, сильная и жесткая, схватила меня за запястье, как капкан. — Что случилось? Когда я уходил, все было хорошо. — В глазах мужчины мелькнуло искреннее замешательство, быстро сменившееся раздражением. — Объясни! Я сделал тебе… больно? — в конце его голос сорвался на шёпот, в котором промелькнул страх.

Как лицемерно!

Я рванулась, отчаянно пытаясь вырваться, как зверь попавший в ловушку.

— Отпусти! Просто… отпусти! — закричала я, слезы горечи и ярости выступили на глазах.

Он не отпускал. Его пальцы только сильнее впились в кожу. Он попытался притянуть меня к себе, а потом к дивану, наверное, чтобы «успокоить» еще раз и запудрить мозги.

— Милая, прошу, — его голос стал ниже, в нем все еще звучала попытка достучаться до меня. Лживый, лживый мерзавец! — Поговори со мной сейчас. Не убегай, как испуганный кролик. Люди в отношениях, взрослые люди, не поступают так!

Слово «милая» и эти нравоучения стала последней каплей. Это звучало как насмешка после того фото.

Я выдернула руку и пихнула его в грудь с такой силой, что Дэн от неожиданности покачнулся. Я проскочила к двери, прижимая к груди пальто и остатки достоинства.

— Не смей меня так называть! — выпалила звонко, стараясь не сорваться на истеричный визг. — Я не твоя «милая»! Ты… ты просто воспользовался мной! Как и другими! Как той блондинкой! Тебе нужна была дура, чтобы трахнуть и снять напряжение! Вот ты ее и получил! Доволен? Натешился? — Слова вырывались, как лава, обжигая и меня, и его.

Я не назвала администратора прямо, не показала фото, но намек был более чем прозрачен, он точно все понял!

Дэн замер, будто я вылила на него ушат ледяной воды. Его лицо стало абсолютно бесстрастным, буквально маской из камня. Но глаза… глаза вспыхнули таким холодным, опасным огнем, что мне стало физически страшно.

Его скулы остро обозначились над сжатыми зубами.

— Что? — Дэн произнес это тихо, но эти слова дрожали от невероятной силы. — Ты… ты действительно так думаешь? Что я просто… воспользовался? Сейчас? После всего, что было? Что я… изменяю тебе?

Его взгляд, полный шока, гнева и какого-то жгучего разочарования, прожигал меня насквозь. Я пожалела о своей грубости на долю секунды, на долю секунды я замешкалась, засомневалось.

Но это было где-то глубоко внутри меня, на поверхности же был только гнев. Гордость, стыд и ярость смешались в яд.

— Да! — выкрикнула, глядя ему прямо в эти пылающие льдом глаза. — Ты знал, что я расстроена! Ты мог остановиться! Но тебе было плевать! Тебе нужен был только секс! И ты меня трахнул также, как других!

Он отшатнулся, будто я не словами, а физически ударила его.

Потом Дэн провел ладонью по лицу, резким движением смахнул непослушную прядь волос со лба. А после… он улыбнулся.

Сжатыми в тонкую линию, белыми губами. Без тени тепла. Холодная, убийственно-опасная улыбка.

— Понятно, — произнес он с ледяным спокойствием. Его взгляд скользнул по моему лицу, по перепачканному платью, по комку белья в моей руке — взгляд, полный разочарования и окончательного решения. — Всего доброго, Алиса.

Тогда он резко развернулся и вышел. Просто вышел из кабинета.

Дверь закрылась за ним с тихим, но тошнотворно резким щелчком.

Я осталась стоять посреди этого внезапно чужого, роскошного кабинета, полуголая, грязная, прижимая к себе обрывки самоуважения. Тишина оглушала, давящая и полная презрения.

Словно предыдущие полчаса страсти и минута позора были чьим-то жестоким розыгрышем.

Только дрожь во всем теле и жгучее, всепоглощающее чувство, что я только что разрушила что-то важное, напоминали о жуткой реальности. Он ушел.

И это «Всего доброго» прозвучало как захлопнувшаяся дверь моей новой темницы.