Эпилог · ЧАСТЬ 1. О том, как зло получило по зубам

Полгода спустя.

Я стояла у панорамного окна кафе внутри — того самого, скромного уголка свободы, куда я пришла однажды официанткой, ставшего теперь символом моей новой жизни.

Весенний дождь стекал по стеклу, рисуя причудливые узоры на фоне промокшего вечернего города. Ладонь инстинктивно нащупала в сумочке конверт с гербовой печатью, что принес курьер сегодня утром.

Уведомление о полном вступлении в права наследования фондом «Гордеевское Наследие». Бумага жгла пальцы даже сквозь конверт, напоминая о гнилом фундаменте, на котором это богатство было построено.

Скандал, прогремевший полгода назад, все еще отзывался эхом в городских сплетнях.

Мой отец, Вячеслав Гордеев — один из столпов общества, владелец технологического холдинга, уважаемый меценат — предстал архитектором изощренной, многолетней аферы.

«Гордеевское Наследие», фонд, созданный моей прабабушкой с благородной целью поддержки детских домов и талантливой молодежи, десятилетиями служил его личной черной кассой.

Фиктивные благотворительные проекты-призраки, отлаженная схема отмывания денег через цепочку офшоров, поддельные отчеты, сводившие на нет реальную помощь…

И Артём. Идеальный исполнитель, правая рука отца — запугивание свидетелей, подделка документов, обеспечение «нужной» тишины вокруг фонда. Тот самый зловещий пункт в брачном контракте о моем «непретендовании на управление наследством».

Юридическая ловушка, придуманная для полного, «законного» отстранения меня от контроля на время моего замужества. Которое должно было длиться вечно.

Или до моей смерти, когда супруг стал бы законным преемником через вдовство.

Все это — было подкреплено психотропными коктейлями в моем соке на свадьбе, угрозами и шантажом, когда я начала задавать вопросы. Меня поили этой гадостью еще неделю после свадьбы, всячески пытаясь впихнуть мне веру в то, что Дэн женат, а я люблю его, Артема.

Тогда же была первая попытка склонить меня к сексу, к счастью — неудачная, поскольку я ничего не соображала в ту неделю. Вернее… Так говорил Артем на суде, а моя память за тот период так и не вернулась. Я вычеркнула это время из своей жизни.

После очищения организма — мне сказали, что я отравилась на свадьбе, Артем же уже всячески изображал прилежного мужа. Увы, недолго…

Ради чего все это? Все до боли банально.

По завещанию бабули, которую я, увы, даже не помнила, по достижению мною двадцати лет я полноправно бы вступила в свои права наследования. И тогда незаконное управление фондом со стороны отца раскрылась бы вместе с утеканием из его рук огромной суммы денег.

Был суд. Благодаря Дэну и его крестному — организованный в крачтайшие сроки до его отъезда.

Я до сих пор чувствую леденящий холод мраморных полов здания, слышу металлический, безэмоциональный голос прокурора, методично перечисляющего статьи: мошенничество в особо крупном, отмывание денег, принуждение к вступлению в брак, организация похищения и похищение человека…

Артему отдельно было предъявлено обвинение о склонении к сексу и домашнем насилии.

Вижу лицо отца — осунувшееся, постаревшее на десять лет, но не раскаявшееся ни на каплю. Лишь ледяная, нечеловеческая ненависть в его глазах, когда он смотрел на меня — на свою дочь, ставшую главной свидетельницей и причиной его краха.

Впрочем, почти сразу же я сменила отчество и стала Викторовной — в честь бабушки Виктории.

Помню и мать, мелко дрожавшую на скамье подсудимых, ее адвокат, доказывающий, что она была лишь «гламурным приложением», слепо доверявшей мужу и не вникавшей в дела. Ей дали 3 года условно и исправительные работы.

Артём получил пятнадцать лет строгого режима, несмотря на полный паралич ног из-за перелома позвоночника.

Случайное падение при задержании, да-да, все так и было.

Бывшему отцу дали 18 лет строгого режима и конфискацию всего личного имущества, не связанного с фондом. Фонд «Гордеевское Наследие» вернули мне. Законной владелице и наследнице бабушкиной воли.

И это я отчаянно хотела отказаться!

Это наследство принесло мне только страдания и предательства. Оно было отравлено. Но Дэн, мой голос разума и силы, настоял еще до своего отъезда в обратном.

Помню, он держал мои холодные после заседания руки в своих теплых, шершавых ладонях, его стальные глаза смотрели прямо в душу:

— Это не его наследство, малышка. Оно твое. По праву рождения. От прабабушки, бабушки, которая тебя обожала. Не дай им отнять и это — последнее, что связывает тебя с той частью твоей семьи, где все же была любовь. Мы найдем честного управляющего. Будем перепроверять каждый рубль, каждую строчку отчета. Теперь этот фонд будет приносить только добро. Слово Сокола. А если захочешь — продадим его проверенным меценатам. Вложим во что-то светлое, во что-то твое. Или… — его взгляд тогда смягчился, стал мечтательным, теплым, — оставим нашим детям. Начнем новую историю этого фонда. Чистую и честную. Какой ее и задумывали твои прабабушка и бабушка.

Детям…

Под ладонью во все еще непривычно большом уже животе малыш толкнулся резво и сильно, будто откликаясь на мысль. Погладила ласково, опуская лицо за занавесью белокурых волос вниз.

Шесть месяцев чуда и шесть месяцев ожидания.

Ровно столько же, сколько мой Дэн отрабатывал наш страшный долг — цену, заплаченную за мое спасение из лап отца и бывшего мужа, за аннулирование того проклятого брака, за возможность дышать свободно.

Дэн должен был вернуться на днях.

Кир, его друг, брат по оружию и мой назойливый, но бесконечно надежный «блюдитель», передавал на днях: «Вылазка завершена. Он жив и здоров, кости целы. Скоро будет рулить сюда. Максимум — пара недель. Держись, мелочь».

— Ничего, солнышко, — прошептала я животу, чувствуя ответный, бодрый толчок. — Скоро папа будет рядом. Он обрадуется… Господи, только бы не рассердился на маму за молчание…

Горьковатый комок подкатил к горлу. Страх его реакции — гнева или разочарования — смешивался с ужасом добавить ему тревоги туда, где и без того царил ад, и с суеверным страхом сглазить его возвращение. Я боялась сказать на расстоянии, поэтому упорно молчала и не говорила Дэну о беременности.

— Эй, Земля вызывает Алису! Чего зависла, подруга? — Веселый и радостный голос Аси вырвал меня из пучины раздумий.

Подруга подлетела в безупречно сидящем сером костюме, бейдж «Администратор» поблескивал на лацкане ее пиджачка. Движения девушки были шустры, она как всегда напоминала мне маленького заведенного шмеля.

Но когда Ася обняла меня, осторожно поддержав под поясницу, жест стал удивительно бережным. Она была моей опорой все эти полгода.

— Думаю, — слабо улыбнулась я, опираясь на ее надежное плечо.

— Думать беременным строго противопоказано! Особенно у окон, которые мы все еще на заменили и они явно сквозят! — Она мягко, но настойчиво повела меня к самому уютному креслу у потухшего сейчас камина. — Садись, царица, восседай на своем троне. Как поживает будущий чемпион по футболу? Или балерина? Ох, пинается! — улыбнулась Ася, кладя ладошку на мой живот.

— Усердно отрабатывает удары, — вздохнула, опускаясь в кресло с почти смертельным облегчением. Поясница ныла предательски, а лодыжки горели огнем. Беременность была желанной, но точно не простой.

Токсикоз держался до пятого месяца, сейчас только слегка спадая, мучили отеки, вечная свинцовая усталость и изжога, способная свалить даже дракона. Но каждый толчок внутри заставлял мое сердце трепетать от щемящей любви.

Я плакала от счастья, увидев две полоски на тесте, и тут же — от острой тоски по Дэну, зная, что он пропустит первые шевеления, первое УЗИ, все эти маленькие чудеса…

Большую часть времени я проводила не здесь, в уютном, пахнущем кофе и свежей выпечкой кафе, а в клинике Дэна. Вернее, в клиниках.

Потому что сеть «Гнездо Сокола», как выяснилось, включала не одну, а три специализированные клиники в городе: общей практики, репродуктивного здоровья и акушерства, а еще и детскую клинику. Это следует учитывать еще и двенадцать филиалов по стране!

Когда я, уже зная о беременности, пришла на прием к акушеру-гинекологу в клинику репродуктивного здоровья, куда меня отвез Кир, и увидела на двери кабинета знакомый логотип со стилизованным соколом, у меня подкосились ноги.

Я рыдала потом в пустом, пахнущем антисептиком кабинете Дэна, чувствуя себя ничтожной и неподходящей такому человеку. Какой я партнер для него? Администратор против элитного военного и владельца целой сети клиник?

Кир только недовольно покачал головой тогда, подавая мне салфетки в машине.

Но потом я нашла записку Дэна, спрятанную в моей любимой книге, помню, когда я перед отъездом мужчины упомянула, что перечитываю ее раз в пару месяцев:

«Малышка, истинная ценность мужчины — в сердце, направляющем его руку и волю. Мое сердце принадлежит тебе. Ты — мое единственное, самое драгоценное богатство. Береги наше гнездо, пока меня нет. Люблю. Твой Сокол».

Я прижала тогда бумагу к животу, к нашему ребенку, и слезы были уже другими — сладкими и горькими одновременно.

А потом был его звонок — редкий, драгоценный, с помехами. Я сквозь рыдания выпалила тогда о клиниках. Он засмеялся — снисходительным умиленным смехом:

— Девочка моя… Это не богатство. Это работа. Трудная, важная, но работа. А ты — моя жизнь. Моя самая большая удача. И… кстати, про программу восстановления либидо за 5 дней… — он замолчал, и я представила его смущенное лицо. Как-то я совсем забыла про то, с чего все началось. С интересом прислушалась к новой для меня информации, — … должен признаться, что это была глупая попытка удержать тебя рядом. Мне так сильно не хотелось терять тебя, вновь обретя… Идиот, да? Ты всегда была для меня идеальной. Просто… я боялся тебя потерять. Не злись только, милая. Считай, что подарив тебе кафе, я загладил свою вину, хорошо, малышка?

Кафе… Да, Дэн, перед отъездом настоял, что хочет подарить мне роскошное заведение в самом центре, с панорамными видами и звездным шеф-поваром. Чтобы я не скучала, пока его не будет, ага.

Как он себе представлял меня — управляющей такой махиной⁈

Так что, я уперлась, как баран. Если уж иметь свое дело — то только то, которое что-то значит для тебя. Поэтому уговорила будущего мужа на другое место.

Место моего первого, шаткого, но такого важного шага к свободе от бывшего, от отца. То самое кафе, куда я пришла официанткой.

Дэн ворчал, называл меня самой упрямой женщиной, но споро сдался с улыбкой: «Как скажешь, госпожа моя. Твое кафе — твои правила. Главное, чтоб кофе был хороший».

И помог — не только деньгами, но и советом, связями, поддержкой. Правда, после его отъезда стало тяжелее намного, но я сделала Асю администратором и мы потихоньку выгребали, справляясь.

Но иногда мне хотелось покусать Дэна за то, что сделал такой подарок именно во время своего отъезда. Хорошо хоть Кир тоже забегал и помогал где делом, а где советом.

Так что я просто выдыхала при каждой новой неудачи и упрямо обещала надавать подзатыльников своему будущему мужу.

Что касается бывшего, Артема… Развод прошел с невероятной скоростью. Брак аннулировали как принудительный. И я подозреваю, без влияния Дэна и его крестного, генерала Воршкова, не обошлось.

Через три дня после кошмарного похищения, я была юридически свободна. Нет, не свободна. Обрела самого верного, заботливого, безумно сильного и сексуального жениха во вселенной.

— … думаю, как удивится наш папа такому сюрпризу, — сказала я все же вслух Асе, гладя живот.

Подруга залилась звонким хохотом, но тут же нахмурилась, заметив, как я побледнела и схватилась за подлокотник.

Резкий, сильный пинок малыша под самое ребро заставил меня согнуться, застонав.