Глава 32
Все началось слишком нежно.
Первые прикосновения, поцелуи.
Светочка не была готова к такому.
Вот если бы Павел накинулся, стал лапать, задирать футболку, нагло лезть в трусики, то Калинкина дала бы отпор. Залепила бы затрещину, ей это делать не впервой. Остановила бы похотливого самца, пока он все не расскажет, пока они во всем не разберутся.
Но…
Но Светлана женщина – и, как оказалось, очень чувствительная и слабая женщина до вот таких штучек, что начал делать Павел. Мужчина слишком медленно и томно вел языком по шее, задевая и прикусывая мочку уха.
Усадив Светлану на колени, совсем не чувствуя боли, лишь желание как можно дольше трогать и целовать во всех сладких местах эту ягодно-сочную, манящую и соблазнительную девушку. Она вроде бы поначалу предпринимала попытки сопротивления, на что Павел накрыл ее губы своими и слишком долго не прерывал поцелуя.
– Я так хочу тебя, не представляешь как, мне кажется, я кончу в штаны, если только прикоснусь к твоей обнаженной киске.
– Прекрати.
– А еще я хочу ее вылизать, как ночью, только еще медленнее, пробуя на вкус, собирая всю ту сладость, что она мне даст.
– Перестань.
Светочка просила «прекратить» и «перестать», но чувствовала, как ее киска уже течет той самой сладостью, которую хочет слизать Павел. Какая же она все-таки оказалась слабая, податливая, таяла, как пломбир под июльским солнцем, и готова была сама снять джинсы, промокшее белье, лечь на пол и, разведя ноги, умолять вылизать ее.
Вот уже футболка летит в сторону, и неважно, что Соколов измазан в грязи, все, что могла, она вытерла салфетками. Лифчик летит туда же, ладони накрывают грудь, а когда набухших и таких чувствительных сосков касаются губы, Светочка стонет, трется ими сама, прося больше ласк.
– С ума схожу от твоей груди, хочу, чтобы ты ходила без всего, а я мог в любой момент целовать ее.
– Замолчи. Паша… замолчи, умоляю тебя.
– Буду говорить столько, пока ты не станешь умолять меня трахнуть тебя.
Член болезненно ныл в штанах, сочился смазкой, как же уже хотелось после драки, что была, взять главный приз, погрузиться глубоко в киску и трахать до криков и судорог оргазма Ягодки.
Соколов не мог оторваться от женской груди, мял ее, целовал, лизал соски, а Светочке казалось, что она вот-вот кончит. Низ живота стянуло, хотелось самой запустить руку в джинсы, коснуться клитора, получить разрядку.
– Пойдем, не могу больше.
– Что… что ты делаешь?
А то было непонятно, что Соколов делает, и что будет делать дальше!
«Эй, дорогая, очнись, очнись уже от этого эротического морока!»
«Давайте не будем мешать, нам так хорошо».
«Да, сейчас что-то говорить вообще бесполезно».
Внутренние голоса: совесть, разум и здравый смысл – замолчали. А Светочка была уже в комнате на стареньком диване, сама снимала с себя джинсы, белье. Облизывая и прикусывая зацелованные губы, наблюдала, как раздевается Павел. Какие у него широкие плечи, как подрагивают мышцы на животе, и как стоит огромный член.
– Подожди, подожди… хочу сама.
Ну все, это был очередной шаг в грехопадение, но оказалось, за эту ночь он был не последним.
Света сама опускается на колени, рука дрожит, касается члена, ведет пальцами по каменному стволу, сжимает его, оттягивает крайнюю плоть. Головка мокрая, размазывает по ней влагу, а ее саму колотит от перевозбуждения. Берет в рот – неглубоко, чувствуя слегка солоноватый вкус, затем глубже.
Калинкина совсем сошла с ума с этим своим деревенско-порнографическим романом. Этот мужчина очень пагубно, отвратительно-соблазнительно на нее действует. Отключается не только мозг, но и все инстинкты, лишь один – размножение – работает на двести процентов.
Светочка брала в рот уже активнее, стоя на коленях, подавалась вперед, грудь при этом колыхалась. Она то делала щеками вакуум, то расслабляла горло, помогая себе рукой. А когда накрыла ладонью большие, упругие яйца, Соколов простонал в голос.
Зрелище было умопомрачительное.
Член входил в сладкий ротик, голова шла кругом, хотелось войти глубже, под другим углом и кончить.
– Света… вот же дьявол… не могу больше… Ягодка моя… милая… я сейчас… сука… кончу… кончу… блять…
Да Калинкина сама была готова кончить, минет возбуждал, грудь колыхалась, соски заострились еще больше. Девушка опустила руку между ног, влаги было много, клитор торчал твердой вишенкой среди набухших половых губ. Девушка начала натирать его пальцами, чувствуя, как головка члена раздулась еще больше.
Первые струи спермы брызнули глубоко в гортань, затем на язык. Света вынула член, продолжая массировать его, наблюдая, как из него вырывается белый крем, как попадает на губы, шею, лицо.
Трясло так, что хотелось плакать, она так и не кончила. А вот Соколов все понял.
– Иди ко мне, иди ко мне, сладкая, да, ляг, раздвинь шире. Какая же ты мокрая, даже течешь по бедрам.
Одно, второе касание, Павел сам с трудом приходит в сознание от оргазма, который ему подарила Ягодка, не может оторвать взгляда от набухших и покрасневших половых губ, касается их пальцами, не задевая клитор. Его он будет только целовать и лизать, только на его языке Ягодка будет сегодня срывать голос.
Скользит как одержимый до колечка ануса, слегка массирует его, а потом припадает к клитору, сразу нежно засасывая его, при этом проникая двумя пальцами во влагалище. Резкие, но неглубокие движения, Светочка кончает за считанные секунды, но оргазм настолько острый и долгий, тело трясет. Все нутро выворачивает, она не контролирует себя, дергается, хочет свести колени, но ей не дают.
– Нет, нет, сладкая, я еще не закончил.
– Боже мой… боже… а-а-а… да-а-а… а-а-а…
Павел натирает ставший еще больше клитор пальцами, вновь лижет его, начинает массирует тугой сфинктер, а затем проникает в него. Это какие-то невероятные, новые ощущения, в которых Калинкина теряется, не понимая, что вообще с ней происходит.
Соколов хочет ее всю, от кончиков пальцев до кудряшек на голове. Вроде бы вот, ночью был секс, но со всеми событиями кажется, что прошла вечность, и он соскучился по Ягодке. Не останавливает даже боль в разбитой губе и ссадины.
– Не могу… Паша… не могу больше…
Во рту пересохло, Светочка, перепачканная спермой, с ее привкусом на губах и языке, кончает снова. Именно в тот момент, когда Павел трахает ее в попку двумя пальцами, а она, как озабоченная и голодная, максимально раскрытая перед ним, сквиртует анальным оргазмом. Кричит, но не слышит свой голос.
– Да, любимая, да, моя сладкая девочка, моя Ягодка. Ты всегда будешь кончать у меня именно так. А теперь иди ко мне, я еще голоден.
Павел встает коленями на диван, опускается, целует грудь, проникая медленно, растягивая удовольствие. Он решил, что не будет вынимать из нее свой член сегодня ночью, она так и заснет с ним внутри себя, а утром проснется, и они продолжат.
Кто сказал, что сгореть от страсти и любви плохо?
И если у вас ничего подобного не было никогда, то обязательно будет, даже если вы в это уже не верите.
***
А тем временем в доме Терехова любопытная Лида исследовала все вокруг и каждые три минуты набирала номер своего любовника. Воронков ответил после седьмой попытки.
– Я просил тебя не звонить, я не один.
– А по-твоему, я сама должна вынашивать, рожать и растить твоего ребенка? Нет, милый мой, так не пойдет. Я не собираюсь вечность быть ущербной матерью-одиночкой.
Лида оглянулась по сторонам, но на кухне она была одна. Не хватало, чтобы снова появилась та противная бабка.
– Лида, я тебе уже говорил, я не могу бросить семью, у меня дети.
– А то, что внутри меня, это не ребенок?
Ермолаева понимала, Павел поверил в ее рассказ мало, а значит, нужно не настаивать на своем, а выходить из этого конфликта красиво. Вот бы еще придумать – как? Но нужно не только выйти красиво, а еще и с выгодой.
– Ты не думай, мой дорогой, что я такая простая и наивная. Если ты хочешь сохранить семью, то с тебя квартира, машина и, естественно, содержание. И не торопись отвечать «нет», иначе Терехов, как вернется из отпуска, узнает о твоих махинациях. Все, думай, дорогой.
Лида отключилась, стала внимательно разглядывать свой маникюр, не замечая, что в углу стоит неприметная черная коробочка, которая записывает каждое сказанное ей слово.