Глава 23 · Опустошение

Утро. Просто серое, тягучее утро, просочившееся сквозь шторы и застрявшее где-то под потолком. Первое, что ощутила, открыв глаза, — пустота. Громадная, зияющая, как кратер после взрыва.

Ни боли, ни злости — только холодное опустошение внутри.

«Больше никакого Дэна» — эта мысль родилась не в голове, а где-то в области солнечного сплетения, сжимая его грубыми тисками.

Весь вчерашний день пронесся перед глазами в одно мгновение, а в довершение особо тщательно вспомнился побег из клиники под взглядом той самой блондинки-администратора (Ее глаза! Они смеялись! Я это видела!), такси, где я давила рыдания, пустая квартира, ночь без сна, которую провела, уставившись в потолок.

Тело отказывалось слушаться, будто налитое свинцом. Я буквально скатилась с кровати, босиком прошла по холодному полу в кухню. Хотела воды. Налить. Выпить. Напиться. Но остается только вода, учитывая смену в кафе. Хотя бы это.

Рука сама потянулась к холодильнику, и тут… Как удар под дых.

Записка. Все еще там. Прилепленная тем же магнитиком-сердечком.

Ауч.

Его почерк. Его слова. Наше возможное общее будущее, которое я сама растоптала вчера в порыве дикой, слепой ярости и унижения. Теперь эта записка выглядела как насмешка.

Слезы, сдерживаемые последние сутки, хлынули неожиданно, горячим, соленым потоком. Не тихие струйки, как обычно показывают в фильмах — рыдания, некрасивые и истеричные, вырывающиеся из самой глубины, сотрясая все тело.

Схватила записку и прижала к губам, к щеке, как последнее свидетельство погибшей любви. Ноги подкосились.

Я осела на холодный кафель, скорчившись в комок, раскачиваясь вперед-назад, вперед-назад. Как раненый зверь, которого приручили, а потом выстрелили в упор. «Почему… Прости… Я не хотела… Так…» — шептала в бумагу, но слова растворялись в истеричном всхлипе.

Осознание, что я действительно поступила как ребенок, не став разбираться, а просто обвинила человека, который никогда ничего плохого мне не делал, — это накрыло с головой. Мир рухнул окончательно. Не осталось ни прошлого, ни будущего.

Только этот холодный пол, эта записка и всепоглощающее чувство собственной ничтожности и глупости, а еще страх, что все это — эта фотография — правда. Что она не прошлое, а настоящее Дэна.

Звонок разорвал тишину, но я не сразу его услышала. Мобильник на полу, который я принесла со спальни, вибрировал, подпрыгивая. Отец. На дисплее — его имя.

Злая волна накатила поверх горячих слез. Я села и схватила телефон, пальцы ходили ходуном, пока я пыталась попасть на экран.

— Алиса? — Голос отца звучал спокойно, даже расслабленно. Голос сытой кошки, играющей с мышью. — Ну что, дочь? Приняла уже решение?

Терпение, тонкая ниточка, державшая меня над пропастью, лопнула.

— Пошел к черту! — выкрикнула я, голос сорвался на крик. — Не звони мне больше! Слышишь⁈ Никогда! Я не буду плясать под вашу дрянную дудку! Никогда!

Я не дала ему вставить ни слова. Просто ткнула в экран, сбросив вызов. Потом оттолкнула телефон через всю кухню, отчего он проскользил по полу до другого угла комнаты. Тишина.

Я издала странный, подвывающий звук — что-то между рыданием и воем — и повалилась на пол лицом вниз, все еще сжимая в кулаке смятую, мокрую от слез записку. Так и лежала.

Это был конец

В кафе я приползла к обеду, безбожно опоздав. Макияж не спас опухшие глаза, как я не старалась, движения были замедленными и механическими.

Я едва успела переступить порог, как из-за стойки, сшибая барный стул, вылетела Ася. Ее жизнерадостное лицо сразу помрачнело, при виде меня, она почти буквально скривилась, сморщив носик.

— О, господи! — Она цепко схватила меня под локоть, резко свернула из зала под любопытными взглядами гостей в сторону небольшого кабинета администрации. — Ну-ка, пошли сюда, моя прелесть, пока ты всех наших кофеманов не повергла в шок одним своим видом. Ты выглядишь так, будто ревела всю ночь. Что, вероятно, так и есть.

Она втолкнула меня в кабинет, я на автомате сделала пару шагов и Ася усадила меня на велюровый диванчик и, уперев руки в бока, встала надо мной, грозным коршуном.

— Говори. Что случилось? И не вздумай отмалчиваться. Я видела такие лица только у людей, потерявших в покере все и кота в придачу.

Я смотрела куда-то в пол, пока она говорила. Слова не шли, говорить не хотелось, но Ася ждала. Ее молчаливый, требовательный взгляд намекал, что мне не отвертеться фразой, типа «просто нет настроения».

— Дэн… — прошептала я наконец. — Я все испортила… Сказала ему ужасные вещи. И он… он ушел. И больше не вернется. Мне прислали фото… где он с другой… также… ну, как и мы до этого были с ним, — голос срывался, предложения были рваными, даже бессвязными.

Но Ася слушала, не перебивая, лишь брови все выше ползли к волосам. Тогда я сдалась и рассказала ей все. Про вчерашний секс, про анонимное фото, про свою истерику и его ледяное «Всего доброго».

Про то, что чувствую себя последней дурой, использованной и выброшенной. И одновременно дурой, которая не дала даже шанса объясниться.

Ася сначала молча постояла, сощурившись и пристально рассматривая меня. Потом буквально взорвалась. Она забегала по кабинету, как гневная тигрица в клетке, размахивая руками и изрыгая поток ругательств.

— Ну вы начудили! А он⁈ Он совсем дурак⁈ Что за кабель, что за придурок! Трахнул и ушел, не объясняясь⁈ Да я ему, я его…! — Она сжала пальцы в воздухе, изображая что-то очень болезненное. — Гад! Мразь! Я…

Она закрыла глаза и сделала пару глубоких вдохов, затем что-то пробормотала себе под нос и вдруг резко подошла, остановившись прямо напротив меня.

Опустилась на корточки, взгляд ее стал серьезным. Ася взяла мои холодные ладони в свои теплые.

— Алис, — голос ее смягчился. — Давай теперь без эмоций. На чистоту. Ты вспылила. Да. — Она подняла руку, видя мой хмурый взгляд. — И у тебя была причина. Огромная! Кто бы не разозлился, увидь после первого секса с парнем такую фотку. Но! — Ее голос стал более жестким. — Кто-то прислал тебе эту пакость с незнакомого номера. И получил ровно ту реакцию, на которую и рассчитывал. Ссору. Вот это все. Здесь пахнет подставой за версту. Мысли трезво, Алис. Ты рассказывала мне про этого своего Дэна…

— Он не мой! — вырвалось у меня, но в голосе уже не было прежней уверенности.

Может ли быть, что она права?