Глава 34

– А вот это тебе за Светку!

Федор замахнулся еще раз, но Соколов, придя в себя после первого удара по больному месту, куда уже прилетало вчера, увернулся. Бойкий тракторист не рассчитал амплитуду и рухнул через порог в ноги соперника.

Недолекин думал всю ночь, точнее, не думал, а заливал мысли горьким вином, но они никак не давали покоя. И что вообще он нашел в этой Калинкиной? Ведь ничего прям вот такого выдающегося нет, не то что у его Жанки. Там и фигура, и глазища черные, и волосы по пояс. Да и кому какое дело, что Жанна цыганка и старше?

Но до этого было дело матери Федора, и та все время пилила парня, что совсем Жанна не пара, да и вообще – не первой, так сказать, свежести дамочка. Федор слушался маму с детства, не то чтобы он рос послушным пацаном, но мать всегда была рядом, а значит, и чистые, постиранные вещи, и свежесваренная кастрюля борща. Значит мамка знала, что говорит.

А вот к Светочке как-то странно тянуло и, наверное, тянуло потому, что она была неприступная и гордая, да и матери она нравилась. Не придя к консенсусу и не завершив спор с самим собой, к утру допив до дна третью бутылку вина, Федор решил пойти к Светке. Пойти и во всем разобраться, поставить, как говорится, все точки над i.

Но прежде чем это сделать, по старой привычке заглянул в окно, а там на диване голый городской пижон. Кровь вместе с вином закипела в венах, ревность захлестнула, перед глазами поплыли красные круги. Парень начал стучать в дверь и, как только она открылась, нанес удар сопернику. Первый удар оказался удачным, а вот пойдя на второй, Федор рухнул через порог и отключился.

– Да твою же мать!

Соколов присел на корточки, потряс головой, посмотрел внимательно на Федора и сматерился более витиевато.

– Свет! Свет, ты дома?!

Тишина.

Значит, Ягодка куда-то убежала, заперев его в доме, а это чудо чудное, местный тракторист и по совместительству Отелло, пришел, помахал кулаками и сейчас спит на пороге.

– Господи, да за что мне все это? Вот, полежи здесь немного, скоро в чувство придешь.

Павел оттащил парня в сторону, повернул на бок, подложил под голову подушку. Чересчур увлекательные вышли выходные у Соколова, начальник просил присмотреть за будущим «диетическим белком» для наследника, построить индюшатник, а он и забыл про это все. Со своей ягодно-сладкой девочкой-Светочкой он совсем выпал из реальности.

Пока надевал джинсы, где-то истошно звонил телефон, кое-как нашел его под диваном и нервно сглотнул, когда понял, что это как раз тот самый начальник, легок на помине, хочет с ним поговорить.

– Соколов, что, блять, я тебя спрашиваю, у вас там происходит? Я не успел надеть сланцы и выпить коктейль, как мне звонит любимая тетушка моей любимой жены и рассказывает немыслимые вещи!

Терехов вроде бы и не орал, но при его голосе Павел напрягся и начал быстро соображать, где он мог накосячить, и что за это светит. По тону было ясно, что накосячил он везде.

– А что случилось? – Соколов спрашивал и обувался на ходу, нужно было бежать домой, кормить «ребят», Грома, а еще разобраться с Лидой. – У меня все под контролем, все хорошо. Как, кстати, у вас отдых? Магнитик привезете?

– Я привезу тебя мешок пиздюлей и раздам их прилюдно!

– Да бросьте, Семен Николаевич, все хорошо у нас тут, тишь да гладь.

– А чего старушка звонит и жалуется, что помирает, а никто не мчится ее спасать? Вы там совсем страх потеряли?

– Алло, алло, плохо слышно, Семен Николаевич, шумы какие-то, вы прерываетесь… Алло… Алло…

Соколов стал тереть телефон о футболку, имитируя плохую связь, а потом и совсем поступил некрасиво отключившись. Вышел из дома, поставив замок на защелку, закрыл дверь и со всех ног кинулся к дому бабы Зои. Светочка, наверное, ушла именно туда – спасать старушку. Пока бежал, вспотел и запыхался, но, ворвавшись в дом соседки, обнаружил ее на кровати за просмотром сериала, усыпанной фантиками от шоколадных конфет.

– Ну и кто здесь помирает?

– Вас пока дождешься, точно кони двинешь.

– А где Света? – Павел указал на сумку.

– Так за тобой пошла.

– Куда?

– Господи, да что за непутёвый такой? К Терехову – за тобой.

– Черт! Черт! Ну кто вас просил туда ее посылать?

– Так тебя там нет?

– Нет! Потому что я здесь!

Баба Зоя икнула, отложила надкусанную конфету, спустила ноги на пол и начала соображать.

– А там, значит, твоя швабра городская, что втюхивает чужого ребеночка, которую ты так и не вывел на чистую воду?

– Я как раз над этим работал!

– Да какого лешего ты стоишь да лясы точишь?! Беги, беги туда, пока девочка наша не поверила ей. Беги, Пашка, я следом!

Сердце вырывалось из груди, Соколову казалось, что он бежит со скоростью звука и света. Проскочив мимо индюшат и обиженного Грома, едва переступив порог дома и взглянув в глаза Светочке, он все понял.

Страшное свершилось.

Она все знает.

– Пашенька, как хорошо, что ты так быстро вернулся, а тут знакомая твоя зашла, тебя искала.

Лида несла какую-то чушь, да таким сладким и противным голоском, что хотелось свернуть ей шею голыми руками. Но Павел видел лишь глаза Светланы, полные слез, горечи и ненависти – да такой, что можно было захлебнуться, задохнуться и отдать богу грешную душу.

– Света, Света все не так. Все совсем не так, как она говорит. Я клянусь тебе, постой, только не уходи и дай мне сказать.

– Паша, да что ты ей хочешь сказать? Что…

– Лида, закрой рот! Свет, не смотри так и не молчи. И не уходи, пожалуйста.

Калинкина думала, что вот прямо сейчас земля уйдет у нее из-под ног, еще секунда – и она начнет падать в пропасть, откуда уже не поднимется и не соберет себя. Сейчас Павел станет оправдываться, говорить, что ничего не знал, что этот ребенок вышел случайно, и он вообще спал с этой девушкой один раз.

Нет, она ничего не хочет слышать. И видеть его не хочет. И пусть они живут долго и счастливо, едят сырники, воспитывают ребенка. Ребенок ни в чем не виноват, у него должен быть папа. А Калинкина никогда не будет преградой или разлучницей между двумя людьми, какие бы там у них ни были отношения.

– Дай пройти.

– Нет, Света. Нет, постой, милая, я все сейчас объясню. Что ты ей наговорила?

– Ничего, только правду, чистую правду.

– Свет, между нами ничего нет, да и не было, я уверен. Я люблю тебя, только тебя – с того самого дня, как встретил вот в этом доме, когда ты пришла, а потом мы целовались на морозе.

– Замолчи, я тебя прошу, замолчи, – Света не говорила, а шептала, первые капли слез обожгли дорожками щеки. Сердце разрывалось на части, хотелось просто исчезнуть, не быть здесь, вообще нигде не быть.

– Ягодка моя, любимая, милая, самая лучшая. Я хочу быть с тобой, любить тебя, позволь мне это сделать, – Паша гладил по лицу, стирая слезы, а самого выкручивало от боли и обиды. – И это не мой ребенок, баба Зоя подтвердит, она слышала разговор.

– Нет, отпусти, не оправдывайся, это смешно.

Соколов не знал, что делать, понимал, что если он сейчас отпустит Ягодку, то все, он ее потеряет навсегда, и не видать ему счастья, именно так сказала цыганка Жанна.

– Паша, что ты такое говоришь? Ты не любишь меня, это я стерплю, но как же наш ребенок? Он не виноват, что скоро появится на свет.

Лида рыдала, театрально обнимая живот, кусая губы, понимая, что ей, конечно, не быть с Соколовым, скорее всего, но вот напоследок жизнь она ему изгадит. За то, что отверг и променял на какую-то рыжую деревенскую толстуху.

Это она должна быть счастливой, и это ей должны признаваться в любви!