🎁 ПОДАРОК «СПУСТЯ 3 ГОДА»

Дэн

ПРОШЛО ТРИ ГОДА…

Проснулся от смеха. Он тихий, счастливый, раздавался где-то в районе моей груди. Открыл один глаз. Алиса сидела, запрокинув голову к солнечному лучу из окна нашей спальни, ее плечи мелко тряслись. В полумраке рассвета ее глаза светились счастьем.

— Чего ты, милая? — мой голос был хриплым от сна.

Я привстал и притянул Алису ближе, чувствуя под ладонью шелк ее кожи, ее тепло.

— Ты… ты храпишь, — она пыталась говорить серьезно, но снова и снова срывалась на смех. — Как трактор! Неудивительно, что Вика вчера сказала, что у папы в носу завелся моторчик.

Я с рычанием прижал ее к матрасу, нависая над своей женой, заглушая любимый смех поцелуем. Сначала нежным, потом — глубже и настойчивее. Ее руки тут же впились в мои волосы, отвечая с той самой знакомой, пьянящей жадностью, от которой до сих пор кружилась голова.

Спустя три года, рождение ребенка, тонны проблем и один чертовски красивый обручальный круг на ее пальце — она все так же заводилась с полоборота. И я все так же был готов сойти с ума от одного ее вздоха.

— Папа! Мама! — тоненький голосок за дверью и стук карандашом по дереву нарушили утреннюю идиллию. — Я просну-у-улась!

Алиса оторвалась от моих губ, ее дыхание стало прерывистым, таким — как я люблю.

— Так. Кто ведет ее в сад? — шепнула она, прижимаясь лбом к моему лбу.

— Я, — так же тихо прошептал, целуя теперь ее шею, скользя рукой под одеяло. — Ты обещала, что сегодня моя очередь.

— Нет, это ты коварно пытался меня заставить согласиться на это вчера вечером, когда, — Алис мило залилась краской, и это было чертовски прекрасно.

— Когда ты сама сдалась и сказала, что я могу делать все, что хочу, если мы еще раз займемся сексом на крытой террасе? — напомнил я, и мой палец провел по кружевному краю ее трусиков. Она вздрогнула и закусила губу. Вот так, моя чувственная девочка. — Нет, малышка. Я свое слово сдержал, и вчера у нас было сразу три раза на террасе, развратница. Сегодня твой выходной, в честь годовщины.

— Какой годовщины? — нахмурилась она, пытаясь сохранить серьезность, но ее бедра сами раскрылись навстречу моей ладони, позволяя накрыть ее лоно.

— Годовщина трех лет с того дня, как ты вошла в мой кабинет, — поцеловал жену. — И очень равзратно залезла на мое гинекологическое кресло раком. Ммм… помнишь такое?

Она сдалась со стоном, краснея еще больше, ее пальцы сжались на моих плечах.

— Ммм, ладно… Ты победил. Но только…

Я не дал ей договорить, запечатал любимые губы своим поцелуем. Страстным, влажным, обещавшим продолжение вечером. Она откликнулась, прижимаясь ко мне грудью, ее ладошка скользнула с плеча ниже, спускаясь к моему торсу и ниже…

Перехватил шаловливые пальчики супруги и поцеловал каждый, а после резко встал с кровати. Алиса откинулась на подушку и откровенно разглядывала меня. Я наслаждался тем, как ее взгляд, томный и поплывший от желания, медленно скользил по моему телу — от напряженных плеч, вниз, к прессу, ниже, прямо ко всегда стоящему рядом с ней члену.

Да, спустя годы, я все еще ловил себя на том, что невольно красовался перед ней. И черт возьми, это работало. Она сглотнула, губы были приоткрыты.

— Отложим до вечера, красавица, — сказал ей, натягивая боксеры и домашние брюки. — А сейчас твой муж исполнит свои отцовские обязанности.

Алиса что-то пробормотала про «нечестную игру», зарываясь с головой в подушку, от чего у меня на лице появилась самая дурацкая улыбка. Если смысл в жизни и был, то мой заключался в ней. Ну еще и в…

— Носочки! — капризно качнула ножкой Вика, сидя на краю кровати. Ее темные волосы были растрепаны, в руках — два разных носка. Один с единорогом, второй — с космонавтом. — Хочу космонафта!

— Космонавта, солнышко, — поправил я, пытаясь надеть на нее колготки. Это было сродни бою с осьминогом. — Давай наденем одинаковые носочки, принцесса?

— Космонафта! — настаивала она. — Рога и космонафта! Он летит к лунке!

— К луне, единорога, — автоматически поправил малышку, и все же сдался и надел ей носки — разные, конечно.

Победа! Она посмотрела на свои ноги и довольно хлопнула в ладоши.

— Папа, а мама наша принцесса?

— Конечно, — подхватил я ее на руки, понес в ванную чистить зубы.

— А ты ее принц?

— Ее дракон, — усмехнулся я, вспоминая, как Алиса ворчала на меня вечером из-за того, что я откормил ее сладостями, и теперь она, якобы, поправилась.

Глупости, теперь ее округлости стали еще приятнее…

— Мама сказала, что ты Сокол! — выдала она уже с пастой во рту.

Я хмыкнул. Ну, конечно, ничего от Виктории не скроешь.

— И я тоже Сокол! — гордо заявила она, размазывая пену по щеке.

Сердце сжалось от чего-то теплого и огромного в моей душе. Поцеловал дочь в макушку.

— Да, ты самый главный Сокол в моей стае.

Пока Викуся умывалась и расчесывала волосы, выскочил из ванны и схватил в прихожей хихикающую Алису, что кралась в спальню с ведерком мороженого. Еще один поцелуй прямо тут, в коридоре, пока в одной руке моей жены подтаявшее ведерко, а другой она цепляется за стену чтобы не упасть.

Подхватываю ее под бедра и впечатываю в твердую поверхность. Женские ножки обхватывают меня, белокурая головка запрокидывается, ее губы закушены и сдерживают стоны, пока я ласкаю ее шею своими губам, а пальцы все же пробрались под ластовицу трусиков. Несколько неспешных и дразнящих движений внутри, а следом большим пальцем по влажному клитору.

— Дэн…

— Тш-ш-ш, милая, я дал Вике задание — заплести косичку, у нас есть пять минут, — шепчу ей, прикусывая нежную кожу на ключице.

Отчаянный ответный стон, когда я приспускаю брюки и вхожу в свою жену одним резким движением. Мы оба застываем, отпечатываясь друг в друге, а после я начинаю двигаться. Сразу резко, без нежности, так, как она любит, когда мы выкраиваем пару минут наедине.

Когда глаза Алисы зажмуриваются, и она прячет голову в изгибе моей шее, чтобы заглушить стон, ее нежное тело содрогается в моих руках. Пальцы судорожно впиваются в мои плечи, я сам едва сдерживаюсь от этого вида, от ощущения оргазма любимой на своих руках. Дождавшись, пока она расслабится, я резко вбиваюсь в нее и кончаю, сжимая под аласным халатиком бархатные ягодицы.

— Люблю тебя, — шепчет милая, целуя мою шею.

— Люблю тебя, — хрипло отвечаю,бережно опуская ее на пол и оправляя халат.

Еще один поцелуй, еще одна вечность, еще одно люблю, и я нахожу в себе силы отпустить Алису.

Переплел косички дочери, пока она рассказывала мне о своих планах на игры в дочки-матери с подругой, Ленкой. Мы сделали «пока-пока» мамочке, которая, уже пританцовывала от нетерпения сходить в душ и залезть обратно в постель с книгой.

На улице был самый конец осени, да такой — что с утра уже все припорошил белый снег. Воздух свежий, пах дымом и опавшей листвой. Подхватил Вику на руки, она смеялась, ловя снежинки языком.

— Ну что, полетели?

— Да-а-а-а!

Вернулся домой через час. Тишина. Значит, Алиса еще нежилась. Пошел на кухню, чтобы поставить чайник, и замер на пороге. Оттуда доносился низкий мужской голос. Кир.

Невольно усмехнулся. Будь это любовный роман, а я — второстепенным персонажем, сейчас бы застал свою жену в объятиях лучшего друга. Но Кир для Алисы — как назойливый, но любимый брат. А она для него… Ну, он никогда бы не посмотрел на нее так.

Тем более, я точно зная, на кого он смотрит последние три года. Странно, что только смотрит. Ну мы, мужчины, иногда непроходимые тормозы, по себе знаю.

Зашел. Алиса сидела за столом уже в нежно-голубом теплом платье. Странно, что не в моем свитере, у меня есть парочку из тех, которых я даже ни разу не надел. Купил, зная ее привычку воровать мои вещи и вечно жаловаться, что так удобнее, и в своих она мерзнет.

На ней они все выглядели как платье. Умопомрачительно видеть любимую женщину в своей одежде.

— Привет, Барс, — кивнул другу. — Что за ранний визит?

Кир сидел, мрачнее тучи. В ответ буркнул что-то неразборчивое.

— Он ищет горничную, — пояснила Алиса, с трудом сдерживая смех. — Опять.

— И что, прошлые снова все не умеют? — спросил с усмешкой, наливая себе кофе и садясь за стол.

— Лезут эти… 90/60/90! — Кир бросил на стол салфетку. — Убираться толком не умеют, зато задницей вертят! Надоело!

Алиса, смеясь, поднялась и поставила перед нами тарелки с печеньем.

— Может, тебе бабушку какую нанять? Строгую, с прической «гулька». Чтобы тебя в грязных ботинках в собственный домой не пускала.

Я схватил женушку за запястье, когда она проходила мимо, и поцеловал пальчики. Она улыбнулась, пыталась вырваться, но я легко усадил ее к себе на колени, обнимая за бедра. Милая проворчала что-то с улыбкой, но не сопротивлялась, ее спина прижалась к моей груди.

— Вы не понимаете! — Кир игнорировал нашу сцену, как и обычно. — Я пробовал! Нанял одну, вроде приличную. А в тот же вечер нашел свои брюки зашитыми!

Мы с Алисой перевели на него непонимающие взгляды.

— И… это плохо? — осторожно спросила она.

— Ну были у меня брюки… ну, рваные, — Кир раздраженно махнул рукой.

— Ты носил рваные джинсы? — не мог скрыть удивления. Мой друг, педантичный до мозга костей, ходит… в рванье?

— Нет, конечно! — он рыкнул. — Но продавщица сказала, что — это модно, что они мне подойдут идеально! А как одел — дурак дураком! Так и пылились в шкафу. Но это мои вещи! Я не хочу, чтобы кто-то делал в моем доме то, чего я не просил! А в следующий раз она что, коллекционный виски⁈

Алиса залилась хохотом, а я, пользуясь моментом, поцеловал ее в шею под воротом платья. Мои руки под столом скользнули по ее бедрам, под подол, нащупывая кружевной край трусиков. Она замерла, и ее дыхание сбилось.

— Вот только не надо этого! — скривился Кир.

Я спокойно поднял бровь.

— Чего «этого»?

— Да по вам же за версту видно, когда вы миловаться начинаете! Эксгибиционисты хреновы!

Я громко захохотал, а Алиса в моих руках залилась краской и попыталась встать. Я лишь прижал ее ближе.

— Не смущай мою малышку, Кир.

— Не смущайте меня! — вырвалось у друга.

Наш смех прервал звонок в дверь.

— Я открою! — Алиса попыталась выскользнуть из моих объятий, и на этот раз я ее отпустил.

Она вышла в коридор. Мы с Киром продолжили разговор о его жилищно-бытовых проблемах. И затихли одновременно, когда из прихожей донесся возглас Алисы, резкий, встревоженный:

— Ась? Что с тобой⁈

Я мгновенно напрягся. По одному тону жены я понял — что-то не так. Что-то серьезное. Кир приподнял бровь, вопросительно глядя на меня. Я не знал, что случилось, поэтому просто пожал плечами в ответ.

В кухню, почти на буксире у Алисы, вошла Ася. Мой взгляд зацепился сначала за покрасневшее и слегка опухшее запястье, которое подруга моей жены пыталась спрятать под рукавом серого свитера. Потом поднялся выше — и увидел ее щеку. Свежий синяк на пол щеки. Как от хорошей, со всего размаха, пощечины. Или удара кулаком. Или…

Время в кухне перестало существовать. Я был напряжен до предела, а Кир и вовсе замер, его взгляд, сощуренный и хищный, впитывал каждую деталь в Асе: ссадины, опухшую щеку, стыд в глазах. Я видел, как друг, обычно непробиваемый Барс, сжал челюсти, а каждая мышца в его теле словно окаменела.

За эти следующие несколько минут, которые, казалось, длились вечность, произошло немыслимое. То, что вынудило гордую, принципиальную Асю, которую мы знали, перейти черту. Слова Кира, прозвучавшие в этой кухне, грубые, беспощадные, полные ярости и унижения, разрезали воздух.

Отчаянное, рвущее душу от Аси «Перед любым!» и последовавший за этим низкий словесный удар Кира — было тем, во что потом мне сложно было поверить и переварить. Алиса побледнела, я вскочил, чтобы прекратить это безумие, но было поздно.

Ася резко развернулась и, как ураган, вылетела из кухни. Алиса на секунду остолбенела, потом с криком «Ася!» бросилась за ней.

Кир сидел, смотря в пустоту. Его челюсти были сжаты.

— Я облажался, да? — наконец произнес он, переводя на меня взгляд.

Криво улыбнулся, встал и достал с верхней полки бутылку коньяка, припасенную для особых случаев. Этот случай, черт возьми, был более чем особый.

— Да, друг. Эта девочка все еще та самая. Как ты и сказал, умная. С принципами. И, готов поспорить, поступиться ими она в итоге была готова… только ради тебя. Чтобы сейчас там ни говорила.

Я налил в два стакана золотистую жидкость и протянул один Киру. Он не взял.

— А теперь, Барс, — сказал я тихо, ставя все же стакан перед ним. — Представь, что такого должно твориться в ее жизни, что она перед тобой, можешь мне поверить — не безразличным ей человеком, была готова так унизиться.

Кир сжал стакан так, что костяшки его пальцев побелели. В его глазах появилась догадка. А вместе с ней и ярость.

— Ясно, — произнес он тихо, а после встал и схватил ключи от своего джипа. — Поговорим потом.

Друг ушел, хлопнула дверь, и в кухня вошла бледная и испуганная Алиса. Мгновение и она в моих объятиях, прячет лицо на моей груди, а я глажу ее по спине.

— Дэн…

— Разберемся, милая. Со всем разберемся, — прошептал и поцеловал белокурую макушку.