Глава 31
Пауза слишком затянулась.
Светлана передернула плечами, в одной футболке становилось холодно, майское солнце село за горизонт, и вместе с ним ушло и тепло, а Павел все молчал.
Понимая, что мужик должен быть мужиком и сказать правду, какая бы она ни была, Соколов молчал и не знал, с чего начать. Появление Лиды, предположения бабы Зои внесли смятение в и без того расшатанную нервную систему.
Лида отпиралась от слов соседки как могла. После того как девушка пришла в себя, долго плакала, но как только Соколов задавал вопрос, плач переходил в рыдания и истерику. Кричала, что это его ребенок, что она все это время любила и любит только Павла, что поэтому звонит, ищет встреч, а сейчас вот приехала.
Ситуация была дрянная.
Ну не пугать же беременную девушку? Не прижимать ее к стенке и не быть рядом кулаками для эффекта устрашения? Павел так не мог, он хотел знать правду, но не таким методом. В конце концов, он человек, а не зверь какой и не садист.
После долгой истерики Лида заснула, выпив чая с ромашкой, а Соколов, проверив «ребят» и Грома, который сидел на цепи у бани, демонстративно отвернув морду, пошел к Ягодке. Надо рассказать ей все как есть, с самого начала, но как это сделать, если боишься спугнуть то чувство, которое впервые зарождается в груди?
Любовь.
Это была именно она. Та, о которой слагают стихи, пишут романы, исполняют оперы, та, во имя и ради которой совершаются подвиги и глупые поступки, рушатся судьбы, а люди идут на убийства и жертвы.
Он скажет Светочке, что любит ее, да, вот так просто. Любит с того момента, как она появилась в доме Терехова в последний день зимы. Как светила сосками в футболке без лифчика, облизывала пухлые губки, а потом он пьянел от вкуса вишневой наливки, когда целовал ее на морозе под полной косогорской луной.
Как вспоминал все эти месяцы, да у него даже женщины не было, лишь верная правая рука. А сейчас за три дня, господи, всего три, он понял это, хотя надо было раньше, надо было бежать к ней, лететь на всех парах и любить, любить, любить…
Светочка молчала тоже. Нет, она не станет ему помогать, если есть что сказать, пусть говорит или убирается ко всем чертям. Девушка обхватила себя руками, поджала губы, продолжая смотреть на такого красивого, сильного мужчину, а он как-то странно отдалялся от нее.
«Ой, да что мы хотим? Это же мужик, у него все просто в другом месте, а чувства – это вообще не про них».
«Да, точно, пусть уже высунет язык из жопы и скажет. Нам, девочкам, нужны слова, а не моргать красивыми глазками и не смотреть как баран на новые ворота».
«Слова и поступки. Вот что нам нужно. Может, путь дрова колет да таскает под навес? Все какая-то польза».
Света поморщилась, приказывая внутренним голосам замолчать.
– Свет, знаешь…
– Не знаю, и если ты будешь стоять и мяться дальше, я так ничего и не узнаю, я уйду в дом и запру перед твоим носом дверь. Потому что я хочу знать, кто та девушка, что приехала к тебе, и что вас связывает.
Но, видимо, действительно в этот день звезды сошлись в причудливую фигуру, и луна оказалась не в той фазе для Павла Соколова. Начать он так и не успел, позади раздался рев мотора, в нескольких метрах остановился внедорожник, и из него, громко хлопнув дверью, вышел мужчина.
Лучше бы этот вечер был скучным и томным. Только Вознесенского не хватало у забора Калинкиной для полного набора. А, нет, если бы еще приехал на тракторе Федор, вот это был бы фулл-хаус.
– Света, поговорить надо.
– Очередь займи, а вообще, я все тебе сказала.
– Свет, это кто? – Соколов сжал кулаки, в свете фар можно было хорошо разглядеть приехавшего мужика. Но на вопрос никто не отреагировал.
– Нет, нам придется поговорить еще и обсудить все то, что ты наговорила.
– Ром, отстань, а! Ты мне никак не интересен, и нет у меня времен с тобой разговаривать. Я не видела тебя два года, сделай милость, исчезни на двадцать.
Как же Света сдерживала себя, чтобы не послать в очень грубой форме это подобие мужика. С языка того и гляди сорвется грубое слово.
Соколов напрягся еще больше.
Бывший?
У его ягодно-сладкой Светочки есть бывший? Это что еще за явление? И зачем он приехал? Кулак был сжат до боли в суставах, по спине прошел холодок, а в груди вспыхнул пожар.
– Ты кто такой? Я тебя спрашиваю, кто ты, мать твою, такой и какого хрена приехал к моей женщине?
А вот это было неожиданно для всех. Светочка икнула, Вознесенский обернулся, мужчины были одного роста и одной комплекции, и если сейчас начнется драка, то неизвестно, кто из нее выйдет победителем. А еще все это при ярком свете фар и хорошем обзоре для соседей.
– Ты мне не тыкай, отойди и дай поговорить, а когда я закончу, поговорю с тобой.
– Уверен?
– Еще как!
Драки было не избежать.
Первым сделал выпад Соколов, кулак попал точно в челюсть, Роман дернулся, но устоял, ответил тем же, Павел увернулся, а вот второй удар поймал.
Светлана отошла в сторону, схватилась за грудь, надо бы кричать о помощи, просить мужчин остановиться. Вот уже кто-то сплюнул на землю кровь, раздался треск ткани, Вознесенский повалился спиной на забор, ломая его. Выпад ногой, Соколов летит в грязь, но быстро поднимается.
А Калинкина так и стояла, не в силах сдвинуться с места, прижимая к себе сумку. Конечно, ничего красивого в драке не было, но она завораживала, первый раз в жизни из-за нее кто-то дерется, не просто руками машет, а до крови. Зря Лаура ушла, она бы оценила момент.
Мужикам надо было дать выплеснуть пар, адреналин кипел в крови, Соколов практически не чувствовал боли. А Светлана, выйдя из ступора и бросив сумку, быстро зашла в калитку, у дома схватила ведро, зачерпнула из бочки и одним махом выплеснула воду на драчунов.
– Успокоились, я сказала! А то укол от бешенства поставлю. Обоим!
Ледяная вода привела в чувство, оба грязные, в рваной одежде и с ссадинами на теле, мужчины, тяжело дыша, смотрели на девушку.
– Ты, Вознесенский, проваливаешь к беременной жене и там ей устраиваешь разборки! Я повторяю еще раз: нам не о чем с тобой разговаривать. А ты – за мной, и не думай, что я начну тебя жалеть за драку.
Никто не сдвинулся с места. Но Светлана, убрав ведро, поправила волосы, взяла сумку и, достав ключи, пошла открывать дверь. Руки дрожали, сердце заходилось в бешеном ритме, с третьего раза попала в замочную скважину.
Включив свет, первым делом поставила чайник, нужно было промыть раны этому драчуну. А Соколов, зайдя следом, стоял у порога, опустив голову, как нашкодивший пацан.
– Доволен?
– Да.
– Да?
– Было круто.
– Ты шел бы в бокс, там это «круто» каждый день.
Соколов засмеялся, разуваясь, посмотрел на себя в зеркало.
– И что смешного? Завтра разговоров будет на всю деревню, что двое городских подрались из-за ветеринара Калинкиной.
– Да вспомнил, что не дрался с детства. Нас так же директриса в детдоме отчитывала, когда мы стояли с пацанами на пороге ее кабинета, размазывали кровавые сопли и боялись наказания.
– В детдоме? – Света спросила тихо и тут же прикусила язык. Она и не знала, она много чего о нем не знает. – Иди сюда, я посмотрю, что там у тебя за раны, садись.
Смотреть было страшновато.
На левой скуле кровоподтек, губа разбита, а еще рассечена левая бровь. Повернув голову к свету, начала вытирать с лица грязь. А Соколов думал, что находится в раю, Светочка была так близко, от нее пахло немного лекарством и ягодами. Руки сами собой легли на бедра и притянули девушку ближе.
– Руки!
– Руки не мыл.
– Надо их убрать.
– Не могу, приросли.
– Наглец.
– Да.
– И драчун.
– Да. Ай… больно.
– Терпи.
– А потом дашь сладенького?
– Нет, эклеры Лаура принесла мне.
– Я про другое.
– Пошляк.
– Я бился за свою женщину и жду награды. (3303c)
– Тебя никто не заставлял.
– Я сам. Ты ведь моя женщина?
Ну вот что на это можно ответить, когда на Светочку смотрят голубые глаза, а ладони обжигают кожу бедра даже сквозь ткань, да так, что во всем теле просыпается сексуальный голод?